Коты всему виной

На протяжении двух с половиной месяцев, отягощенных постоянным снегопадом и сильным морозным ветром, пробирающим даже до самых защищённых салом костей, в деревне Гвоздичке, в таверне, занесенной снегом, торчал один и тот же злой и до одури раздраженный посетитель. Местные жители давно бы прогнали столь нежеланного мозолившего нежный глаз красивых девиц гостя, да вот только незадача — в начале своего пребывания в Гво́здичке, как в шутку любили величать деревню травницы, жившие в храме за двадцать верст от неё, мастер своего дела — охотник на чудовищ принял контракт на взбесившихся утопцев, которые давно должны были мигрировать южнее этого места. Нахмурив толстые брови, оперевшись подбородком о подставленные руки, нелюдь сверлил взглядом пламя, пляшущее в вырытом посреди помещения очаге, пропуская мимо ушей россказни крестьян об их новых сельских напастях: у кого конина сдохла от холода, у другого мёд из погреба пропал через потайной ход, по которому он к другим бабам бегал, а у остальных — сущее и однообразное ничто. Никаких заказов, никаких интересных вестей. Скука одолевала мужчину в эти монотонные дни, что давно уже не были чем-то необычным. Повисс на то и Повисс, чтоб в нем всё льдом покрывалось. Ведьмак уж начал волноваться, что его бедная кобылка окоченеет в конюшне с остальными крестьянскими клячами, пока он греет свои портки в единственной таверне в округе. Около Драконьих гор мало кто селился и мало кто обитал. Всех пугали слухи о драконах и, кажись, это касалось и чудовищ тоже. Здешние твари зарылись в свои поганые норы на зиму, что было очень странно — привыкшие к суровому климату Повисса, они могли годами терроризировать эти территории. Минул 1094-й год, Ковир и Повисс уже давно заключили унию и принялись набирать славу достойную самой Редании, став довольно продвинутым государством в сфере металлургии и горного дела. Во временами теплом и светлом Ковире не поскупились даже на открытие частной академии чародеев, что подняло королевство в глазах немногочисленных магов и опустило в глазах людей. Хотя, кому какое дело? Магия есть магия и всякого пугает. — Поди ведьмарь сюда, хоть что сделаешь за прожранную пищу, — окликнул мужчину заросший старик из-за соседнего стола, тихо пробормотав под нос окончание фразы скорей из старческой ворчливости. Мужчина с серебряной, мутной проседью в запутанных и немытых волосах промолчал, беззвучно поднявшись с лавки, залпом допив содержимое кружки, умалчивая о том, что свои кровные деньги, заработанные здесь же, он подчистую отдал этому же корчмарю в уплату за жильё. Подобравшись к сухенькому человеку, ведьмак спокойно подметил для себя, что сегодня от него пахнет намного лучше, чем в тот раз, когда он брал у него заказ. Видать, жена окатила того ведром воды за пьянство. Холодной. — Да? — слегка рычащим, но вполне обычным, не чудовищным голосом ответил он. Почесав небритую бороду, собеседник мутно окинул взглядом нелюдя и, пожевав губу, продолжил разговор. — Тут дело такое, ведьмарь, мужички-то ходили на озеро наше и несчастье случилось у нас жуткое, — качая голой говорил он, — помощь твоя надобна срочно. На лице до этого непричастного убийцы зашевелились желваки. Скучная реальность наконец перестала быть серой, подкидывая, как он надеялся в душе, достойный заказ. — Ну и что же случилось на вашем озере? Опять утопцы егозят? — Что вы, мастер ведьмарь, токмо успокоились! — поспешил уверить его старик, ввергая в смертную тоску. — Братва пошла рыбу ближе к горам ловить и такой ад земной увидать сумели, силы верить в то нет! Думалось всем, что что врут ребятки — спирту с собой они прихватили, да вот только подранные, перепуганные домой ввалились и начали нести ересь про чудовище тамошнее, обитающее в горах. Вы ж, милс… милсдарь знаете, что мы на самом отшибе этого мира живем и спасать нас некому. Помогите нам, а мы вас напоим, накормим и пустим на все четыре стороны! Ведьмак прикинул в уме, сколько ему нужно отдать в казну деревни денег, и посмотрел в замызганное окно, за которым вовсю бушевала буря… нет — метель непроглядная и дикая, как бурый медведь со Скеллиге. Тихо вздохнув, он кивнул головой и потребовал, чтобы все его штрафы, полученные от старика, аннулировались в случае, если заказ будет выполнен. Поперхнувшись воздухом, старик выпучил глазенки, но на условия согласился. — Знаете ли где вышеназванных искать? Их хоть сильно подрало? — участливо поинтересовался мужчина, которому было побоку на упомянутых жертв. Помочь он им сможет только если убьет чудовище, так что не его это дело, смотреть за ранеными, да сожалеть о случившемся. — Идите-ка к местной алхимичке Аркадюшке, она их у себя принимает. Отравились бедняги, еда через нос уж лезет. — Не от спирта ли? — пагубно усмехнулся нанятый. — Нет, тут что-то посерьезнее будет, — неодобрительно покачал головой корчмарь, утирая холодный нос, да уходя наливать новоприбывшим посетителям выпивку. Через четверть часа ведьмак уже пробирался сквозь сугробы к окраине деревеньки, натянув на голову капюшон мехового плаща, на который давненько зарились местные мальчишки. Хлюпая по грязному талому снегу, мужчина хмурился все сильнее и сильнее. Пришедшая некогда радость ушла на второй план и явилось горячее, злое послевкусие — ему крайне не нравилось то, что заказ он будет выполнять в столь неблагоприятную погоду — никакого маневра, да и снега по колено. Так ведь и жизни лишиться можно в один миг, не рассчитав ни свои, ни чужие силы. Глухо постучав в дверь, он уловил своим нечеловеческим слухом легкий топот ног, выделяющий на фоне ворчания и редких, явно мужских, стонов. Болезненных. — Помочь чем-то? Ранка небось какая? — с порога кинула не первой свежести женщина с глубокими морщинами на лбу. Подняв взгляд, она содрогнулась и поджала губы, наткнувшись на жуткие, горящие в свете далекой луны, желтые, сродни кошачьим, глаза. Она видно не была из числа тех барышень, что хотели отведать нелюдя в постели. На ее мокрых, пахнущих рассолом, пальцах прорезались грубые мозоли, говорящие о чрезмерном трудолюбии. Или же обычном бабском недооцененном труде: что в деревне, да и в городе, чего уж там, не считали достойным мужское внимание, если мазелька не шлюха или чванливая дворянка. — Дело есть у меня к тем, кто спит у тебя в комнатах. У меня заказ, — нечитаемым голосом пробасил охотник, втискиваясь между косяком двери и женщиной, чуть не ударив ее нос дугой арбалета, закрепленного за спиной. — Куда?.. На ночь глядя?! — пришла в себя алхимичка, приняв грозный вид. — Они у меня со вчерашнего дня лежат, а блюют так, словно на пиру у самого короля были! Тебе-то до них еще нужно достучаться! Бредят, как будто кто-то их чарами околдовал! Куда прешь, ублюдок?! Я же сказала тебе — выметайся! Жалобы и угрозы прошли мимо его ушей. — Не пои их водой, и твой пол снова будет чист и надраен, как у чародейки зеркальце. Женщина зарделась пуще прежнего, следуя за ведьмаком. Покрасневшие щеки ясно оттеняли горящие гневом глаза. — Это ты мне в моем доме-то говоришь? Упырь! — ругнулась она, чуть не плюнув на пол, но вовремя вспомнила, что полы должны быть «как у чародейки зеркальце». Пройдя до первого и самого измученного парня, он присел возле его лежака, анализируя состояние больного быстро и без лишних эмоций. По щеке побелевшего текла густая слюна, которую никто не спешил вытереть. — В отключке. И поговорить никак нельзя, — вынес для себя он четкий вердикт, перенаправляя взгляд на чашу со смесью для больных. Невозможно было понять предназначение этого вонючего варева — то ли внутрь это принять надо, то ли это только что было отторженно организмом. — А я говорила!.. — начала было свое неспокойная баба, но была перебита ведьмаком и его явной спешкой. — Знаешь, где эти умники рыбу-то ловили? Зимой. — У нас в Повиссе, — сделала она акцент, — проруби во льду делают. Придурочный упырь. Он опять не обратил внимания. Аркадьюшка наморщила нос-картошку с большой бородавкой на самом его кончике и сказала точное местоположение его цели. Дела обстояли не то, чтобы скверно, но доверия точно не внушали. Выйдя из дома, мужчина побрел в сторону конюшни, промачивая ботинки в лужах и пачкаясь в жидкой грязи. Жалкие попытки подкусить даже не трогали его - повидавшего многое ведьмака. В жизни ему было в сто крат хуже, чем тогда, в доме алхимички, когда обозлившаяся женщина пыталась выпроводить его парой наспех брошенных фраз о том, кем он является на самом деле. Даже если бы жители были ему благодарны, немолодой ведьмак не помог бы им за просто так. Самая маленькая просьба стоит для таких, как он, денег, и то, чему его учили всю его молодость — это быть достойным представителем своего цеха. Школа жизни обучила его не давать никому ни больше, ни меньше дозволенного. Старые взгляды его учителя, несмотря на явное отрицание молодого взгляда, все же укоренились в нем, и он стал тем, кем и является сейчас. Скучающим, жадным ведьмаком, способным поднять руку на неугодную ему душу. Эта грубоватая натура не один раз ранила других не только мечом, но паршивым словом.

***

Приготовленная с вечера лошадь брела по дороге, иногда подгоняемая шлепками по бокам кожаными, легкими на вид, но теплыми сапогами мужчины, что раздумывал, с какой стороны подойти к озеру. Интересно, кто там обитает? Утопцы? Эндриаги? Может, реликты? Спросить подробностей было не у кого. Утром, он спрашивал у корчмаря, что за напасть случилась, но получил ожидаемый ответ — все то же самое, что он слышал вчера. Ничего нового. Седые холмы, что были когда-то маленькими и почти незаметными, обретали формы и становились ближе. Повезло, что дорога была более-менее притоптана. Мысли плыли совсем не в то русло, и ведьмак очнулся только тогда, когда лошадь встала на дыбы, а из подлеска прямо под нее ринулся загнанный, испуганный мужчина, с круглыми, стеклянными глазищами. Крича непонятные слова, он, спотыкаясь, полз от кромки зазывающего леса, размазывая по свежевыпавшему снегу яркие красные полосы. Взлохмаченный, с разодранным предплечьем, незнакомец выглядел, как настоящий безумец. Звавшийся ведьмаком по натуре своей, спрыгнул с кобылы, хватаясь за эфес меча. Серебряного. — Что происходит? Кто там? — не теряя ни минуты, спросил он, обходя со стороны раненого, которого одолела трясучка. — Там… Там… — Ничего, — разочарованно напыжился мужчина, предвкушая неудачную охоту. И правда. Ни медальон, ни его звериное нутро не чувствовало опасности. — Долго бежал? Ответом стало судорожное трясение головой и полный непонимания и горечи вид подранного, как последняя дворовая собака, анонима. Хотя свежая кровь на одежде говорила об обратном. — Бестия завелась у нас в лесу, господин ведь… ведьмак! — выкрикнул с силой он, хватаясь целой рукой за мокрую штанину, поджимая вторую ногу, как будто та совсем отсохла. — Она нас терроризирует вот уже, как… Год! Сощурив глаза цвета светлого янтаря, мужчина повел плечом и опустился на колени к пострадавшему, на что тот сразу как-то струхнул и хотел было отползти назад, но охотник на монстров твердо схватил его за плечо, игнорируя болезненный скулеж. — Надо обработать. «Надо осмотреть» — вот, о чем на самом деле думал ведьмак, убирая куски припекшейся ткани с раны, что вызывало новые приступы физических страданий у человека. Рана была зияющей, кровь в ней чуть запеклась, но еще продолжала течь, окрашивая снег алым. Это грозило серьезными последствиями. Для всех, не только для этого человека. Хорошо, что из всех жертв никто не умер. Конечно, если монстр один, а то ведьмак не успел даже до озера доехать. — Это чертово… — издав полный гнева рык, когда на рану обильно полили алкоголем, мужчина зажмурился, — отродье жрет скот. Вот я и решил на него… пойти. Только сейчас охотник на монстров заметил рядом со страдающим обломок хлипкого дрына. — Да, с таким оружием ты далеко не ушел, — хмыкнул про себя он. Человек оскалился. — Еще чего! Да я у нас на земле до тебя таких лисов и волков им гонял!.. Ай! — лицо его тут же скривилось и скорчилось. — Погонял? — спросил мутант, заматывая обработанную рану куском ткани, перехватив до этого предплечье веревкой, чтобы кровь остановилась. — Погонял. Оттащив его с дороги, он принялся расспрашивать о произошедшем событии, надеясь на максимальную честность подранного идиота. — Сибор… Приятно сдружиться, милсдарь. — Ведьмак Клемен, к вашим услугам. Крестьянин, окоченевший от холода, слезно просил отвезти его на своей кляче до его одинокой хаты. Сибор даже пустился чесать языком, пытаясь разговорить, а то и уговорить ведьмака, навязывая ему свои чумные истории одна хуже другой: о том, как жена его бедняжка не может принести в этот свет ему ребенка, о ворованных диким зверем овцах и многом другом, о чем ведьмак слышать точно не хотел. В седле больной держался так, будто ему в зад вогнали палку от метлы, и та вышла через рот — Сибор много ворчал и подгонял кобылу с ведьмаком, который, к слову, и вел лошадь, распаляясь все больше и больше. Клемен бросил бы это дело, но крестьянин пообещал ему пятнадцать лир на руку, во что верилось мало. Таким, как он, нечасто платили по заслугам в финансовом смысле, и даже горсть серебряных не внушала сейчас Клемену доверия. Полтора дня и в ночь они уже были в ущербном дворе с подкошенным и припорошенным снегом, заборчиком. В оконце дома дрожал свет от сальной свечи, оповещая о том, что хозяйка, возможно, спать еще и не ложилась. В доме сидела на тюфячке бледная и измотанная тоской женщина, что, только услышав голос родного мужа, задрожала, раскисла и бросилась на него с заплаканным лицом. Клемен уже было хотел потребовать денег и отправиться на все четыре стороны, как его остановила подвижная рука Сибора, упирающаяся ему в плечо. — Аки не так, мастер, — качнул он головой из-за чего его засаленные пакли колыхнулись. — Вы мне жизнюшку спасли, и я вас не пускаю на улице-то спать. Отужинайте с нами-то и на боковую лягте. Место всяко будет. Ведьмак, про себя подметив столь необычную приятную и разнообразную новинку в сельских людях, согласился. Женушка изнывавшего Сибора была худая, как смерть, со впалыми щеками, и отчего-то закопченным сажей носом. Накрывая на стол, она постоянно что-то неразборчиво лепетала и роняла столовые приборы на пол, что очень задевало хозяина дома, который только и делал, что покрикивал на нерадивую хозяйку. А тем временем мастера слегка настораживал тот факт, что его магический артефакт едва заметно колеблется. Он не стал усложнять жизнь этим двоим и умолчал об этом, ожидая пока, едва седая, но пока еще свежая на лицо, крестьянка постелит ему лежанку возле печки. — Ишь смотри, неделю меня не было дома, так она совсем дикой обратилась… И небрежное отношение к вещам заметил не только он. К вечеру женщина обзавелась икотой и мерила шаги вокруг подвальной двери с ковшом воды и горсткой углей в железной таре, кидая осторожные взгляды в ведьмака. Но этого уже никто не видел.

***

— У меня уже есть заказ на монстра. Если то чудовище окажется тем же самым, что и у вас, плату я все равно возьму. И оповещу вас заодно. — Правду говорят: ведьмаки — существа алчные до чужого горя, — поджимая губы, ворочал мужчина нос, отдавая заветные двадцать пять лир. — Чужое несчастье набивает кошель лучше, чем что либо-то еще, — не чувствуя за свои слова стыда, сказал немолодой ведьмак. — То-то же говорю. Отоспавшись и как следует наевшись, Клемен пустился в путь, не обещая вернуться. На глаза ему снова попалась жена недавнего попутчика, виновато озирающаяся по сторонам. Дорога встретила убийцу чудовищ морозно и слякотно, перепачкав более-менее очищенные в хате ботинки. Петляя по сугробам на здоровенной повисской мохноногой лошади, мутант кутался в теплый плащ, выдыхая пар, быстро растворяющийся в воздухе. Предвкушая час битвы, он неустанно прислушивался к шумам, разносившимся по всей округе, режущие до жути тонкий кошачий слух. Клемен много думал, в частности о зиме и проблемах, связанных с ней и с ее приходом. Всюду, куда ни глянь, снег, да и только. Заморозки, гололедица, жгучий, колкий мороз и куча неприятностей с погодой, жильем и питанием. Вырастивший Клемена Каер Орхтанг — ведьмачья Школа Кота — ни за что бы не принял его на зимовку, ибо слишком хлопотно содержать уже выпустившихся наглых ведьмаков, что должны без устали рубить чудовищ в каждой второй-третьей деревеньке целый год. Повисс — страна, где лютая буря властвует почти без остановки, словно Дикая Охота только и делает, что скачет над макушками тутошних жителей, будто они им особенно насолили. Увы, к глубочайшему сожалению мужчины, он знает достаточно ведьмаков, презирающих себя и свои школы со всеми ее жителями. Клемен не был дураком и понимал, что если бы всех их не подобрали с улицы, не отобрали у родителей, не изъяли богохульным способом Предназначения, то большая их часть не то, чтобы передохла от голода, а просто стала бы той основной массой разбойничьих ублюдков с больших дорог. И что отличает их от бандитов, насилующих бедных крестьянок и накладывающих налоги на захваченные деревни? Кодекс чести? Банальное нечеловеческое образование и обучение в адовых условиях? Пользование богохульной магией? Все очень просто. По крайней мере для Клемена. Он знает когда нужно остановиться. Знает когда нужно сказать себе «нет»… В пятидесяти из ста случаев. Остановив коня у обочины дороги и отведя его в незаметное место, Клемен решил, что вернется назад и возьмет необходимые масла, эликсиры, ловушки и бомбы из подсумка, когда разведает в чем же, собственно, на озере обстоит дело. Мечи, снятые с седла, уже покоились за его спиной. Им было найдено неестественно обшарпанное дерево и, на вид, обладателем этих когтей был явно не обычный волк. Вокруг стоял едкий запах подгнившего мяса с легким душком свежей крови, уходящий дальше в лес. В сторону озера. Ведьмак провел рукой в перчатке по вмятине в снегу. — Накеры. Множество хаотичных следов переплетались между собой, путаясь, не давая человеческому глазу зацепиться за ровную дорожку, ведущую в подземные дыры. Вот именно, что человеческому. Ведьмак вернулся на стоянку, прихватив с собой метательные ножи, смазанные ядом, и прикрепив на крючки с каждой стороны бедра по три нужных бомбы. Строгий, но не менее искусно выкованный, серебряный меч был обильно смазан маслом против огроидов, а в отделах для эликсиров уже покоились «Ласточка» и «Кошка» на случай блужданий в пещерах. Мужчина пару секунд медлил, выбирая между двумя выведенными чародеями из крепости совершенно недавно эликсирами. «Грач» и «Гром» почти ничем не отличались и по вкусу, и по цвету, но последствия второго сказывались немного хуже, и на него впустую тратилась «Ласточка», поэтому ведьмак всегда брал первый эликсир, если была возможность. Ему определенно нужно было поделиться своими домыслами с чародеями. Выследить воняющих огров было легко для бывалого ведьмака, у которого острый глаз был уже давно наметан на таких часто встречающихся чудовищ. Логово находилось вблизи льда, и с его стороны доносилось чавканье и противное, протяжное хлюпанье крови погибшего. Низшие уродцы верещали и дрались за загнанного до смерти молодого оленя, что угодил прямо в капкан. Они не гнушались воровать из охотничьих ловушек и даже иногда ловили слишком смелых жителей окрестных деревушек. Протяжно пропищав, заметивший его накер бросился прямо под меч ведьмака, что еще с час назад выпил эликсиры с птичьими, певучими названиями, позже дожидаясь эффекта от них. Горящие, выпученные кошачьи глаза засекли траекторию удара когтей, и через каких-то пару мгновений ведьмак, воспользовавшийся заминкой остальных тварей, рассек брюхо напавшему, вываливая его кишки на землю. Второй злобный карлик лишился пары пальцев, решив последовать примеру своего предшественника, завалившись назад, из-за удара эфесом меча в многослойный подбородок. Улавливая ритм шестерых противников, немолодой Клемен тотчас увильнул от их слаженной атаки. Окружив его, группа кидается всем скопом, но ведьмак молниеносно, так, будто его жизнь висит на волоске, складывает пальцы в телекинетическом знаке, снося монстров, как несущественные преграды, выпуская сферическую волну от всего масштаба тела. Два шага — два накера, лежащие до этого пластом, нанизаны на меч, как изысканные закуски на шпажку. Сзади на охотника бросается очередная жертва, вопя во все горло, оголяя подпорченные зубы. Ведьмак даже не стал марать меч, врезав по челюсти чудовищу, отправляя его в нокаут, уворачиваясь от меткой лапы, всё-таки порвавшей мужчине штанину. Издав приглушенное, недовольное мычание, Клемен, собирается с мыслями. — Гниющая паскуда, — выругался он, увидев, что из-под земли вылез накер-воин, перебирающий острыми когтями. Разинув пасть, тот издал оглушающий клич, брызжа вонючей слюной, буквально поднимая из чёртова снежного ада еще двоих. Посиневшие вены на бледном, болезненном лице вспухли и грозили вот-вот лопнуть. Мутант, точно в танце развернулся и спонтанным взмахом острия рассек оба глаза монстру, внутренне сетуя на порчу хороших ингредиентов. Пока он замахивался на напряженного, собирающегося прыгать накера, другой его соплеменник очень хитро завалился ему под сапоги и вгрызся в носок, прокусывая выдубленную кожу. Почувствовав боль, охотник дернул ногой, попытавшись поджать ее под себя, но цепкие резцы прочно застряли в ботинке. Из-за пояса сверкнул отблеск железа, направившийся в ближайшего противника. На одного накера хватило двух зазубренных маленьких ножей, красиво и точно вошедших в середину лба и горло. Патовая ситуация разрешилась, когда «Северный ветер» взорвался магическим холодом, обдав всех, кроме прикрывшегося Квеном ведьмака, корочкой льда, останавливая, привыкших к морозам бестий. Лежащий снизу накер получил серебряным острием в выступающий позвонок, разнося сладостный хруст костей по всему берегу. Бомба имела удвоенный эффект из-за погодных условий. Твари застыли каменными изваяниями, не смея ступить ни влево, ни вправо, чем ведьмак тотчас и воспользовался — описав круговой кульбит. Несущая смерть рука с чмокающим хлюпом отделила бритвенно острым лезвием одному лапу под самый корень, лишив перед этим другого головы на хиловатых плечах. Качнувшись, мужчина выхватил из-за пояса охотничий нож, предназначенный в основном для разделки туш и, наклонившись к лежащему на земле бессознательному уроду, сонно щелкающему пастью, ударил его в висок тупой стороной, тут же переходя к следующей жертве. В итоге все монстры были убиты и быстро разобраны на алхимические ингредиенты, а трофеи собраны. Запасенная бомба шумно подорвалась в гнездище накеров, оставляя после себя кости, помет и мало чего полезного. Ловить здесь было нечего. Округа была очищена. Сраный ботинок хлюпал не только из-за сырости, но и из-за скопившейся в нем крови. Клемен чувствовал, как в стопе застрял острый резец, причиняющий неудобства. Странная атмосфера вдруг настигла едва отошедшего от боя ведьмака, заставляя того сжать руки возле оборванной штанины, слушая мёртвую тишину округи. — Курва, мать его, — процедил Клемен, напряженно метнувшись за дерево. Медальон в одно мгновение подскочил чуть ли не до его носа, ловя просто громадный поток магии. Да что там, он сам, почти не ощущающий этого «вкуса», сполна почувствовал ее сам. Одновременно с этим по лысому лесочку разнеслось протяжное подозрительное рычание обезумевшего хищника. Хрустнуло поваленное дерево и смешанный, сдвоенный вопль повторился, но уже ближе. Нюх сдавила резкая, терпкая вонь мокрой шерсти, и Клемен сразу же понял, что дела его ухудшились и пляски с накерами были лишь забавой, затравкой для следующей неприятности. Он что есть силы откинул пахучую сумку с трофеем и внутренностями в сторону. Чуя запах крови, на опушку ввалилась местами волосатая, мерзкая туша размером с приличного вилохвоста. Вот только у гадины имелись четыре лапы, странно закрученный кверху хвост с видимым шипом и всем знакомая львиная морда, с поблескивающими на ней слюнями. «Мантихор» — подумал ведьмак, чувствуя в себе закипающую ярость на чудовище. — «Отродясь здесь не водились, а как мне выпала работа, так счастье и привалило». Клемен крыл весь свет черным словом и питал злостную надежду на то, что за эту сволоту ему заплатят больше, чем пятнадцать лир. Кожаные крылья метались из стороны в сторону, а бесячий хвост с длинным жалом, начал испускать поблескивающую струйку, по-видимому, яда. Зверь почуял его, разгораясь сильным интересом к случайной жертве, выдыхая мощными легкими клубящийся пар. Быстрые атаки — главное преимущество Клемена, поэтому он даже не думая бросил в гибрид «Картечь» и, когда она взорвалась, раня тварь, закрутился на месте, выставив лезвие около плеча и, пройдясь им по ряхе мантихоры, ослепил, тем самым снова портя ингредиенты. У него не было времени считаться с тварью — он так и не вытащил зубы накера из сапога, за что и поплатился, испытывая боль от гнилых резцов дохляка и скрипя зубами от неудобства. Гибрид встал на задние лапы, зарычал и на миг поднялся в воздух, раскрыв красные крылья, как у летучей мыши, оказавшись дальше от ведьмака на пять широченных шагов, содрогнув поляну, взвив слипшийся снег, оставляя глубокие вмятины в белых барханах. Медлить было нельзя, в ход пошли эликсиры. Ведьмак уже знал, что будет делать дальше. Подкравшись к гигантскому льву, что занес лапу над головой, Клемен кувыркнулся прямиком под чудовище, всаживая ему тот самый нож в пузо. Завывающего монстра передернуло, и ведьмак дал осечку — подрав спину о когти, мужчина отлетел в сторону, собирая ртом, носом и воротником снег. Боль от глубоких царапин была ужасной, но не такой сильной, как прошедший насквозь хвост летюги. Разлеживаться было непозволительно, так как бестия была уже рядом, готовя свое ядовитое жало. В первый раз она промахнулась, а во второй задела металлическую вставку на броне, чуть смяв ее — настолько мощный был у нее хвост. Обогнув льва, Клемен с силой рубанул по крылу, что с хрустом отбросило в сторону, обдав его с ног до головы хлещущей из раны горячей кровью. Лапы у монстра подогнулись, а глаза выпучились от болевого шока. Наотмашь вильнув хвостом, мантихор угодил жалом в снег, и ведьмак, не растерявшись, сжал серебряный меч сильнее, снося острый наконечник, упавший тут же, рядом. Горло мантихоры издало нечленораздельный вой, и, резко дернувшись, монстр сомкнул челюсть на клинке, раня ротовую полость и язык о недружелюбный металл, скрипнущий под яростным напором твари. Наплевав на меч, охотник воспользовался моментом и, потянув на себя ослабленное чудище, что от слабого непонимания припало к земле, наступил ему на морду, вгоняя меч в десны ошалевшего мантихора, взбираясь на спину и вгоняя длинный кусок стали между шейных позвонков. Глаза, некогда целые и пылающие едва различимой осмысленностью, просияли в последний раз, дрогнув веками и тупо вылупившись в одну точку. Громоздкое тело опало, предаваясь естественным судорогам пока не пришел сияющий конец — мех богатой гривы обдало густой влагой. Рука ведьмака мастерски не дрогнула. Тут уж без разницы какой клинок — серебряный или стальной. Все они на практике острые и смертоносные. Упав рядом с поверженным, Клемен тяжко застонал чувствуя, как рана на спине пульсирует и отбивает сердечный ритм. Туман перед глазами мешал нормально мыслить. Было уже ясно, что разделывать свою добычу он в таком состоянии не сможет. Оставляя после себя красный след, мужчина облокотился о труп, приходя в себя. И тут его настигло небывалое удивление — его бесстрастное лицо исказила легкая презрительная гримаса, с примесью непонимания, видимое на нем не более пары секунд. Прошло это быстро, и будничное, хмурое и серое выражение приобрело власть над играющими, притупленными эмоциями. Аккурат под парящейся раной зиял тонкий шнурок с эльфской росписью. На мантихоре, злой и раздраконенной, был ошейник — явный след от натертых кандалов и свалявшаяся в этом месте шерсть уверили в этом ведьмака на все сто. И это означало только одно — владелец или блядский эльф, или чародей. Причем в туманной голове всплыл и вариант, совмещающий оба предположения. Какой больной будет отпускать свою зверюгу на прогулку на целый год? Кто вообще добровольно отпускает чудовище?.. «Ласточка» справлялась с натяжкой, и нелюдю грозило истечь кровью, но тот наперекор судьбе начал скрипеть над еще одной тушей монстра, выпив большую дозу оздоровительного настоя из-за чего его давно уже можно было принять за мертвеца. В гроб и то кладут краше, чем сейчас выглядел ведьмак со вспухшими капиллярами по всему лицу и напряженно красными белками глаз. Жадный ведьмак кое-как доковылял до лошади, подвесил на крюке свежую голову с распиленной пастью и кинул сумки рядом, после чего сел медитировать, теряясь в реальности. Холод прошел, колоть от боли перестало — в голову ударил яд и помутнение, проходящее слишком медленно, отдаваясь тяжелым дыханием, опухолью пальцев и ран, да бухающим в ушах сердцем, что никак не переставало гонять загустевшую киселем кровь. — Эй, милсдарь ведьмак! Вы продрогнете до костей, если не разожжёте костер. Из оцепенения его вывел знакомый голос. Неказистая рожа озабоченно мелькала где-то впереди, становясь все четче и четче, пока совсем не проявилась на фоне белого Повисского пейзажа. — Что ты здесь делаешь? — не в силах читать нотации бесцветно отозвался он, приоткрывая сухие глаза, что тут же замигали зрачками расширяясь и сужаясь. Над головой уже давно мерцали яркие, северные звезды — проявилась яркое созвездие Дракона, а над ним, будто черт, заплясала Северная Дева, раскинув тень рук в стороны. Вечно надменные и недвижимые, они насмехались над Клеменом, загораясь блеклым светом тысячи и тысячи лет. Охваченное светом от факела, лицо Сибора нахмурилось и уголки его губ неодобрительно поползли вниз. Было странно видеть в этом трусе спасителя. — Вы токмо не говорите мне ничего, знаю я, как вы эту тварь убивали. Вся округа слышала, вот и пришел я к вам на подмогу, — сгибаясь, произнес крестьянин. — Мне не нужна помощь, — отмахнулся от протянутой руки Клемен, поджимая губы от неприятных ощущений по всему телу. Похоже, он успел схватить легкую интоксикацию, напившись настоев и трав. Мутило его не по-детски. — Вам бы перевязочку, милсдарь, сделать, — почесав бороду, сказал тот, направившись к прихваченному с собой мешочку. Ведьмак покачал головой, но мужчина этого не увидел. — Иди лучше посмотри какую тварь я убил у вас в лесу, — кивнув в сторону лошади, сказал Клемен уже сворачивая свои пожитки. — Так уж и быть, провожу тебя, как девку до дома и пойду по своим делам. Когда он развернулся, то увидел посеревшее лицо, искривленное в мерзком отвращении. Было сложно сказать, отчего возникла такая гримаса — от вида львиной порубленной рожи, или от мысли о том, что ведьмак возможно опять останется у него в доме, принуждая его платить больше, чем имелось в его дырявых карманах. — Так это… Вот это таскало скотину? — не стерпел бедняк, отступив назад. — Черт его знает, сохрани Мелитэле… Ответом был только кивок. В этот раз нелюдь снова расщедрился, приглашая сесть в седло Сибора, но тот ни в какую не хотел соприкасаться ногой, рукой и другой частью тела с отрубленной головой, чьи глаза все еще поблескивали в свете факела сумеречной дымкой. Убийце чудовищ пришлось сесть на лошадь самому, оставив пешего Сибора подле себя. Мужчине было значительно легче — резкая, мучительная боль от дранных царапин на спине беспокоили, но гораздо меньше, радуя этим подуставшего ведьмака. Сибор молчал, и ему казалось это странным; если бы он был на месте северянина, то точно не пошел бы за таким мрачным типом, как он сам, в лес. Недомолвки и неизвестные мотивы этого человека подзуживали его редкий интерес. — Гадина была одна, или у нее целая стая тут где-то затесалась? Ответьте, мастер, а то, когда вы уедете, мы с Ивоночкой одни одинешеньки на все окрестности останемся. Кто ж нас спохватится, если беда вдруг нагрянет? Молчание стало ему ответом. Похоже, это все же человеческая глупость — идти вечерком в лес за ведьмаком. — Ты знаешь магические места поблизости? Эльфские развалины или, может быть, поселения? — поинтересовался ведьмак охрипшим голосом, выдыхая пар изо рта. — За последние десятилетия эльфы разбрелись по округе побережья, уходя вглубь континента. Людям же надо где-то жить, верно? Мужичок удивился неожиданному вопросу. Последующие слова, сказанные с колючей подковыркой, не взолновали его как следовало, ибо крестьянину не было абсолютно никакого дела до чужого народа. Его заботой была его семья, хозяйство и опускающийся с каждым годом заработок. Да та скотина, что приуменьшала его, да приносила явный вред. Клепания от барона северного Повисса тоже не подбавляли желания думать о чужих проблемах и невзгодах. — Зачем вам? — По работе. Спор был здесь излишним. Сибор выпрямился, вскинул голову и уставился на большой небесный диск, развернувшийся на небе в обрамлении сверкающих камешков-звезд. — Тут когда-то, во времена моего прадеда, повитуха жила и глазила кур… Был еще замок старый, но его совсем недавно штурмом взяли и разрушили. — Когда это было? — Лет пять назад. — А скот пропадать стал год назад… — начал сопоставлять факты Клемен, приравнивая лошадиный шаг к шагу крестьянина. Дело тут явно не в бабке, глазящей чужие яйца. — Можно спросить, а? — увлеченно вздохнул наниматель. — Что это за вопросы такие? Да про магию еще… Говорить о мантихоровой тайне было глупо, но терять ведьмаку было нечего, и его порядочно одолела усталость, поэтому язык сам сболтнул лишнего. — Могу предположить, что у чудища был хозяин, а после того, как с ним что-то случилось, зверюга вырвалась из клетки и стала нападать на скот. Сибор побелел пуще прежнего, стрельнув напуганным взглядом к крупу кобылы, сглотнув вязкую слюну. — Воно как… Ивонку-то нужно быстрее предупредить! — спохватился мужик, потянув лошадь вперед, хлюпая башмаками о снег. Впопыхах Сибор заковылял быстрее, протаскивая сквозь свежий снег дороги упрямого тяжеловоза, пока ездок не выражал противоречий, чинно всматриваясь в меховой ворот идущего спереди. Напряжение возросло, стоило натренированным нервам заиграть ансамбль, натягивая все органы чувств. Звериный слух ведьмака напрягся — вдалеке задрожала земля под ударами сильных, пружинистых лап. — Хотел, значиться приключений… — хмуро, в полный голос рявкнул ведьмак, из-за чего крестьянин вздрогнул, когда Клемен слишком бодро для погибающего от хвори снялся с седла. — Сюда направляется стая волков, хватай лошадь и… Из леса, без страха и чувства самосохранения, прямо под ноги коню бросился хищник, играючи щелкнув пастью у копыт. Мохноногая заржала, дернув мордой, выбивая уздечку из рук Сибора и вставая на дыбы. Не успевшие как следует успокоить лошадь, мужчины стали свидетелями того, как бедняжка уносится вперед по дороге, а принюхавшиеся волки расступались в стороны, учуяв вонь шерсти мантихоры. Ездовое животное было спасено, да только вот… Это определенно был один из неудачнейших дней для Клемена. Север, чтоб его… — Собака, паскуда, псиная морда… — ругался он, наблюдая, как на дорогу выбегают оголодавшие серые шкуры, кружа вокруг, охватывая их в узкое кольцо, пока досмерти перепуганный крестьянин чуть не обделался в штаны. Покрытая коркой льда палка полетела в скалящегося зверя, попав тому по хребту, всполошив стаю и взбесив отхватившего бревном. Брызжа слюной, с громким лаем он прыгнул в объятия Сибора, но до него так и не добрался — услужливый ведьмак крутанулся по скользкой дороге, держа в руках меч и, к большой неудаче животного, провел, точно острым хлыстом, по грудине, пуская его в свободный полет на зависшего мужчину, что теперь в ужасе барахтался под горячей и склизкой от крови тушей. Полыхнуло в ночи — это ведьмак воспользовался пылким Игни. Сверкнул под ясным лунным светом стальной, жесткий меч — это ведьмак забавлялся. Взвизгнул от колкой боли зверь — это уже вышедший на охоту охотник. Охоту, неожиданную и незваную, как снег в Офире. Зверюги глупцами не оказались и сбежали, скуля, да поджимая уши, учуяв устрашающий запах Клемена — вонь гнилья, смесь ядов, эликсиров и, конечно же, мускусный запах свежей, режущей восприятие носа, крови мантихора. Хотя сам по себе ведьмак был страшнее его в сто крат, поскольку отчасти когда-то и был человеком — из рода тех, кто способен на проявление жалости или сочувствия, но априори отвергнувших все приличия. — Я!.. Я чуть душу Создателю не отдал! — запинаясь, трясущимися связками просипел бедняк, жмурясь от холода, сидя задом на промерзлой земле. — За спасение, милсдарь, моей жизни, все что хотите отдам! Даже готов еще десяток лир сгрести! Если бы ведьмак мог, то сбледнул с лица бы таким мертвецким цветом, что любая дохлая тварь позавидовала. — Уверен? — жестко надавил он на размякшего, бесхарактерного Сибора, приняв совсем не лицеприятный вид. Глаза его неотрывно следили за жалко ворошащимся в снегу крестьянином, что открывал да закрывал рот от холода. — О-обижаете! — вырвалось у него, под испытующим взглядом хищных глаз. Батрака малость обидела манера речи ведьмака, когда он от всего сердца единственный раз в жизни решился сделать добрый поступок. Этот мир не любит тех, что милосердно помогают мутанту, ведьме или чудищу. Клемен помедлил. Но руку помощи протянул. — Тогда ты отдашь мне то, что оставил дома уходя, но о чем не знаешь. Сейчас же. Обман. Он знал, что жена бедняка не беременна и ребенка в доме у него нет. Но, тем не менее, почему-то нечто внутри давило на грудную клетку, подзуживая мужчину рискнуть. Хотя бы раз поиграться с Судьбой. Быть может, он начнет интересную партию, из которой выйдет победителем? — Только домой меня доведи, — прокряхтели ему в ответ, хватаясь за крепкую руку. Легкомысленность и глупость не позволили Сибору обдумать последствие этого поступка, поэтому он не посчитал истории о жадных до всего ведьмаков правдой, предпочитая упиваться своими призрачными мыслями о теплом доме и жене, которую в любой момент может приголубить или же поколотить за непослушание. Поморщившись, ведьмак поднял вшивого нордлинга, чувствуя непривычную слабость и жгучий холод. Ему стало хуже, и в этот раз эликсиры ему никак помочь не смогут. Клемен тут же пожалел о словах, что слетели с его уст каких-то пару мгновений назад. Лучше бы он потребовал за вознаграждение сделать ему перевязку возле теплого очага за кружечкой кислой ковирской медовухи. Но он попросил совершенно другое. Воспользовался Правом Неожиданности. Впустую.

***

Когда они оба ввалились в дом, а жена Сибора — Ивоночка — жалостливо заверещала, сдернув шкуру с лежака, накрыв ею стол, полагаясь на какие-то неведомые женские позывы, Клемен понял, что заказ на мантихору был поистине главной его ошибкой. Подозрительная хозяйка, сама того не понимая, привлекла к себе внимание своего же мужа: он прошелся по хате, что вся до скрипа истязалась, когда нога его становилась неровно, удивленно раскинув руки в стороны, ожидая объятий. — Чего не встречаешь, старая? Мы к тебе едва добралися, а ты сразу шугаешься, как мышь какая-то! Непорядок, говорю… Непорядок! — засипел крестьянин в обносках, приостанавливаясь, видя, что его женщина не на шутку перепугана. — Чего ты в угол жмешься-то? Не для того ведьмин-то мантихорку удушил, чтобы ты нас так встречала! — Я не тебя дичусь, нет, — слезливо прокряхтела она, спиной скрывая стол, пряча руки за спину. — А за дитя свое боюсь… — Как же это? — удивился мужчина, оторопев. — Нас не было так мало… А ты… Кипятившаяся на огне вода забулькала, раскачивая ржавую крышку. Ивоночка стыдливо опустила глаза, уличенная в грехе, но держала себя мужественно для своего характера: если бы не лишние свидетели, то она бы повалилась в ноги, умоляя ее простить, да бить так, чтоб на лице хотя бы пятнышко нетронутой кожи осталось. — Не серчай, ты не то подумал… Я его у старой мельницы в жерле камина нашла… Посмотри, посмотри только! — с затаенной радостью зашептала она одержимо, подзывая мужа, шурша порванным платьем. Ей хотелось верить, что Сибор человек, который позволит ей исполнить хотя бы одно свое желание за всю их несчастную супружескую жизнь. Жаль только он нисколько этого не хотел и довольствовался своей властью над слабой, хилой и горбатой от работы женой. — Ты бы знал как я его люблю… Люблю безмерно, самозабвенно, как своего, родного! Оставим же его, прошу, Сибор… Своих детей нет, так давай чужого возьмем! Одинокого бродяжку! Осоловевшей походкой он подошел к столу и небрежно толкнул глупо улыбающуюся Ивону в сторону, ссутулившись над столешницей, подняв скатавшуюся шкуру, откидывая ее вовсе. По опечаленному лицу женщину, что правда пыталась держаться, Клемен понял, что бытовая ссора закончится не в пользу матери. По ее слегка румяным от комнатного жара щекам покатились слезы размером с горошину, а глаза поплыли, как два мутных озерца. Еще мгновение назад в них теплилась надежда… Сухие губы ее задрожали, а уголки опустились вниз, состроив скорбное выражение. — Да ты, верно, сумасшедшая такую дрянь в дом нести!.. — с заметной каплей отвращения озлобился кмет, метнув на жену судорожный взгляд, в котором явно читалось желание прибить ту, как муху — одной только ладонью. Ведьмаку не хотелось быть очевидцем подобных сцен, и он не знал куда себя деть: на улицу не хотелось, а вмешательство в семейные дела явно означали бы ночевку в хлеву или под замершей елью. К концу этих его мыслей Сибор уже начал откровенно орать на кусающую пальцы Ивоночку, что крутила головой, не желая того слушать. Моральный выбор не разрывал сердце Клемена, даже когда реветь она стала громче. Его мастер и наставник — Имунд — учил его простой истине — не мешать обычному ходу вещей, не то останешься крайним. Сам по себе Клемен не отличался добротой или вежливостью, но и не грабил караваны, не насиловал девок в деревнях без их согласия… Воровать-то воровал, но по правилам: то, что плохо лежит, и то, чего не хватятся сразу. С девками та же ситуация. Не пойман — не наказан. Клемен уж обрадовался, что хотя бы заберет с собой трофейную теплую шкуру, если его не вышвырнут, но тут случилось нечто странное, выходящее за рамки приличий — со всего размаху ладонь шлепнулась о щеку тихой, мирной жены, из-за чего та повалилась на пол вслед за ведьмаком, у которого в глазах троилось. Он даже не заметил, что подпирает всем своим весом дверь, наблюдая в скверном состоянии за происходящим. Ивона, она же серая, как мышь и неприметная, как дрянная овечка, кинулась под ноги Сибору, жалостливо скуля и ноя. — Оставь! Оставь мне его, я ему нужна! Душегуб! — стеклянные рыбьи глазки заливала кровь из неглубокой царапины от ногтя на лбу. Женщина вцепилась мужу в штанину. — Помрет же! Помрет, вот увидишь! За своим тяжелым дыханием Клемен услышал подрагивающий, но не менее злой голос Сибора, который все еще порывался к столу и весьма удачно. Жена пыталась утащить его следом за собой, но безумно выругавшийся кмет зарылся холодной рукой в волосы женщины и отбросил ее в сторону, выдирая небольшой клок. Раздался визг. Ведьмак оставался на месте, наблюдая домашнее насилие с отстраненной халатностью, продолжая бездействовать. — Что ты делаешь? — сделал над собой усилие он, морщась от тошноты и гула в голове. Треск огня перебил глухой удар кулака о поверхность стола. Серая вздрогнула, прикрыв искривленные красные губы рукой, смотря на то, как разозлившийся мужчина усиленно сверлит взглядом стол и то, что на нем лежит. Ивоночка всхлипнула и уже поползла пальцами выше: зарылась в растрепанные лохмы с проседью, размазывая по ним липкую кровь. — Святая Мелитэле… Это шо ж получается?.. Ты эту дрянь в наш дом притащила? — озарение пришедшее после вспышки гнева укололо его в самое сердца: он растерял воинственный вид, слабея и наливаясь привычной трусостью и брезгливостью ко всем и, в первую очень, себе. — Медальон… — сухо шепнул Клемен, наконец приходя в себя и замечая, что тот беснуется у него на шее с самого прибытия. Опять. На этот раз намного сильнее. Стыдливо отпрянув назад, Сибор открыл вид на огромного рода предмет, бывший размером чуть боле головы человека. Ведьмак прикрыл глаза, поднимаясь на ходящие ходуном доски прогнившей, изжившей свой век избы на отшибе Повисса. Бедняга хозяин прижался к стене, когда ведьмак снял с руки перчатку, бросил ее рядом и осторожно грубыми подушечками пальцев прикоснулся к начищенной до блеска, но закоптившейся в некоторых местах серебряной поверхности, залатанной в зеркальную чешую размером с ноготь его большого пальца. Броня на груди передавала пульсацию, исходящую от ведьмачьего медальона его цеха. — Скажи мне… Добрый человек, — с издевкой изрек он, распинаясь в сарказме, покуда лед его отрешенности не подтаял и кусками не отваливался от старого сердца, — что ты увидел, зайдя в дом? Я требую платы. Немедленно. По его мнению, он учтиво вел диалог, говоря почти сладким голосом, замасливая собеседника. Ответ не стоило озвучивать, он и так знал его. — Забери его… Забери эту дьявольщину из моего дома! Мантихорова тварь рыскала здесь из-за него целый год! — сорвался на писк не свойственный мужчинам северянин, подпирая стену. — А жена… Эта старая курва заслонила его, когда мы пришли, но я видел… Его видел у двери! Решительное желание этого человека избавиться от предмета, вызвало в ведьмаке лишь усталость. Подушечки пальцев снова прошлись по острым чешуйкам, вызывая тот самый трепет перед магией, который чувствуют чародеи, прикасаясь к ведьмакам. Отрешенность от мирских дел вдруг позабавила его, но на смену пришла лишь скудная печаль и слабая тревога. И наконец… решимость. Было поздно что-либо менять, Клемен знал это уже чувствуя, что не может уйти из этого дома с обычной шкурой барана. — Что ж… В таком случае, я забираю это с собой. Я взимаю с тебя плату. Ждать десять лет нет смысла. Слегка подкинув предмет в воздухе, что считалось бы вероломным в некоторых кругах, ведьмак по-кошачьи сощурился, когда чешуя, точно зеркало отразила теплый свет на стены, устраивая целое представление. Под бородкой ведьмака появилась улыбка, но она не отражала обычных человеческих чувств: он не был рад, он не чувствовал скорби и печали, как Ивона, воющая в углу, и он точно не нашел в себе людской привязанности к новому приобретению. Для него это стало экспериментом… игрой с Предназначением. По стенке, собирая труху и занозы, скатился трусливый хозяин, смотря как дверь протяжно скрипит и хлопает, выпуская ковыляющего ведьмака в ночь. В метель и вьюгу, несущую алмазную пыль по всему свету. Мужчина пялился в пустоту, стуча зубами, припоминая, что год назад жена пропала возле заброшенных руин чародейской башни и вернулась лишь спустя месяц. Седая, как старуха и тихая, как загнанная мышь, изредка ему улыбаясь странной улыбкой и говоря о старой мельнице. Он прокусил губу, чувствуя каплю крови на языке. А серая Ивона все рыдала в углу. По драконьему яйцу. На небе все еще плясала Северная дева, широко раскинув руки.