Статус: влюблен в октябрь.

Долгий и горячий поцелуй нехотя закончился, красноволосый положил свою почти полную бутылку виски на тумбу и резким движением кинул младшего на кровать, нависая над ним и смотря на красное лицо. Синяя рубашка Джихуна была раскрыта аж на две пуговицы, открывая обзор на бледное тело и выпирающие ключицы, манящие партнера к себе. Рубашка Чхве была расстегнута настолько же, и часть его груди приковала взгляд блондина, желающего оставить на ней огромное количество укусов и засосов. Сынчоль вновь припал к влажным губам партнера и еле сдерживал себя, чтобы не искусать их до крови. — Ты такой девственник, но целуешься прекрасно, практиковался на помидорах? — Очень смешно. Еще одна такая шутка и я ухожу, мистер тупые шутки. Чоль сначала отстранился, чтобы поднять бровь и посмеяться над своей глупой шуткой, а-ля сам-пошутил-сам-посмеялся. После того, как он расстегнул рубашку, руки сжали тонкую талию, а глаза жадно бегали по оголенному телу. Колено альфы прижалось к паху Джихуна и начало массировать его, заставив дыхание младшего сбиться, а стону сорваться с губ. — Это не честно. Почему я уже полуголый, а ты — нет? — Джи недовольно цыкнул, нахмуренно посмотрев на партнера — Я не разденусь, пока не узнаю твоего имени, котенок. — Это что за условия? Я все равно не скажу тебе. Если ты не хочешь лишь из-за этого, тогда мне нечего тут делать, отпусти. — Никуда ты от меня не уйдешь, размечтался. Чхве ухмыльнулся и дотронулся пальцем до выпирающей из-под брюк головки и нажал на нее подушечкой. Чуть погодя, он стал играть с ней уже двумя пальцами, медленно двигаясь от области паха до области пупка и обратно, облизывая и покусывая нижнюю губу в улыбке. Такие движения заставили младшего чуть вздрогнуть и начать пахнуть горьким шоколадом, заполнившим всю комнату. Закрыв глаза, Ли выдохнул и положил руки на простынь, чуть сжав её. — Либо прекрати мучить и раздевайся, либо я ухожу. Что ты выберешь, сладкий? — Выбираю раздеваться и продолжать мучить тебя, котёнок. Сынчоль убрал руки от Джихуна и стал расстегивать с себя белую рубашку. После этого он скинул ее на пол, оставаясь лишь в брюках, поддерживаемых черным ремнем. Чоль выключил свет лампы и единственными источниками света служили фонарь с улицы и луна, свет которой заливался полосками в комнату. Он попадал на лицо Джи, отчего тот выглядел милее и холоднее одновременно. И Сынчоль соврет, если скажет, что не влюбился в него именно в тот момент. — Назовешь ли ты меня котенком, если я расцарапаю тебе всю спину? — Мне надоела эта болтовня. Альфа снимает остатки одежды с себя и омеги, а после выбрасывает их на пол, доставая из тумбы лубрикант. — Просто заткнись уже и иди сюда, — Чхве вплел пальцы в осветленные волосы и чуть сжал их. Сынчоль принял сидячее положение, опираясь на вторую руку, что поддерживала его сзади, и поднял лицо Хуна, заставляя посмотреть на себя. Розовые губы блестели при свете луны, отчего их хотелось целовать вновь и вновь. Что он и сделал. Чхве заставил парня сесть на колени и поцеловал его, впиваясь языком в чужой рот. Кончиком он очертил верхнюю губу, ряд зубов, дотронулся до чужого языка, играясь с ним, заставляя парня потерять голову. Старший не знает, смог ли сделать это или нет, но голову он терял сам. Когда воздуха стало катастрофически не хватать, парень отстранился от светловолосого. — Тебе хоть восемнадцать есть? — Мне двадцать один, придурок Красноволосый положил младшего на кровать животом вниз, начав рассматривать изгибы бледного тела, манящие к себе ягодицы и тонкие ноги. — Блять, какой же ты все-таки сексуальный. — парень взял с тумбы презерватив, а после вернулся в свое положение и разорвал квадратик зубами, доставая оттуда резинку. Чхве не мог прекратить сыпать комплименты в сторону красивого тела светловолосого, потому что это было именно так. Он действительно был красивым: что тело, что лицо. И даже его немного грубый и блядский характер заставляли Чоля возбуждаться сильнее. Он размазал смазку на собственном члене, на пальцах и на дырочке, которая сжималась от холода смазки. Альфа ввел в хрупкое тело палец, давая тому привыкнуть. Совсем скоро тело поддавалось уже двум пальцам, поэтому Чхве, не решаясь медлить, входит в узкий проход и медленно двигается, наслаждаясь подобным. Комната заполнилась жаром и стонами парней, дрожащих на кровати от оргазма. Поза сменилась, и теперь Джихун сидел на Сынчоле в позе наездника. Свет луны освещал лицо, на котором было отчетливо видно наслаждение и в то же время возбуждение. Бледное тело и волосы, освещаемые луной, были как аура вокруг него. Падший с неба ангел. Упавшее с рая божество трясется от возбуждения и плюет, что теперь не вернется к ангелам, а станет дьяволом. Кровать тряслась, а резкие движения все не прекращались. Хлюпающие звуки ударяющихся тел, сладкие громкие стоны, тяжелое хриплое дыхание. Кажется, в памяти парней все это останется навсегда. Ночь шла к концу, парни обессиленно лежали в объятиях друг друга и пытались привести дыхание в порядок. — Сладких снов, октябрьский ангел. — Тебе тоже спокойной ночи, октябрьский дьявол.