Сходя с ума

***

      Этот день в памяти Люси Хартфилии отпечатается на всю оставшуюся жизнь. Даже сейчас, стоит лишь закрыть глаза, как на обратной стороне век выжигается яростный оскал и огонь в зеленых глазах. Этот взгляд юная омега видит почти каждую ночь в своих снах, после которых в жарко-холодном поту просыпается, всё еще ясно помня всё, до самых мельчайших подробностей. Но больше всего в девичьей памяти отпечаталась черная узорчатая татуировка на сильной мужской шее — единственное, что помимо взгляда ей удалось отчетливо запомнить.       Тот день не был одним из тех, которые можно описать: «с самого утра не задалось…». Люси проснулась во вполне нормальном настроении, которое значительно улучшилось после принятия утреннего душа и плотного завтрака в виде тоста с джемом и чая с молоком. Лучшая подруга — и по совместительству соседка по квартире — иной раз нагоняла на пухлые губы счастливую улыбку своими до ужаса милыми рассказами о своих романтических вечерах проведенных вместе с ее парнем. Джувии значительно повезло в этом мире встретить своего истинного так рано; в свои семнадцать лет у них с Греем складывались те самые отношения, о которых мечтают многие в этом мире. И Люси искренне была счастлива видеть свою подругу настолько окрыленной и будто светящейся изнутри — сразу видно, что любовь Грея делает ее неимоверно счастливой.       Веселый завтрак плавно перешел из уютной кухоньки в стены учебного заведения. Уроки шли долго и мучительно-скучно, не спасала даже великая любовь Хартфилии к знаниям и стремлению все узнавать. Сидя за партой на уроке обществознания, Люси впервые уловила что-то неладное: в голове немного помутнело, а в висках резко запульсировала кровь, темнотой ударяя по глазам. Этот незначительный приступ продлился ровно несколько секунд, а после девушка пришла в норму, внутри немного удивившись такому.       Прежде с ней такого никогда не случалось…       К своему здоровью девушка в последние года относилась очень бережно и щепетильно. У всех ее ровесниц уже давно началась течка, но она… За все 17 лет у Люси еще ни разу не было течки, что довольно сильно пугало ее и ее родных. Помнится однажды ее мама настояла на том, чтобы девушка прошла полное обследование в клинике, которое, ничего нового не сказало и каких-то страшных тайн по поводу женского здоровья не дало. Омега была полностью здорова и период полной течки мог задержаться только из-за гормональной перестройки и не более того.       И Люси тайно боялась и ждала этого. Все же по рассказам Джувии это одновременно и больно, и приятно. Любопытство девушки не давало ей покоя, как в, общем-то, и ее страх перед неизведанным. В школе, где она училась была разделена на два крыла: в одном были лишь альфы — сильные представитель мира сего, в другом же омеги — те, кто дарует жизнь и в которых с самого рождения вкладываются информация про то, что без них — все погибнет.       Люси радовалась тому, что обучение сделали именно таким. С самого детства девушка боялась сильных и грозных альф. Не было каких-то странных историй или навеянных мыслей — Хартфилия просто подсознательно знала, что от них почему-то нужно держаться как можно дальше. Такие, как она, не вызывают у парней дикого желания или даже симпатии. Люси была милой кроткой девушкой, которая не любила шумные компании и которой общения лишь с парой самых верных друзей полностью хватало и в чем-то большем она не нуждалась. Конечно, когда у Джувии появился Грей, время их общения немного сократилось, но на радость блондинки, Грей не учился в их школе и поэтому вся первая половина дня принадлежала лишь ей.       Ее жизнь текла размеренно, полностью спланирована и каких-то видимых или задуманных изменений в планах у Люси никак не намечалось.       Пока не наступил обеденный перерыв…       Уже тогда, сидя вместе с синеглазкой в столовой и с паникой осознавая, что любимая булочка с шоколадом буквально не лезет в рот, Люси почувствовала, что с ней явно что-то не то.       Столовая — это единственное место где альфы и омеги могут как-то пересечься. И у Хартфилии задрожали руки, когда из них выпала булочка, а удивленный взгляд Джу, направленный на нее, лишь добавил той остроты ко всем ее ощущениям.       В столовой было как всегда шумно и оживленно, но это не помешало Локсар услышать тихий, напуганный лепет подруги:       — Джу… Джу, со мной что-то не так…       А после синеволосая ощутила, как мягкий, почти незаметный запах подруги будто за считанные секунды стал набирать силу и все отчетливее чувствовался. Локсар поняла все без слов. Подорвалась на ноги, шустро собрала в пакет недоеденный обед и подхватила за локоть ошарашенную Люси, молниеносными шагами выводя ту из столовой, моля всех богов про себя, чтобы это осталось незамеченным.       У Люси первая течка. Причем в самое худшее время, которое только может быть.       Утверждение Джувии подтвердилось уже в коридоре, когда блондинка резко осела на пол, и сдавленно что-то прокряхтела, а все ее лицо в миг стало пунцовым.       — Джувия… — отчаянно прошептала Хартфилия, хватаясь за низ живота и совершенно не осознавая что творится вокруг. Им повезло, что сейчас обед и коридор на первом этаже был пуст, ибо запах омеги стал распространяться еще сильнее.       — Идем. — Подняв девушку с пола, со всей твердостью попыталась сказать Джувия, и быстрыми шагами повела ее к медпункту. Как назло, тот был закрыт, заставив синеглазку огорченно цыкнуть и опустить дрожащую всем телом шокированную Люси на скамейку рядом с кабинетом.        — Посиди здесь, — заглянув в туманные глаза подруги проговорила девушка, снимая с себя пиджак и накрывая им худенькие коленки, пытаясь хоть так перебить усиливающийся запах. — У меня в классе есть таблетки. Не уходи, а лучше, даже не шевелись. — Внутри у Локсар появилось холодное волнение, ведь карие глаза Хартфилии были будто не ее вовсе, а какие-то отстраненные и чужие. Ей даже оставалось догадываться, услышала ли она ее вообще или нет. Хотя чего уж, первая течка у всех проходит сложно, сама Джувия например даже не могла ходить и не видела ничего, благо была дома и тогда с ней ничего страшного не приключилось. Но вот Люси…       — Я скоро, потерпи чуть-чуть… — последний раз коснувшись хрупкого плечика, синеволосая быстро унеслась за поворот, наплевав на устав школы и запрет о беге по коридорам.       И Люси осталась совершенно одна в школьном коридоре, сидя на скамейке со склизкой влагой между бедер, что наверняка уже насквозь пропитала ткань нижнего белья.       Джувия до сих пор винит себя за то, что тогда оставила ее. Но Люси лишь отнекивается, улыбается, и касается шеи, не зная, что и думать-то теперь…       Тогда, сидя в коридоре и опираясь потяжелевшим затылком о спасительно-прохладную стену, Люси не слышала ничего — весь мир застыл для нее в те минуты, оставляя только горящее огнем лицо и невыносимое чувство внизу живота, что заставляло поджимать колени друг к другу и стискивать тонкие пальцы до побеления костяшек. Она бы никогда не подумала, что первая течка застанет ее в стенах родной школы. Она могла ожидать чего угодно от своей тихой жизни, но только не такой засады, в которую она угодит без каких-либо шансов на спасение.       Дыхание тяжелело с каждой секундой, от чего грудная клетка опускалась и поднималась в волнительных вдохах. Губы были сухими, глаза мутные, а тело — тряпичной куклой, что едва могла шевелиться. Странно, но не было больно. Конечно, невероятное напряжение мышц в самом чувствительном месте было просто невыносимым — от него хотелось выть, но горло как назло пересохло — но точно не болезненным. Непривычным — да. Дискомфортным — ну, явно она не на седьмом небе от счастья и перспективы того, что если здесь будет проходить группа альф, то ее могут пустить по кругу. Хорошего было мало, но раз боли все еще нет — это и то лучше всего того, что юная омега могла себе напридумывать.       По телу будто пустили нечто горячее, и оно плавно струилось по венам и артериям, смешиваясь с кровью и словно парализующим ядом всасываясь в плоть и кожу, делая ту неимоверно чувствительной. Люси с мурашками на коже почувствовала, что каждой клеточкой она ощущает давление бюстгальтера на ее грудь, и как отвердевшие соски трутся о кружевную чашечку. Странно, но до безумия приятно.       Самый, можно сказать переломный момент случился по вине все той же течки — Люси просто не услышала. Не услышала тяжелых, грубых шагов и чье-то сдерживаемое сквозь зубы рычание. Она осознала происходящее только тогда, когда сильные широкие ладони стальной хваткой подхватили лишенное возможности противостоять тельце со скамейки, уронив на пол заботливо оставленный пиджак Джувии. Она хотела закричать, ударить, но с губ сорвалось только:       — Не надо… прошу…       Тот, кто ее тогда схватил, на секунду остановился, прислушиваясь; в одну секунду Хартфилия ощутила, как сжимающие тело руки дрогнули, после сделав хватку лишь еще сильнее, а шаги в ярости ускорились. Тот, кто ее взял, уже не отступит.       Люси безвольным мешком была перекинута через широкое плечо и едва могла держаться ослабевшими пальцами за ткань спортивной кофты. Сколько ее несли, она не знала, но знала то, что у ее «спутника» очень сильная, крепкая спина. В голове даже мелькнула мысль, что за такой спиной нестрашно абсолютно ничего, но и эта мысль вскоре с треском разбилась, когда с хлопком ударилась о стену дверь кладовки, а свет коридора сменился непривычной темнотой и запахом моющих средств.       Ее усадили на тумбочку и затуманенный взгляд карих глаз наконец смог оглядеть, где его хозяйка вообще оказалась и кто рядом с ней. Темнота не давала увидеть многое, лишь очертания сильной мужской фигуры — широкоплечий альфа могучей тенью склонился над ней, скалясь и рыча, лихорадочно втягивая воздух рядом с ее шеей, куда ткнулся носом, будто обнюхивая.       Запоминая запах…       — Прошу… не надо…       Ее голос был нежным и молящим лепетом для обостренного слуха альфы. Тот лишь вновь хищно скалился, рыкнув и вжав дрожащее девичье тельце в каменную стену.       — Дура, — грубым рыком сорвалось с мужских губ, и тогда Люси поняла — это ее конец.       Горячее дыхание обожгло рот, и омега в отчаянных попытках отстранить от себя напористого парня уперлась дрожащими ладонями в мужские плечи, но куда ей — силы у того не занимать и он даже не обратил внимания на то, что она там делала. Его язык тут же пробрался в дрожащий женский ротик, а зубы властно прикусили дрогнувшие женские уста. Жесткие пальцы расположились на нежных девичьих бедрах, грубо раздвигая те в стороны и сразу надавливая всей площадью ладони на мокрый хлопок, что так заманчиво открылся из-за задравшейся юбки.       Ощущая влагу на пальцах альфа лишь в очередной раз рыкнул, что волной дрожи прокатилось по телу девушки.       И дальше все было, как в тумане. Руки, что порвали по швам ее блузку; в ушах до сих пор слышится, как маленькие пуговички разлетелись во все стороны, ударяясь о пол и теряясь в темных уголках подсобки. Пальцы, что спустили вниз чашечки объемистого бюстгальтера — он даже не посчитал нужным его рвать или расстегивать, можно же ведь просто опустить вниз, выпуская на волю трепещущую молодую плоть.       Тогда возбуждение дало по мозгам так сильно, что Люси сама потерлась изнывающей от желания промежностью о красноречиво уперевшуюся в ткань трусиков увеличившуюся ширинку. Она не понимала что творит сама и что собираются делать с ней. Но в тот момент было лишь одно:       Пусть касается.       Пусть делает, что хочет.       Только бы не отпустил.       И пускай ее рот выстанывал молебное:       — Отпусти… пожалуйста…       Ее ноги сами раздвигались в стороны, а ладони комкали волосы и сжимали ткань спортивной мастерки на замке, под которой была такая же белая рубашка и у которой так же не осталось ни одной пуговицы после того раза.       Люси никогда не думала, что ее первый раз будет именно таким: в школе, в подсобке, на едва держащейся на своих ножках тумбочке, с парнем, которого она не знала вовсе, и без той нежности, которую она так часто себе воображала.       Тогдашний единственный плюс течки был в том, что ей не было больно, когда пульсирующий, твердый как камень член вонзился в нее одним мощным движением бедер, а ее тело сжали в жесткой хватке. Вот только все равно было что-то не то; чувство отчаяния накрыло уже после того, что случилось, а осознание:       «Я ведь его даже не знаю…»       Болезненно ударило по голове.       Но это было после. А тогда альфа яростно вколачивался в ее влажное лоснящееся лоно, рыча так громко, что у девушки звенело в ушах. Он сжимал ее рот ладонью, из-за чего омеге порой казалось, что та задыхалась; он вытрахал Люси душу, это было единственная мысль, которая посетила ее тогда.       Спасибо на том, что тот догадался вовремя выйти, прежде чем девушку накрыл оргазм и та закричала в жестком поцелуе, чувствуя, как вязкая жидкость горячей лавой выплеснулась на внутреннюю сторону девичьих бедер.       Тумбочка едва держалась на своих деревянных ножках. Как и сама Люси, что тут же свалилась с нее, когда альфа выпустил ее из хватки, натягивая спущенные джинсы обратно и звеня пряжкой ремня. Она дрожала вся: мокрая, потная, со слезами на глазах и текущей слюной из уголка рта. С обкусанными до кровавых кусков губами, опухшими засосами на шее, груди и плечах, и с рваным укусом у самых ключиц, из которого каплями сочилась алая кровь.       Отметил…       Он оставил на ней метку. Хотя даже не обернулся, когда уходил и не сказал и слова. Он лишь поджимал губы, когда девушка пыталась встать, опираясь на ту злосчастную тумбочку, на которой ее пару минут назад нещадно отодрали — другого слова просто не было. Тело отчетливо помнило сильные, грубые и быстрые толчки внутри себя, как все внутри сжимается и пульсирует от них.       — Дура, — вновь грубо высказался тот, а Люси даже не отреагировала: вновь попыталась встать на ватных ногах, но неуклюже упала, усевшись на холодном полу и поджав к себе худенькие ножки. Тогда он сжал свои пальцы в кулаки, словно сдерживая себя. Потом цокнул, стянул с себя спортивную мастерку, в два шага преодолел расстояние до нее, и обернул ее в теплую материю. Кофта была настолько ей велика, что полностью укрыла ее спину и плечи, даже закрыла бедра. А еще она была теплой, как и руки того, кто так просто поднял ее, усадил на перевернутое донышком вверх ведро и хрипнул тихо у самых губ:       — Останься здесь, я сейчас.       Мутные карие глаза Люси увидели крепкую линию челюсти, мускулистую шею, за которую она в исступлении хваталась и на которой удалось разглядеть рисунок: некая черная метка, что по очертаниям была похожа на дракона. Лица не удалось запомнить. Как бы омега не старалась, как бы не всматривалась — ничего не было видно.       И он ушел. Тихо прикрыл за собой дверь, потому что теперь точно знал — никто сюда не войдет, ведь все крохотное помещение вдоль и поперек пропахло его запахом. Как и девушка, что осталась там. Она вся теперь пахла только им. Собственнический инстинкт альф, чтоб его.       Люси тогда сидела тихо-тихо. И лишь глубоко дышала, ощущая самый непривычный для нее запах, который, на все ее удивление, не был ей противен.       Спустя пару минут ее найдет Джувия. Она расплачется, опустится шокировано вниз, и тихо прошепчет:       — Мне очень жаль…       Но Люси не было жаль. Тогда она была не в том состоянии, чтобы о чем-то жалеть: вся голова была одурманена сильным запахом того альфы.       Она будет жалеть после, когда подруга заберет ее из той судьбоносной кладовки, кое-как переоденет, вновь и вновь коря себя за то, когда на бледной девичьей коже алеют засосы и темнеют синяки. И как течет из раны кровь: тот самый укус у ключицы, метка того самого альфы, что был с ней. Люси будет жалеть не потому, что ее оттрахали прямо в кладовой и не даже не потому, что это случилось почти без ее согласия, а потому, что она не осталась там.       Потому что когда парень пришел, а в подсобке никого не было, ярость и гнев переполнили все его существо, заставляя гореть каждую клеточку своего тела и источать такую злобу, что всё рядом с ним было пронизано тяжелой аурой напряжения.       Забрали.       Люси еще много раз будет жалеть, что не осталась, потому что вышло в итоге это все ей боком. Но тогда, уже лежа в своей постели под действием спасительных таблеток, ей оставалось лишь водить пальцами по вспухшей от грубых поцелуев шее, и ощущать легкую жгучую боль в районе ключиц, где алел след, оставленный альфой…       …и который просто обязан вновь ее отыскать.