Сходя с ума

***

      Он проклинал тот день, когда тогда, возле мед.кабинета на первом этаже школы, он встретил девушку с длинными золотистыми волосами и одуряющим запахом, что свел его с ума за считанные минуты. То чувство было наваждением, безумием, казалось голова снеслась с плеч, вылетела за пределы солнечной системы, где не было ни единой мысли. Только желание жестоко кого-то трахнуть.       Не зря он тогда сказал это вязкое и немного обидное слово «дура». Потому что никто бы и никогда не додумался в открытую сидеть с течкой в коридоре, где могут ходить люди. И его это разозлило с первых же секунд.       В тот день Нацу Драгнил понял, что значит настоящая злоба. Он и так всегда был вспыльчивым и неуравновешенным в плане эмоций придурком. Но отнюдь не был глупцом или незнающей невеждой, потому что когда он с компанией спускались вниз по лестнице, с зудящим желанием скорее выйти на задний двор школы и хорошенько потренироваться, у самых дверей его как будто ударили по голове. При чем хорошенько так приложили, чем-то весьма весомым и мощным.       Потому что запах. Запах, сука.       Он так и не смог все объяснить. Да и не собирался тогда этого делать. Его снесло в считанные минуты, оставив после себя лишь легкий ветер.       Голову вело от этого запаха. И нет, он не был сладким, или как его еще могут называть альфы, что готовы к охоте в любую минуту. Этот запах просто сводил с ума…       Драгнил даже не знал, с чем он ассоциируется, просто шел (бежал) за этим манящим шлейфом, поражаясь тому, как его несут собственные ноги, ведь мышцы словно свинцом налились и горели будто обданные кипятком. Но юноша твердо шел к своей цели, с одним только желанием:

Вытрахать.

      И не важно, кто это будет. Так, чтобы на всю жизнь запомнила.       Продвигаясь все ближе к своей цели, шаги альфы становились все тяжелее, а из самых глубин груди вырывалось что-то до селе не знакомое, звериное, то, что по всему телу гнало табуны мурашек.       Ему оставалось лишь догадываться, как течную омегу еще не учуяла вся школа, потому что запах забивался в ноздри, да так глубоко, что вызывало глупое и неуместное желание чихнуть.       Вообще Нацу никогда не ловил себя на мысли, что хоть чей-то запах ему приятен и вызывает такие странные желания. Ни одна омега, что была в этой школе не цепляла его внимания. Да и, чего греха таить, сами омеги не рискнули бы, чтобы он обратил на них свое внимание. И нет, парень был далеко не бабником. Просто его боялись. Почему он заработал такую славу в стенах школы не трудно догадаться, ведь сильнейшая спортивная команда, что отстаивает честь школы в самых различных состязаниях, была собрана из тех еще горячих и опасных перцев. И Нацу Драгнил был главарем всей этой банды.       Само собой девушки о нем мечтали, но никто не вешался на шею и не признавался каждый день в любви.       Нацу чувствовал силу. Чувствовал себя истинным альфой, которым учил быть его отец.       И да, омеги боялись его именно потому, что прошелся один слушок по школе, мол он убил какую-то омегу, что полезла к нему. Такие слухи заставляли Драгнила криво ухмыляться и спокойно проходить мимо. На его руках нет убийства омеги или подобной хрени. Просто одна баба буквально вешалась на него и чуть ли сама не тащила в ближайший туалет. И Нацу ничего не оставалось делать, как «слегка» припугнуть девчонку, после чего все эти слухи и пошли.       Нацу было уже 18, но он так ни с кем и не спал. Любой запах омеги был ему до рвотных спазмов противен. А насиловать себя парень не особо горел желанием. Вот и жил себе тихо и спокойно. Увлекался уличными боями, гонял на своем любимом байке и дико обожал острую пищу. Ему так нравилось и в своей жизни он ничего не собирался менять.       До этого самого момента.       Тогда, запах исходил от девчонки, что дрожа, сидела прижавшись к стене и не видя ничего перед собой; даже из далека было заметно, что взгляд у той давно уже затуманен. Она дышала тяжело и часто, а ее щеки пылали ярким оттенком. По хрупким плечам волнами лежали длинные шелковистые кудри солнечного оттенка, и уже тогда, только намереваясь подойти к ней, у Нацу зачесались ладони. Потому что он захотел убрать эти пряди в стороны и вгрызться зубами в тонкую шейку.       Действительно чудо, что он не взял ее прямо у той самой скамейки.       Как же от нее хорошо пахло… А голос… Это тихое и жалостливое: — Прошу… не надо…       Свело с ума еще сильнее, заставляя руки сжать нежное тельце стальными тисками и скорее тащить в любое закрытое помещение.       Он не думал тогда, что был с омегой слишком груб или даже жесток. Он тогда вообще ни о чем не думал. В голове была пустота и лишь стоны. Стоны девушки, которую он так нещадно драл на старенькой деревянной тумбочке. Ее кожа была сладкая, молочно-приторная на вкус; Нацу чувствовал себя гребаным каннибалом, когда вылизывал каждую жилку и венку на точеной шее и оставлял вмятины от зубов на тонких косточках ключиц. Каждый раз он боялся обезуметь от того, как просящая ласки омега трется об него всем телом, пускай и отрицает это словами, но просит о большем. Нос холодил и одновременно обжигал женский запах, от чего хотелось двигаться еще жестче. Потому что никто не смеет его вдыхать, кроме него.       Осознание вдарило прямо в виски, когда он собирался вот-вот кончить. Удар был в самое уязвимое место. В груди что-то взревело столь неистово, когда он опять врезался в припухшие алые губы, что по линии позвоночника поползли змеи удовольствия.       Рот приоткрылся сам, обнажая крепкие клыки, присущие альфам. А после жалостливый всхлип девушки и вкус плоти и крови на языке.       Истинная…       Она была его истинной. От осознания данного факта все в теле будто одеревенело в момент и отказалось двигаться. Когда волна дикого наслаждения ушла, Нацу, стараясь не выдавать своего шока отстранился от измученной девушки, даже не подумав о том, что без его опоры та может упасть. Так и случилось, девчонка упала, и дрожащими ручками пыталась подняться вновь, но так ничего и не вышло.       В той каморке, где они находились, было безумно душно и жарко. И Нацу срочно захотелось на улицу. И было плевать даже на то, что его рубашка разорвана и открывает голый торс. Ему бы подышать, переварить все то, что произошло… Но это было достаточно затруднительно, ведь девушка все еще пахла слишком зазывающе и хотелось вновь усадить ее на тумбочке и начать новый раунд.       Нет, надо все обдумать. Правда…       Когда уже собирался выходить, не смог себя удержать: мельком обернулся назад, и внутри что-то до боли заскребло по ребрам. Девчонка-то, вся мокрая, сидит на каменном полу почти без одежды. Заболеет ведь.       Больше всего его напрягло именно то, что он вообще о ней подумал. Мысль о том, что это был всего лишь дикий перепих, который больше ни во что серьезное не перерастет, хотела до последнего удержаться на плаву. Но потонула почти сразу, когда Драгнил увидел, как тонкие ножки дрожат, а сама девушка всеми силами пыталась хотя бы сесть. Она выглядела такой беззащитной в этот момент, что хотелось…       Нацу едва сдержал в себе рык. Сжал ладони в кулаки, и молча подошел к ней. Без разговоров стянул с себя так и оставшуюся на его плечах спортивную кофту, обернул бледное, дрожащее мокрое тельце, и легко поднял с пола, в глубине даже удивившись тому, насколько омега была легкой. Действительно, очень хрупка.       Но зверь внутри удовлетворенно оскалился, заметив кровь на шее и многочисленные пятна на нежной девичьей коже.       — Посиди здесь, я сейчас.       Он бы вернулся за ней. Точно бы ее там не оставил, те его слова не были пустыми. Хотя тогда он не думал о том, что девушка была в том состоянии, что возможно не могла его даже слышать. Но всматриваясь ей в лицо, он этого тогда не уловил. Да и как она может отсюда уйти, если колени едва могут согнуться и разогнуться?       Он хотел быть уверенным в том, что омега его дождется. Что он заберет ее и сможет наконец поговорить. Нацу вышел на задний двор, остудил голову и направился в класс за вещами; в рюкзаке была запасная форма, которая вполне подойдет, чтобы укрыть ею девушку и дотащить ту до своего дома.       Но он ошибся, когда придя на нужное место ее не оказалось. Тонкий шлейф запаха перемешался с чьим-то чужим, от чего в груди все яростно вскипело.       Забрали.       Кто-то осмелился к ней прикоснуться и даже уволочь ее прямо у него из-под носа.       Драгнил впервые помнил себя настолько злым. Ему хотелось убить того, кто посмел забрать омегу.       Было плевать, что он даже не знал девушку. Не удосужился спросить имени.       Плевать. Он просто обязан отыскать и забрать ее себе.       И наказать за то, что ослушалась.       Весь мир дном вверх перевернет, из-под земли достанет. Но он ее найдет, чего бы ему это ни стоило.

***

      Люси лежала под теплым пуховым одеялом, поджимая под себя тонкие ножки и все еще не переставала гладить затягивающиеся ранки у себя на шее. Ей не было больно. Не было даже обидно. Это чувство было таким новым и непривычным, что хотелось одновременно и плакать — навзрыд, до хрипов, до боли в глотке и сухости во рту — и смеяться — до жутких коликов и мышечных спазмов, до выступающих на пушистых ресницах слез.       Три дня она уже не появлялась в школе. Три дня ее мучила течка и желание вновь оказаться в сильных руках того самого альфы. Джувия не ходила в школу, прекрасно зная, что может нести на себе запах Люси, что может закончиться не очень хорошо. Она все эти дни не отходила от подруги, всеми силами желая той помочь и хоть как-то облегчить страдания бедняги. Еще она не пускала на порог Грея, и от этого немного грустила, извиняясь по телефону печальным голосом и говоря о том, что не может оставить любимую подругу в одиночестве с этим всем справляться. Грей был понимающим человеком и разумным альфой, но все равно в нем периодически мелькал тот самый инстинкт и желание, чтобы все внимание его омеги было оказано только ему.       Джувия винила себя в том, что произошло. А слова подруги:       — Джу, тебе не за что винить себя… В этом нет твоей вины, — с улыбкой на обкусанных губах говорила Люси, а Локсар с очередным печальным выдохом натыкалась на очередной укус или синяк на бледной коже. Хартфилия стыдливо пряталась от ее синих глаз за длинными рукавами вязанных кофт или под одеялом, с легкой шуткой говоря: — Я, конечно, мечтала немного о другом, но, если это хоть как-то облегчит ситуацию, то мне было не больно и даже понравилось.       Так говорила Люси, а сама в холодном поту просыпалась весь период течки, вспоминая властные движения и дикий голод в зеленых глазах. Он ее отметил. Это был не очередной засос или что-то в этом духе. Это была настоящая метка, что последующие дни — как и должна — ныла и зудела, приносила боль и успокаивалась только тогда, когда девушка гладила неровную кожу подушечками пальцев.       Люси не могла поверить в то, что встретила своего истинного, который еще и был из ее школы и с которым она, возможно училась в параллельных классах.       Но больше всего ее шокировало другое — запах, что остался на кофте. В этой кофте девушка теперь спит, словно наркоман втягивая во всю мощь легких тот неповторимый аромат, что остался на ткани. Было самое необычное то, что в своей повседневной жизни Люси бы на этот запах реагировала совсем иначе. Это был запах дыма и горящей хвои. Сама омега была тонкой, чуткой натурой, и когда она думала о том, что где-то горели леса, у нее сжималось сердце. Запах дыма и костра она просто не могла терпеть. Но…       …Лежа в своей постели, вспоминая все то, что было в кладовке, Хартфилия кусала истерзанные губы, водила ладонями по плечам, в глупом желании успокоить нарастающую волну возбуждения, и вдыхала запах горящей хвои и дыма… Пальцы сами тянулись вниз, туда, где все горело огнем, а перед глазами всплывала мощная горячая шея, линия подбородка, хищный оскал и черная татуировка, отчетливо врезавшаяся в память.       Она ласкала себя и даже не знала, о ком думает в те минуты, когда удовольствие сладкой негой текло по артериям, подгоняя к щекам кровь, заставляя дышать чаще и отчетливо вспоминать все то, что было.       До того дня, Люси даже и не могла догадываться, что интимная связь между мужчиной и женщиной может быть именно такой: дикой, жесткой, когда от жадных поцелуев вспухают губы, когда жжется от укусов шея и темнеет в глазах от тщетных попыток ухватить онемевшим ртом глоток свежего воздуха; когда движения настолько яростны и невыносимы, что в удовольствии прогибается спина в непонятную дугу, подставляя тело под новые горячительные ласки.       Секс всегда ей казался чем-то особенным — союзом в первую очередь сердец, а уже только потом сплетенных в нежной страсти тел. Нет, она не была той глупышкой, что была готова отдаться своему единственному только после свадьбы. В этом мире такого уже давно не происходит. Хотя когда люди находят своих истинных, то даже если у тебя на всю жизнь было убеждение: никогда не женюсь (выйду замуж), то после встречи, все убеждения рассыпаются в крошево, оставляя после себя лишь пыль, которую мигом сдувает ветер зова крови и стука сердца. Встречая истинного взгляд на мир меняется.       Люси было все же обидно за то, что парень даже не узнал ее имени; просто отымел до спертого в груди дыхания, и ушел, бросив что-то непонятное. Хартфилия даже и не помнит, что он ей тогда сказал, помнит лишь то, как губы шевелились и теплые руки на своих плечах. Возможно в этом и была ее ошибка, ведь от незнания того, что было в тот момент сказано, рождались сотни губительных мыслей, что роились в голове, разрывая ту напополам.       И все же было ощущение, что ее использовали. Как куклу, что удачно подвернулась; использовали грязно, грубо, в какой-то мере жестоко, и потом оставили, когда удовлетворили свою похоть.       Набегали на карие глаза слезы из-за таких мыслей, и Люси иной раз ловила себя на том — а что если бы Джувия тогда ее не нашла? Может быть сейчас она была бы в совершенно ином месте?       По прошествии времени течка закончилась и Люси смогла прийти в себя. Джу все еще беспокоилась, и чтобы зря не тревожить подругу девушка выпила перед школой таблетки. Да и у той глаза начали гореть, когда блондинка заикнулась о том, что Грей теперь вновь может приходить и оставаться в комнате Джувии на всю ночь. Синеглазка сразу же стала светлеть на глазах, а все ее лицо очаровательно розоветь. Хартфилия едва сдержала в себе смех, когда подруга сразу же взялась за телефон и пока они шли в учебное заведение, девушка периодически слышала, как тонкие пальчики кликают по сенсорному экрану.       Да уж, все же здорово это, когда есть тот, кого ты так сильно ждешь и который в ответ ждет тебя еще сильнее.

***

      Какого-то лютого страха перед школой не было, и поэтому Люси смело вошла в класс, предварительно рассказав классной руководительнице о причине того, почему отсутствовала в течение недели на занятиях. Женщина все прекрасно поняла, и сказала, что замолвит словечко перед учителями, и те не будут ставить прочерки в журнал. Хартфилия была искренне этому рада, так как являлась хорошисткой и не хотела иметь с учителями плохие отношения.       Она будто и вовсе забыла о том, что в стенах школы учится тот, кто оставил на ней метку, которую она так умело спрятала под воротом школьной блузки. Люси полностью сосредоточилась на том, чтобы скорее нагнать школьную программу и не упустить ничего лишнего. Она пыхтела и старалась, переписывая у одноклассников конспекты и доучивая нужную информацию.       Хартфилия почти и не заметила, как наступило то самое время…       Время обеденного перерыва.       — Ну что, ты идешь? — накидывая на изящное плечико ремешок от рюкзачка, Джувия заправила за миниатюрное ушко вьющийся лазурный локон и вопросительно посмотрела на засуетившуюся подругу. Люси спешно засобиралась, наспех закидывая в сумку все учебные принадлежности. Она немного занервничала, поглядывая на часы, пока Локсар уже немного недовольно хмурила ровные бровки и сложила руки под грудью.       Поняв, что подругу лучше не задерживать, блондинка немного улыбнулась:       — Ты иди, займи нам место в столовке, я сейчас все соберу и тоже приду.       Джувия подумала всего несколько секунд, а после, буркнув тихое: «капуша», направилась к выходу из класса, услышав напоследок веселое:       — И не забудь булочку с шоколадом прихватить!       Джувия улыбнулась, но решила скорее поспешить в столовую.

***

      Быстрый шаг никогда не давался Хартфилии легко, от чего теперь у нее противно покалывало в левом боку и напрочь сбилось дыхание. Черт! Ну вот как можно так опоздать?! Мало того, что собиралась долго, так еще и преподаватель задержал с доп.вопросами и помощью, в виде отмывания доски от мела. Ух, получит она от Джувии за опоздание, чует своей пятой точкой…       Да вот только ошиблась ее пятая точка, и чуяла она совершенно не праведный гнев подруги, а кое-что куда более интересное…       Резкий рывок заставил омегу испуганно пискнуть и сразу зажмуриться от сильной хватки на руке чуть выше локтя. Буквально в считанные секунды все ее существо улавливает такой знакомый запах, от чего в тревоге подворачивается живот, а сердце кувырком врезается в ребра.       Мощное движение — и девушка прижата к стене в затемненном углу коридора, до которого не долетал свет от широких окон. Милый рюкзачок с забавными брелками падает на пол, а крепкая рука сильного альфы сжимает тонкую шею. Люси в испуге замирает; сильные пальцы сдавливаются все сильнее, не давая вдохнуть, а ее широко распахнувшиеся карие глаза с немым удивлением смотрят на того, кто перед ней.       Забавные розовые волосы иголками торчат в разные стороны. Грубые черты лица, смуглая кожа, тот самый — знакомый — оскал и глаза… Те самые яростные огни зеленого хищного пламени, что с таким голодом смотрят ей в лицо, от чего у бедняги затрепетало все внутри.       Единственная пришедшая в голову мысль, это то, что парень безумно привлекателен.       — Думала спряталась от меня? — грозный рык обжигает кожу на пухлых губах, и Люси тут же пытается вырваться из сильных рук, но ничего не выходит; мужские пальцы лишь еще сильнее давят на горло, от чего риск задохнуться прямо здесь и сейчас значительно возрастает. Бледные девичьи пальцы вцепились в широкую кисть, глупо пытаясь отстранить, что-то невнятно хрипя. Видимо тот понял, что приложил чуть больше силы, чем требовалось, поэтому хватка слабеет, позволяя наконец-то задышать полной грудью. Именно это Люси и принялась делать, тут же шумно начав дышать.       — Что ты… творишь?! — прохрипела она, но почему-то чувствовала, что горят щеки алым пламенем, а все внутри содрогается от близости могучего сильного тела, что склонившись над ней и тем самым буквально вдавив чуткое тело в прохладную бетонную кладь, хриплым баритоном произносит:       — Добегалась, девчонка?.. — звучит настолько устрашающе, хотя парень просто прошептал ей эти слова, а у той прокатилась ледяная дрожь по коже, а все естество пугливо замерло. — Как же долго я тебя искал, Люси Хартфилия, — пророкотал он ей в щеку, гипнотизируя ее взгляд своими зелеными омутами. — Ты заставила меня изрядно намучиться. А это ой, как нехорошо, — наигранно сожалея, но с все тем же оскалом проговорил он, поглаживая большим пальцем острый овал женского личика, отметив про себя удовлетворенно, что округлые щечки мило зарделись.       — Что?.. О-Откуда ты… знаешь мое имя?.. — в шоке пролепетала она, как тут же проглотила в себя часть фразы; сухие, безумно горячие губы парня впиваются в ее рот поцелуем — безумным, голодным и властным.       У Хартфилии задрожали коленки, когда влажный язык развратно прошелся по дрожащей нижней губе, а после ухмылка вновь появилась на его лице.       Он отстранился от ее лица всего на пару сантиметров, но только для того, чтобы ухватиться пальцами за ворот женской блузки. Мгновение, и хлопчатобумажная ткань с треском рвется, а девушка напугано взвизгивает; левая часть шеи, ключицы и даже верхняя половинка груди теперь были открыты на всеобщее обозрение розоволосому юноше.       — Что ты делаешь?! — Люси кричит, пытается прикрыться руками, ведь стыд и неловкость берут свое, но не замечает, как одним быстрым движением горячая ладонь альфы хватает оба тонких запястья и без шанса на свободу прижимает те над ее головой прямо в стенку.       И тут омега замирает, ведь в блондинистую макушку, как стрела в яблоко, влетает осознание того, кто перед ней.       — Нацу… Драгнил?.. — не верящий шепот срывается с покрасневших губ, и парень усмехается.       — Так мое имя настолько все знают, что его смогла назвать даже ты? — кажется его ухмылка становится все опаснее. — Но в тот день ты по-моему его не выстанывала в агонии страсти? Разве нет?..       А Люси стояла в шоке и не знала, как теперь и вдохнуть то нормально. Тот, кого она большего всего боялась в этой школе из-за слухов, что о нем ходили. Тот, с кем она ни за что и никогда бы не стала даже разговаривать… Тот, кто стал ее первым мужчиной, оказался… Нацу Драгнил?..       Походу судьба еще не окончила ставить ей подлянки.       Невольно в нос снова проник запах огня и горящей хвои, и на все сопротивление девушки, бежевые веки прикрылись, а их хозяйка чаще задышала ртом, тем самым пытаясь скрыть от проницательного взгляда раскосых глаз то, что вдыхает его запах всем своим существом.       — Почему ты не осталась, хотя я сказал тебе ждать? — грубо, но отчего-то хриплым тоном спросил он, все еще удерживая руку у нее на шее, но уже перестав давить так сильно; его прикосновения уже отдаленно напоминали какие-то поглаживания. — Кто тебя забрал?       Нацу был зол на то, что Люси его ослушалась. Еще один трижды проклятый закон: омега всегда слушается своего альфу — если он что-то приказал, та просто обязана послушаться. Этот закон течет у них по венам, смешиваясь с ДНК и являясь самым важным между истинными.       Беспрекословное подчинение. И когда этого не происходит, альфа впадает в дикую ярость.       Потому что могли забрать.       Потому что могла уйти.       Потому что его.       — Я не слышала… ч-что ты сказал… — робко пролепетала девушка, и задрожала пуще прежнего, сама не зная от чего: страха или… наслаждения?.. Ведь шероховатый большой палец провел по алой губе, немного надавливая, и своими карими глазами Люси уловила, как парень задержал дыхание при этом движении, сосредоточившись только на нем.       — Не слышала, говоришь? — ровная розовая бровь изогнулась в вопросе, хотя Драгнил уже чувствовал, что весь его гнев на эту глупую девчонку пропадает, а в груди вновь просыпается удовлетворенно рычащий зверь, ведь… Люси дрожит от его прикосновения; ее густые черные ресницы подрагивают, как и губы, а все лицо горит румянцем.       Это принесло настоящее удовольствие альфе. Такой соблазнительный вид достался только ему.       — О-Отпусти… — тихо зашептала блондинка, хотя не очень была уверена, что на самом деле хочет этого. Женская гордость горела в ней синим пламенем, ни в какую не желая так просто покоряться тому, от которого внутри все переворачивалось с ног на голову.       — Назови мое имя, и, возможно, я тебя не трону. — Он врал. Конечно же он ни за что ее не выпустит отсюда, а даже больше — возможно вообще не отойдет ни на шаг.       Карие глаза стеснительно посмотрели в сторону, где сиротливо лежал ее рюкзачок. Люси не знала, как произносить его имя, но понимала, что ей до боли в груди хочется его высказать. Оно буквально горит у нее на языке, скорее желая выскочить на свободу и быть услышанным. Но… как-то смущало все это прям не на шутку…       Неожиданно прерывистый выдох вырвался из женского рта вместо желанного имени, ведь Драгнил — чтоб его сожгли черти в Аду! — прошелся кончиком носа по левой стороне чуткой девичьей шейки, коснулся языком оставленного им же кровавого укуса, что медленно принялся заживать, покрываясь грубой корочкой. Вкус медной крови на языке его пары буквально пустил по телу заряды импульсов, и горячая кровь тут же мощными толчками ринулась в пах, от чего член тут же уперся в ширинку черных джинс.       — Н-Нацу… — выдохнула девушка, упираясь руками в мощные плечи, желая отстранить, но руки задрожали; альфа всосал губами нежную молочную кожу, немного грубо прикусывая ту, оставляя на шее свежий засос, что был значительно ярче предыдущих — уже почти исчезнувших с тела.       Истинные, встретившись, больше не смогут уйти друг от друга. Это еще один закон, которому все в этом мире подчиняются. Зная это, невозможно противостоять своей паре, как и невозможно нанести той вред, причинить намеренную боль. Поэтому, если все же это происходило, то рана долго не заживала, зудя и кровоточа. И залечиться она могла лишь тогда, когда виновник искренне будет сожалеть о том, что причинил боль.       И сейчас, ноющий укус на шее у Люси перестал болеть окончательно, а легкое покраснение и припухлость значительно уменьшились.       — Скажи это еще раз. — Потребовал тот, впиваясь взглядом в горящее румянцем лицо Люси.       Робко опустив глаза вниз, прикусив губу, девушка просипела:       — Нацу…       — Еще раз. — Его губы стали приближаться к ее губам, от чего становилось все жарче и жарче; температура тела альфы была значительно выше, чем хотелось бы.       — Нацу…       — Еще.       — На… Ммм!       Что он там ей обещал по поводу «не тронет»? Хрен там плавал. Ему сейчас хоть бы найти ту самую каморку и доволочь до туда млеющую от поцелуя Люси. Черт! Как же безумно сладко его имя на ее губах!.. А это вообще нормально — возбуждаться от звука собственного имени? Наверное, нет. Да и плевать! Неделю. Неделю он искал эту девчонку, буквально не зная, куда себя девать от неведения. Хотелось рвать, метать, и еще дико болел член. Он не знает, как это все связано, но, очевидно, как только он впервые попробовал свою омегу, то ноющее за все 18 лет возбуждение накрыло его настоящим цунами, и почти всю эту неделю Драгнил проходил с ноющим стояком в штанах.       А он ведь хотел поговорить. Узнать Люси получше — а не то, что вычитал в ее школьной биографии, когда изучал журнал отсутствующих и в нем была только одна девушка, что не приходила на занятия неделю, так он ее и вычислил. Он собирался уже наведываться к ней домой, но, сама в школу заявилась, а значит…       Поцелуй был настолько горячим, жадным, страстным и голодным, что все девичье тело млело от такого, хотя благородная дама внутри Люси все еще не могла с этим смириться. Жаркие губы Нацу были настолько приятны блондинке, что она позволила тому целовать все ее лицо — да что там, она сама подставлялась под эти поцелуи! — вновь и вновь желая, чтобы он… Мамочки, что упирается ей в живот?!..       — Н… На… цу… Аххх!.. П-Пере… — внятно так ничего и не удалось сказать, потому что ее, все это время также прижатые к стене запястья, наконец-то отпустили, вместо этого обеими руками сжав женское тело в грубой хватке, касаясь самых чувствительных мест своими до одурения горячими ладонями, одной прокрадываясь под юбку, а второй — о Боже, дыхание перехватило! — накрывая упругую грудь через ткань рубашки и ощутимо сжимая мягкое полушарие.       Возможно они нашли общий язык, а возможно в их отношениях будет еще больше сложностей, потому что…       Вновь темная каморка, вновь треск ткани и жаркий шепот в ухо, вновь грубые поцелуи и влажность языка на чувствительной коже; вновь размашистые, грубые и сильные движения, вновь зажатый ладонью стонущий девичий рот, вновь объятые пламенем щеки и едва стоящая, уже полностью расшатанная тумбочка, бьющаяся о стену вместе с рваными быстрыми толчками; и рык, что обжигает кожу.       Он — ее альфа. Она — его омега. И пускай у них мало было времени узнать друг друга, но впереди еще это все ждет…       Это не долго и счастливо, пока что это лишь горячо и страстно. И Люси понимает, насколько глубоко она влипла, когда властная рука вновь смыкается на шее в удушающей хватке, а зеленые глаза неистово пылают.       — Ты моя.       Люси понимает, что, походу, теперь ее дыхание будет под контролем. Она полностью в его власти.