Four seasons apart

Дисклеймер: Все права на персонажей и мир принадлежат Хорикоши Кохей. Зима Кацуки начинается с ужасного холода, мерзкого ливня и новых странностей Киришимы. Он не то, чтобы когда-то не имел странностей, просто когда Ноябрьская страница календаря была безжалостно вырвана из ограниченного издания мерчендайза Всемогущего, наступило первое декабря, а Киришима явно ебнулся своей дерьмоволосой башкой. Ха. Забавно. Он ведь правда на прошлой неделе споткнулся на лестнице. Жаль, что падать было всего ничего. Но когда Бакуго застает Киришиму, настойчиво сверлящего выключенный экран телевизора в гостиной на первом этаже общежития, то почти без зла и издевок настоятельно рекомендует ему сходить провериться у специалистов. И ни в какое «да я задумался прост, бро» Кацуки не верит, потому что этих его «задумался» становится неприлично много. И вроде бы, его это ебать не должно, но когда Киришима залипает конкретно на него и залипает довольно надолго, становится невыносимо стремно. И на протяжных взглядах в пустоту странности Киришимы не заканчиваются. Он постоянно краснеет, бормочет что-то под нос так, чтобы никто не слышал, все время хочет что-то сказать, но едва раскрыв рот либо замолкает, либо несет привычный бред о том, как они с Каминари на прошлой неделе до утра задротили в новую потрясную рпг. Еще он слишком часто о чем-то шепчется с Инопланетянкой. Вот нестерпимо много. При любой удобной возможности бежит к ней и что-то обеспокоенно выкладывает. Будто доносит что-то. И вроде бы, его это ебать не должно, но в этих их перешептываниях он пару раз слышит свое имя, когда невзначай проходит мимо этой парочки, и очко сжимается в разы сильнее. Что он сделал вообще, чтобы такое внимание к своей персоне заслужить? Какого хера сдался этим двум дебилам? Может и вовсе не сдался, а у Кацуки просто шизофрения развивается от круглосуточного нахождения с одноклассниками в одном здании. Может на него влияет какая-нибудь радиация или другие космические силы. Может луна не полная, а Меркурий не в той фазе. Да хуй пойми вообще, о чем он думает. Сводит с ума его странное поведение Киришимы и все тут. Заебался он от бессмысленных сообщений в лайне, от добровольных уроков репетиторства, которых стало необычно много, от его грустной рожи во время разговоров с Черноглазой и Пикачу. От того, что тупой Киришима вздрагивает всякий раз, как он зовет его по имени и в облаках витает на важных тестах. Заебался! Проще было, когда Киришима вел себя привычно по-дебильному, а не вот так. Странно! Он вел себя странно и это его зимнее обострение выводило Бакуго из себя. Киришима с ума сходил, не иначе, а вместе с собой решил свести с ума и Кацуки. И вроде бы его это ебать не должно, но, по какой-то причине, ебет. И это бесит невыносимо. *** — Я спрошу один раз. — говорит Кацуки, останавливаясь на пороге комнаты Киришимы и сверля того убийственным взглядом. — Ты совсем дебил? Вопрос, скорее, риторический, но Киришима мычит в ответ, что нет, он вполне себе нормальный. Бакуго так не думает. Лепить на свои руки детские пластыри вообще ни разу не нормально. Но он лепит. Целенаправленно достаёт из маленькой коробочки лейкопластырь со стремно обрезанным по его размеру лицом Всемогущего на желтом фоне и клеит на свежую царапину на руке. Ему наплевать, что это глупо, что эта херня не даст коже дышать, что царапина там, как от пореза бумагой. Нет, насрать вообще, что уроки начнутся через десять минут и они опаздывают. Сидит себе и лепит. — Зачем? Его же даже не видно под пиджаком. — Кацуки небрежно швыряет на пол сумку и облокачивается на дверной косяк: знает, что пока красноволосый свои дела, какими тупыми бы они ни были, не закончит, никуда не пойдет. Он мог бы оставить его и пойти сам, но что-то не сильно хочется. — Ну… — начинает Киришима, убирая коробку пластырей в шкаф и разворачиваясь к светловолосому лицом, — знаешь, мне поднимает настроение. Если мне трудно и стрессово, это помогает воспринимать все как-то проще. Совсем не по-мужицки, но меня спасает. Он говорит об этом очень спокойно, с легкой, почти незаметной улыбкой, а как заканчивает, хватает какие-то тетради со стола, на ходу пихает их в сумку и выходит в коридор. И лыбится, как обычно. Он совсем не придает этому значения. А Кацуки захлопывает дверь, догоняет его и впервые задумывается о странностях друга. Трудно и стрессово? Ахринеть. Бакуго задумывается впервые. Действительно впервые думает о том, что странности Киришимы должны чем-то объясняться. Потому что если на то нет логичных причин, красноголовому на самом деле стоит полечиться в специальных заведениях. Задумывается о том, из-за чего они вообще появились. Может, туповолосому действительно плохо? Может, что-то происходит у него? Что-то такое важное и тяжелое для восприятия. И делится он этим с каким-то Электрошокером и Рогатой бабой. Не с ним. Бакуго злится на Киришиму. Если плохо, можно и рассказать. Из него помощник, конечно, плохой: и слушать он не особо умеет, и усидчивости на длинные душевные разговоры ой как не хватает, да и не факт, что сможет дать дельный совет, ведь, так-то, все зависит от ситуации. В общем, говорить ему о своих проблемах у Киришимы перспектив ровным счётом никаких. Мало того, что не поможет ничем, так ещё и наорать может. Потому что он — Бакуго. Но все же. На самого себя он злится не меньше. Потому что даже если у Киришимы действительно что-то не так, то с чего бы ему делиться этим с ним? Выслушать в очередной раз, какой он тупой или что-нибудь в этом духе? Киришима даже не думает наверное, о том, чтобы просить у него помощи. И правильно делает, отчасти. И в общем вся эта ситуация злит до ужаса. Тупое желание помочь тупому Киришиме. Тупой Киришима со своими тупыми возможно-проблемами. Тупой урок, который начнётся через две минуты. Тупой Деку, выскакивающий из общежития на двадцать секунд быстрее, вместе с Круглолицей. Тупое все. Но просто так Кацуки оставлять это не намерен. *** Пока за окном уже вторую неделю херачит дождь, Бакуго потихоньку херачит своё сознание постоянными мыслями о тупом-придурке-Киришиме. Он продолжает вести себя супер странно и выкидывать время от времени всякие стремные штуки. А Кацуки продолжает нихерашечки его не понимать. Стабильность — признак мастерства. Пофиг, что это сюда вообще не вписывается. В общем, дождь продолжает идти, Киришима все ещё не желает становиться нормальным человеком, а Бакуго пытается заснуть. Правда, попытка терпит неудачу, стоит только телефону издать череду резких звуков — уведомлений, говорящих о том, что кто-то очень сильно хочет сдохнуть, раз нашёл в себе силы написать ему практически ночью. Сомнений нет, его опять доебывает Дерьмоволосый. Только он пишет ему в любое время суток, по любой причине и, блять, пишет по слову на сообщение, точно хочет свести с ума. Уведомления продолжают приходить, звонкий мотив раздражает уже после первого. Самое логичное — выключить звук и игнорить, но и это слишком уж трудно. Как бы от кровати до письменного стола — ровно три шага, а это слишком много, учитывая, что ничего серьезного тупица все равно не попросит. Но нервы не железные, поэтому Кацуки подрывается с постели и хочет разъебать собственный телефон вдребезги, лишь бы заткнулся. Дисплей пестрит сообщениями, пальцы злобно сжимают гаджет. Red Riot (22:34) Бакуго Спишь? Наверное нет Мы идём смотреть фильм Ну, вниз Пошли Плиз Бакуго Че правда спишь? Просыпайся Фильм выбирает Мина Бакугооо Если спиш, то спокойной ночи Спишь* explosionmurder (22:46) БЛЯТЬ СПЛЮ завали Red Riot (22:46) О Ну пойдём смореть explosionmurder (22:47) нет. Red Riot (22:49) Ну го Спускайся БАКУГО Я куплю тебе поесть завтра За тобой прийти? explosionmurder (22:52) приди нахуй Дисплей смартфона ярко светится в темноте. Бакуго мнётся в нерешительности, водит большим пальцем по экрану, будто протирая его. Ещё пару минут стоит в кромешной темноте с потухшим гаджетом в руках и после, наконец, набирает ещё одно сообщение. explosionmurder (22:57) ща блять спущусь Сознание истошно вопит одно ясное «что за хуйню ты творишь?», пытаясь достучаться до своего нерадивого владельца и образумить его, пока не поздно, но Кацуки посылает разум куда подальше и в спешке натягивает черную футболку, с плотно въевшимся запахом нитроглицерина, хватает многострадальный смартфон с рабочего стола и злобно захлопывает дверь собственной комнаты, направляясь к лифту, чтобы попасть на первый этаж — общую комнату общежития класса 2-А. Лифт едет как-то слишком уж медленно, словно дает Бакуго возможность передумать и вернуться обратно, в комнату с теплым одеялом и открытым настежь окном. Он с места не двигается — раз уж решил выяснить всю подноготную жизни Дерьмоволосого, то неплохо бы начать действовать. А чтобы хоть что-то об этом разузнать, придется чаще обычного ошиваться вместе с Киришимой, Электро-дебилом, Розовой бабой и прочим сбродом. Впрочем, он, с какого-то хрена, сам так захотел и отступать не намерен. А тут прекрасная возможность лишний раз понаблюдать за красным идиотом и упускать ее как минимум нецелесообразно. Однако, из динамиков доносится короткий и звонкий звук, двери лифта открываются, и при одном лишь взгляде на состав их ночной компании, решимость Бакуго стремительно ползет к нулю. Ну вот, спрашивается, с какого хрена сюда приперлась добрая половина класса? Почему приходится слушать, как Черноглазка смехом заливается, выслушивая дебильные шутки (хотя шутками их назвать можно с трудом) Каминари? Или смотреть, как приветливо лыбится Деку, мило беседуя с Круглолицей? Плюс ко всему, Староста пытается присмирить других непозволительно громко орущих придурков. Сейчас Бакуго не хочет помогать Киришиме. Он хочет его, как минимум, убить. Но вот он, идиот, сидит, улыбается и рукой ему машет, когда расстояние между ними не больше двух метров. Впрочем, Кацуки как-то насрать, в большей степени. — Ты пришёл, бро! — орет он, стоит только Бакуго присесть рядом на передвинутый с привычного места диван. — Смотри, не сдохни от счастья. Фильм действительно ещё утром выбрала Мина. Какая-то там из частей Гарри Поттера. Кацуки фильм смотреть особо не собирался. Он пришёл понаблюдать за поведением Киришимы и подумать немного о том, что с ним творится. Снова. В сотый уже, сука, раз. Терпение потихоньку достигает точки кипения, думать об этом уже чуть ли не физически больно, не думать же просто не получается. Впрочем, от любых дебильных мыслей отвлекают хлюпающие носы одноклассников. Все находящиеся в комнате рыдают, плачут, безуспешно сдерживают слезы. Громче всех ревет Инопланетянка, обжимаясь с такими же утопающими в слезах Каминари, Соевой мордой и Яойорозу. Круглолицая трясущейся рукой протягивает Старосте и Деку по салфетке, Ушастая учтиво просит передать и ей одну. Молча ахриневающий с крайне невеселой обстановки Кацуки смеет предположить, что причиной слез является смерть какого-нибудь Дамблдора или Сириуса Блэка, ему, в принципе, похер, у какого актера там перестал действовать контракт. Его больше удивляет рыдающий под боком Киришима. Ему, конечно, никак не выйдет переплюнуть в громкости Черноглазку, но в его слезах Бакуго видит столько непомерной тяжести и обиды, что самому ненадолго становится как-то не по себе. В какой-то момент, когда присутствующие более и менее успокаиваются, а Киришима никак не может прекратить плакать, до Кацуки, наконец, доходит. Так тяжело, надрывно и горько над тупым кино не плачут. — Че за нах с тобой, — бормочет он себе под нос, в ответ не получая ничего кроме гулких всхлипов. Потом резко поднимается с насиженного места, хватает Киришиму за запястье и тянет за собой на кухню. Он не противится и никто из одноклассников, к счастью, даже не пытается пойти за ними. В кухне Бакуго включает свет, резко ударивший по уже привыкшим к полумраку глазам, усаживает Дерьмоволосого на стул и сам становится напротив. Киришима бросает все напрасные попытки успокоиться и, привстав со стула, неуверенно протягивает к Кацуки руки. Какого хрена. Он не будет с ним обниматься, еще чего. Не будет ровно до момента, когда Киришима проведет ладонью по щеке, вытирая эти свои идиотские слезы и захочет свалить нахрен отсюда, вот тогда обнимет. Позволит разок сжать в тисках себя и свою черную футболку в районе плеча промочить соленой жидкостью. Только единожды приложит руку к его спине и пару раз, надеясь успокоить, погладит ее. В голове одновременно пусто и вертится миллион вопросов. Главный из них беспокоит его уже пару недель и Бакуго только убеждается в том, что принял правильное решение — этому дебилу явно нужна помощь. Момент преступной, по мнению Кацуки, нежности между ними длится сравнительно недолго. Отчасти, потому что от такого тесного контакта становится неловко и жарко. Но в основном, конечно, потому, что Киришима практически полностью успокаивается, аккуратно выпутывается из плена рук и, старательно избегая зрительного контакта, бросает сухое «прости» и сразу убегает по направлении к лифту, очевидно, к себе в комнату. Исчезает мгновенно, не давая Кацуки ни повода, ни возможности как-либо ему ответить. Образ заплаканного, подавленного, с растрепавшимися волосами и абсолютно уставшими от какого-то дерьма глазами Киришимы совершенно не вяжется с его привычной глупо-счастливой улыбкой и искрящимся от любви ко всему, что его окружает, взглядом. Бакуго крайне не нравится все это. Он отказывается вот так просто принимать такого Киришиму и тупую злость и боль от мысли, что ему приходится постепенно затухать, когда он явно создан для того, чтобы сиять. С уходом Киришимы, на фильм и одноклассников становится окончательно наплевать — Бакуго пришёл сюда только по его просьбе, значит, без него тут быть не обязательно. Возвращаясь наверх, Кацуки проходит мимо его комнаты почти без желания заглянуть. Пусть сначала отойдёт и успокоится. Сейчас собственные квадратные метры с теплым одеялом и открытым настежь окном радуют значительно меньше, скорее, становятся вовсе безразличными. Утром вставать довольно рано, учебу никто не отменял, но как тут уснешь с разыгрывающейся прямо на глазах мелодрамой. Все же, Кацуки терзают смутные сомнения. Он понятия не имеет, что следует делать. Разве способен он помочь кому-то с личными проблемами? Он всегда был черствым. Его не интересовали посторонние. Только собственные задачи и цели. Разве смог он поспособствовать тому, что Киришимины слезы намочили его футболку не зря и помогли ему немного выпустить пар? Кацуки успокаивать не умеет. Иначе стал бы Дерьмоволосый, поджав хвостик, бежать от него, словно ошпаренный? Вероятно, нет. Значит с Бакуго что-то на самом деле не в порядке. Да и вообще, стоит ли ему впутываться в это? Если б Киришима хотел ему довериться, то давно б уже сделал это. Но он не сделал, не делает и вряд ли станет. Объективных причин ему просить у Бакуго помощи нет. Значит, Киришиме его эта помощь не всралась от слова совсем и ждать, что он чем-то с ним поделится, бессмысленно. Циферблат горит тускло-зелёным светом и показывает почти четыре утра. Бакуго больше не пытается заснуть — все равно ничего не выходит. Он перестаёт измерять комнату ленивыми шагами и вымученно плюхается на чистую постель. Сверлит взглядом потолок и пытается найти объяснение, почему его вообще заботит все это. Его никогда не интересовали другие. Он просто настырно шёл к своим целям, не обращая внимания на придорожную пыль на своём пути. И что сейчас? Не спит ночами, думая о проблемах друга, которые до недавнего времени были практически безосновательны. Сказал бы кто ему об этом пару лет назад и этого ненормального непременно бы взорвали. Впрочем, ответ довольно близок и очевиден. Он упёртый и настырный, а Киришима, вроде, как бы друг. Отсюда и выливается альтруистичное желание помочь. Новая своеобразная цель, которую необходимо достичь, с которой необходимо разобраться. Кацуки знает, что собирается предпринять. У него есть примерный план для начальных действий. И под утро он, все-таки, засыпает с мыслью о том, что делает все правильно. *** Поспать удаётся от силы час, вследствие чего к привычной раздражительности прибавляется вселенская ненависть и кружка отвратительно приторного черного кофе, чтобы не распластаться лицом на парте от недосыпа. День выдается обычным и тянется до невозможности медленно. Геройская практика утомляет настолько, что сил остаётся только подняться на четвёртый этаж, открыть дверь в комнату и рухнуть на постель, но даже это удаётся с трудом. Бакуго из-за отсутствия сна и утомительных занятий уставший до жути, но по-прежнему обязательный — у него на сегодня запланированы ещё дела. Точнее, дело, сидящее сейчас на первом этаже и прожигающее свою жизнь за игрой в приставку. Кацуки лежит неподвижно ещё минут пятнадцать, словно пытается настроиться на нужный лад, после резко подрывается с нагретого местечка, переодевается в неряшливо брошенную днём ранее домашнюю одежду и, открыв окно, чтобы впустить в душную комнату пропитанный морозом воздух, спускается вниз. События складываются крайне благоприятным образом — придурки, что нужны ему, действительно рубятся в какую-то там игру. Кроме них на этаже никого, разве что Деку со Старостой и Ураракой уничтожают содержимое их холодильника на кухне, но мешать они точно не станут. Кацуки использует самый эффективный способ привлечения внимания — отключает консоль из розетки, прерывая игру и вызывая моментальное гневное «Бакуго!». Каминари обессилено утыкается лицом в подушку, а Ашидо всем своим видом олицетворяет вселенское негодование. Чтобы не слишком долго лицезреть эту картину, Кацуки переходит в наступление. — В общем, придурки, я спрошу один раз, а вы мне ответите. Че за хрень творится с Киришимой? В ответ только красноречивое молчание и слишком явно паникующее лицо Каминари, безуспешно пытающегося связать два слова в одно внятное предложение. К счастью, под боком способная ясно мыслить Ашидо уверенно собирается с мыслями и очень уж недобро поглядывает на Бакуго. На кухне грохот и смех, в зале напряженное молчание. — С Киришимой все в полном порядке, и я понятия не имею, что ты хочешь от нас услышать. Может это с тобой какая-то хрень, Бакуго? Подумай об этом. — она тараторит это настолько злобно, что Кацуки удаётся почувствовать холод исходящий от нее, пока она направляется к приставке, чтобы снова включить ее, тем самым показывая, что продолжать разговор не намерена. Его это не устраивает. Нет времени разгадывать чьи-то загадки. Желания тоже не завезли. Поэтому он хватает ее за запястье, разворачивая к себе, и еще раз, более напористо, повторяет свой вопрос. — Я ничего тебе не скажу. — враждебно настроенный взгляд подтверждает ее слова. — И он тоже. — выглядывает за плечо, очевидно, посмотреть на Каминари, ведь это было скорее обращение к нему, чем к Бакуго. — Хочешь что-то узнать — спроси Кири напрямую. Больше ни слова ты от меня не услышишь. Разговор себя исчерпал. Спокойной ночи. — всем видом показывая свою отстранённость, Черноглазка бросает тихое «Пойдем, Ками» и они оба исчезают в дверях лифта, оставляя Бакуго наедине со своими мыслями и веселыми голосами, по прежнему доносящимися с кухни. *** Иногда Бакуго кажется, что Киришиму может осчастливить даже воздух. Что-то вроде «о боже, этот воздух даёт нам всем жить, он так потрясен, правда?». Он так, видимо, самой природой запрограммирован — любить все и всех. Обычный человек вряд ли смог бы чистить другу апельсины и так искренне, по-детски радоваться каждой ровно отошедшей дольке. А Киришима может. Только в связи с последними событиями Бакуго уже не уверен — действительно ли он так рад или старается что-то за этой эмоцией скрыть? Из головы все не выходят слова Инопланетянки. Подумай. Может, с тобой что-то не так. Спроси напрямую. Да что она понимает вообще?! Спросить, ха! Что, блять, ему спрашивать? Почему ты неделю назад рыдал у меня в объятиях?! Или может разузнать, почему он постоянно пялится?! Конечно, это сработает, план — что надо! Дерьмоволосый просто возьмёт да и выдаст все свои мысли ему на блюдечке. Лучше просто не придумаешь! — Снега все нет. — внезапно шепчет красноволосый, разворачивая голову к окну в комнате Кацуки, но быстро встречается взглядом с ее владельцем снова. — Я смотрел прогнозы, говорят, что и на следующей неделе не выпадет. Жалко. — осведомляет он и снова смотрит в окно. Почему-то совсем тихим голосом невзначай бросает «Надо тебе занавески повесить. Совсем стены голые» и возвращается к чистке сочных апельсинов. Говорить — это последнее, что Кацуки хочется сейчас. Ему больше нравится бесцельно валяться на кровати, кушать почищенные на дольки апельсины и слушать болтовню Киришимы. Они привыкли так — Эйджиро любит говорить, Кацуки любит слушать. Такой расклад событий всегда устраивал обоих. Киришима уточняет, знает ли Бакуго о планах класса на Рождество. Он кивает — слышал уже обсуждения Старосты и остальных. Отметить вместе Рождество, после с чистой совестью разъехаться по домам на каникулы. Впрочем, Киришима явно об этом говорит не из своих альтруистичных побуждений. И чутьё Кацуки не подводит — этот дебил подбивает его пройтись по магазинам в поисках всякой фигни на подарки одноклассникам. Идти не хочется, но выбора никто особо и не давал, потому что «ну не по-мужски» будет получить что-то от каждого и не подарить ничего взамен. Он недолго отнекивается для вида, но когда его одаривают не самым приятным прозвищем «Баку-Гринч», все-таки соглашается. Вылазка в торговый центр с Дерьмоволосым оказывается не такой уж ужасной, какой могла быть. Им удаётся найти что-то для всех одноклассников довольно быстро, поэтому Киришима слезно умоляет Бакуго заглянуть в ещё один, на этот раз точно последний, магазин, ссылаясь на оставшееся время. В итоге в общагу они вваливаются поздно вечером с кипой пакетов в руках, один из которых доверху набит лаками для укладки и краской для волос. Следующий день, по идее, обещает быть сложным — на носу украшение всего первого этажа, к чему должны быть причастны все без исключения. Однако, работа мужской половины заканчивается на сборе елки. Потому что при одном лишь упоминании Розеткой о своих планах на преображение помещения, девочки страдальчески хватаются за сердце и шлют их всех подальше. Женская половина отвечает за стиль и красоту и, надо отдать им должное, делают это умело, мужская же занимается ничегонеделанием, разве что изредка таскает тяжести или помогает достать там, где не могут девчонки. И от всей этой суматохи даже прославленное Новогоднее настроение еле-еле теплится в душе у Бакуго. В канун Рождества Кацуки просыпается от назойливой болтовни Деку под ухом, а потом пытается его не подорвать. Кто ж виноват, что ему досталось такое задание — поднять всех с утра пораньше. На первом этаже царит откровенный хаос, преимущественно, в кухонной зоне. Девочки, под руководством Хвостатой с большой поваренной книгой в руках, суетятся с готовкой. Кацуки, ни секунды не мешкая, вызывается им помочь, при условии, что процесс возглавит он. Яойорозу вздыхает с облегчением и благодарит его. Дело идёт слаженно и гладко, так что к вечеру вопрос с пищей полностью исчерпан. На очереди выбор фильма, и здесь все уже не так просто. Киришима первым предлагает Гринча, с усмешкой посматривая в сторону Бакуго. Черноглазка молит о Кубке Огня, Деку скромно приплетает вторую часть Один Дома, Урарака поддерживает его выбор. В итоге решают посмотреть все в той последовательности, в которой было предложено, ночь ведь длинная, успеют ещё. Примерно к одиннадцати часам возле елки собирается внушительная гора из подарков. Благо большая их часть совсем небольшие, иначе их пропорции точно стали бы проблемой. Айзава приходит где-то в это же время и приводит с собой девочку-Единорога. Пока она здоровается со всеми, поднимая без того прекрасное настроение класса 2-А на пару тонов выше, учитель в немом ступоре разглядывает небольшую стопку разных подарков, помеченных табличкой «Для Айзавы-сенсея, с любовью!». Наблюдая за этим Кацуки окончательно убеждается, что магазины с Киришимой того стоили. Диваны окружают стол с разного рода блюдами и сдвинуты так, что каждому присутствующему прекрасно виден экран телевизора. Только часы сообщают о наступлении полночи, весь первый этаж стремительно наполняется громкими весёлыми звуками. Все наперебой поздравляют друг друга, кричат что-то энергичное, обнимаются. Елка пестрит бело-желтым светом гирлянд и постепенно гора коробок и пакетиков в красочной обертке становится меньше, пока не исчезает совсем. То, как каждый пытается утащить по девятнадцать подарков в свои комнаты невероятно комично и занимает около получаса. Не дожидаясь прихода Киришимы, Хвостатой и Деку, Соевая морда включает телевизор и все рассаживаются по местам. Минуя пятнадцать минут просмотра, смартфон Кацуки припоминает о своём существовании и дрожит в заднем кармане синих мешковатых штанов. Red Riot (0:52) Ба Ку Го Слышь приходи на верх Ну Ко мне в комнату Оч важно Я тут жду Он ему не отвечает. Знать, что там в очередной раз за бред взбрёл в его красную голову Бакуго абсолютно не хочется. Но все ещё хочется помочь, так что Кацуки незаметно сбегает на четвёртый этаж так быстро, как только может. Киришима действительно ждёт. Хотя, скорее сказать, караулит возле двери в собственную комнату. — Бро! Пойдём, че покажу! — только завидев блондина, Киришима подлетает к нему со скоростью света, тащит за локоть ко входу и утверждает, что жалеть о приходе сюда не придётся. Бакуго хочется в это верить, но стоит двери распахнуться, его начинают терзать крупные сомнения по этому поводу. Шалаш. Палатка. Крепость. Перетянутое через комнату, не без помощи кровати, швабры и письменного стола, постельное белье и ещё какая-то наваленная по бокам ткань. Подушки, гирлянда и две кружки с, видимо, чаем на прикроватной тумбочке. Или, если проще, какая-то поебень. — Ты, бля, издеваешься? Сколько тебе лет? — В душе мне семь! —старается отшутиться и не пытается объясниться. — Да ну, это ж круто! — крутого тут мало, даже можно утверждать, что нисколько, однако Киришима светится ярче Новогодней елки и лепечет что-то о том, что было бы здорово вот прямо сейчас открыть подарки друг друга в этой его импровизированной пещере. Нет тут ничего крутого. И в обычной ситуации Бакуго бы не согласился. Но сегодня вроде как праздник и поэтому через пять минут он сидит на кровати с кружкой в руках, Киришиминым подарком под боком и белой простыней над головой. Все это, включая само его присутствие, — Рождественское чудо, не иначе. Дерьмоволосый первым срывает чёрную обертку — слишком небрежно, слишком нетерпеливо — и сперва с минуту молчит, взглядом гипнотизируя коробку. Красный геймпад. Ничего очевидней и проще Бакуго придумать не сумел. Однако, этого сполна хватает, чтобы комната наполнилась счастливыми возгласами благодарности до такой степени, что пространство будто бы становится чуточку меньше. Киришима достаёт его из упаковки до того внимательно и аккуратно, будто не он минуту назад безжалостно раздербанил обертку. Он обнимает его, как какого-то младенца, смотрит с неподдельной любовью и абсолютно по-дебильному нарекает «Каччан Второй». Все это время Кацуки молча наблюдает за реакцией и этой его способностью радоваться простому гаджету так сильно и по-настоящему, и в один момент с треском для себя осознаёт — он рад, что Киришиме понравилось. — Теперь ты! Красно-чёрная полоска сменяется белой прямоугольной коробкой. В ней пастельно-оранжевого цвета ткань. Сначала не очень понятно, что это за объект такой. Потом до Бакуго доходит. Занавески. — Немного странно, наверное… Но я постарался найти максимально простые и подходящие для твоей комнаты! Вот. Вот оно. Самая поразительная для сознания Кацуки его часть. Внимательность к мелочам. Киришима говорит, что подарок от Бакуго гораздо лучше. Но Бакуго так не думает. Кто знает о том, что Киришима любит игры? Каждый, кто знаком с ним какие-нибудь пять минут. А кто знает о том, что у Кацуки Бакуго в комнате нет занавесей? Единицы. Но никто другой, скорее всего, этого даже не замечает. Он сам не замечает, не хочет, не придаёт значения. Киришима наоборот. До ужаса тихое «спасибо» едва успевает сорваться с уст Бакуго, как его лицо сжимают в тёплых больших ладонях и теперь в поле зрения только улыбка от уха до уха и искрящийся взгляд красных глаз. — Ты мне нравишься. Что. Три слова, улыбка и тёплые руки. В голове одновременно тысячи мыслей и пустота, вакуум, невесомость. Разум, словно браузер, открывает вкладку за вкладкой, каждое событие последнего месяца, все поступки, все странности, все объясняют лишь три слова. Все детальки пазла собираются в одну общую картину и хочется смеяться от того, насколько все было просто и очевидно. Хрен пойми, как тут среагировать. Ответить взаимно не представляется возможным хотя бы потому, что Кацуки в жизни не думал, что об этом вообще думать придётся. Отказывать нет смысла по тем же причинам. Что сказать? Как поступить? Киришима руки убирает осторожно, отодвигаться не собирается, смотрит впритык и не может стереть это своё довольное выражение с лица. Бакуго мог вообще этого всего не допустить. Не залезть в этот шалаш, не подняться на четвёртый этаж, не ответить этому дебилу, не брать в руки телефон. Вариантов масса, но так ли хочется привести в исполнение хоть один, будь это возможно — Кацуки не уверен. Зато уверен в том, что нравится Киришиме совсем не как бро. Немного по другому. И все это как-то дико и странно, а единственный, казалось бы, верный вариант — побег. Кацуки не мешкает и секунды, хватает в руки занавески, подрывается с пола, уничтожая постройку к чертям, и молниеносно покидает комнату, бросив вслед тупое, абсолютно идиотское и неуместное «С Рождеством!». В своей комнате снова становится возможным нормально дышать и соображать. Своё личное убежище Бакуго сегодня и, наверное, всю оставшуюся жизнь, не покинет ни при каких условиях. Он бросает подарок на стол, плюхается на застеленную кровать, слышит, что Киришима уходит на первый этаж, и засыпает, отмечая для себя, что это Рождество он запомнит надолго. За окном в воздухе закружатся крошечные хлопья снега, которые с таким нетерпением весь декабрь ждал Киришима. *** На следущий день UA уходит на законные праздничные каникулы, общежитие ожидаемо быстро пустеет и первым вернуться домой торопится Бакуго. Видеть Дерьмоволосого пока ещё рано, поэтому Кацуки сбегает второй раз за последние сутки. Выходные минуют быстро и за это время Бакуго не получает ни одного дебильного сообщения от него. Стоит быть благодарным за предоставленную возможность свыкнуться с этим его «ты мне нравишься», но в очередной раз проверяя диалоговое окно с аккаунтом «Red Riot», Бакуго с треском осознаёт, что он, блять, ждёт от него сообщения. Да чего угодно, только бы честь сделать первый шаг была предоставлена Киришиме. Кацуки, возможно, впервые хочет свалить на кого-то стороннего всю ответственность. И все потому, что он просто не знает, что именно ему с этой ответственностью делать. В гугл он полезет только при условии последней стадии отчаяния, а обращаться за помощью ему не к кому. Пару раз он, конечно, порывался спросить совета у старухи, но как-то пока духу не хватает разболтать все подробности, которых она, несомненно, потребует, поэтому язык лучше держать за зубами. Занятия и Киришиму избегать он не сможет, поэтому пустит все на самотек. Будь как будет. Первым и единственным его желанием по возвращению в общежитие становится «невстреча с ним хотя бы до утра». Надежды на то, что он пока ещё не покинул родное гнездышко с треском проваливаются, когда Бакуго видит нескольких криво слепленных снеговиков возле здания, один из которых подозрительно сильно похож на Фэтгама. И желание исполниться не успевает никак, потому что пересекаются они сразу, только Кацуки переступает порог. Киришима, весь из себя радостный и счастливый, мило чирикает с девчонкой и депрессивным пацаном из Большой Тройки. Секунд через двадцать из здания, наспех прощаясь, выбегают мелкая-Единорог и Тогата наперегонки. Те двое выходят следом, Эльф напоследок обращается к Киришиме: — До встречи завтра в офисе. И только благодаря этому Бакуго удаётся поскорее удрать. Ребята из Большой Тройки выпустились ещё в прошлом году, но периодически заглядывают к уже второму А классу, чаще всего, чтобы провести день с мелкой Эри. И сегодняшний их визит до чертиков радует Бакуго, потому что Киришима видел его, помахал ему и, если бы не его учтивость к гостям, непременно бы заговорил. А ещё из слов Амаджики становится ясно, что завтра у Киришимы стажировка, значит на уроках его не будет и жизнь уже не кажется такой ужасной. Через два дня с начала учебы Киришима внезапно заканчивает их невербальное общение, совсем непринужденно здороваясь с ним в классе. Бакуго от растерянности здоровается в ответ. Ему, судя по улыбке и курсу к парте Пикачу, этого достаточно. Бакуго же окончательно в ступоре. В поведении Киришимы не меняется примерно ничего. Они словно меняются местами — Волосы-Вместо-Мозгов приходит в норму, Кацуки немного сходит с ума. В компании все внимание приковано к Киришиме, мысли так или иначе сводятся к Киришиме, рядом с Киришимой даже чувствуется все как-то необычно. Киришима, Киришима, Киришима. Гребанный мир крутится вокруг него и это пугает. Сам этот придурок ведет себя так, как вел всегда. Не меняется ничего, кроме его отношения к Бакуго. Он позволяет себе гораздо больше. Касаний, взглядов, внимания становится неприлично много, только сейчас они приобретают совершенно иной подтекст и Бакуго откровенно не знает, что со всем этим следует делать. У Бакуго вырабатывается какая-то особая способностью видеть и обращать внимание на все, что несёт в себе любого рода романтику. Взгляд Электрошокера, когда тот смотрит на Ушастую, Деку, обнимающийся с Ураракой, краснеющая от комплиментов Половинчатого Яойорозу. Все, что пару недель назад он назвал бы розовыми соплями. Страннее всего смотреть на то, как люди держатся за руки. И потом думать, станет ли Киришима пытаться делать все эти штуки с ним. *** В голове одна нецензурная лексика, перед глазами дверь с табличкой «Мидория» и ладонь, со всей дури сжимающая ручку вышеупомянутой двери. Кацуки Бакуго, очевидно, в край ебанулся и пришёл просить совета у Деку. Отчаяние достигло крайней точки и гугл, при запросе «что делать если ты нравишься своему тупому идиотскому другу и вы оба парни», увы, оказался бессилен. Однако, Бакуго не торопится. Все это как-то несуразно, но других сверстников, состоящих в отношениях он, к сожалению, в списке друзей не имеет. И даже так не может открыть злополучную дверь. Нет. Лучше уж он слетит с катушек или сам справится, тут уж как пойдёт. Прямо сейчас вернётся к себе и будет жить дальше, как жил до этого. В данный момент отпустит ручку и уйдёт подальше от этой зеленой двери. — Каччан? — или нет. — Ты что-то хотел? За спиной, очевидно, неловко улыбающийся Деку и, как нельзя кстати, Урарака. Отрицать что-то или оправдывать свой нежданный визит глупо, поэтому через минуту он сидит на стуле напротив Деку и Круглолицей в окружении мерча со Всемогущим и начинает жалеть, что покинул свою постель в выходной день. Молчание затягивается и Кацуки порывается уже бросить все и уйти, но его останавливают властным «Выкладывай!» в унисон. И он, сдавшись, выкладывает все, опуская только мелкие ненужные подробности. Повествование он завершает вопросом, интересующим его на протяжении последних десяти дней: — Че я должен делать с ним? Не слишком конкретно, но сойдёт. Деку соображает туго после такого потока информации — в его глазах Киришима впервые предстаёт в таком свете, поэтому ситуацию в руки берет на удивление быстро соображающая Урарака. — Для начала, постарайся его не убивать. Поверь, есть менее опасные способы выражения своих чувств. — старается разбавить обстановку и, вероятно, собирается с мыслями. — Бакуго-кун, а ты сам что чувствуешь к нему? Вопрос приводит в откровенный ступор. Он ни разу не пытался думать об этом, скорее переживал о чувствах Киришимы, нежели о своих собственных. Так что остаётся пожать плечами в ответ и про себя поражаться своей же недальновидности. — С этого надо было начинать. — продолжает вещать Урарака — Слушай, я могу тебе вот что сказать. Не зацикливайся на этом так сильно, просто прими, как должное и разбирайся постепенно в своих чувствах. Не думаю, что Киришима-кун станет что-то от тебя требовать. Только когда поймёшь, обязательно скажи ему, что чувствуешь. Я считаю, из вас получится отличная пара… — слушает Бакуго внимательно, на этих словах запуская в девушку ластик со стола Деку, — В общем, если возникнут трудности с осознанием, ты знаешь где нас найти, мы поможем. — заканчивает свой монолог и аккуратно кладёт свою ладошку ему на плечо, буквально на пару секунд, чтобы он не успел вспылить. — Мне нечего добавить, я согласен с ней во всем. — наконец подаёт голос задрот, и они, почему-то, одновременно заливаются негромким смехом. Кацуки покидает их с немой благодарностью и ему на самом деле становится как-то легко. Останется только следовать полученным наставлениям. *** — Апчхи! В этой жизни многие вещи приходятся Бакуго не по душе. И в этот импровизированный список за последнюю неделю, несомненно, вошел этот отвратительный звук. Кажется, что кроме сна, чихания и кашля он не делает больше ничего. Киришима с Ураракой, вроде как, лечат его, параллельно отчитывая, что так сильно запустил обычный насморк. И прогнозируют ему проваляться вот так без дела еще, минимум, недельку. Можно считать, до конца января. Спустя пару дней отсутствия на занятиях, Бакуго откровенно готов делать все, что угодно, только бы занять себя чем-то на время болезни. И, словно мысли читая, к нему заглядывает Черноглазка, типа проведать самочувствие. Но он не тупой и просит или, лучше сказать, наказывает говорить на чистоту. Она идёт на контакт и истинной причиной визита оказывается просьба простить за грубость. Ну, когда он пытался выведать что-нибудь о Киришиминой любовной депрессии. Бакуго говорит, что забыл уже об этом и все понимает, так что не злится нисколько. Все-таки она знала обо всем и вполне логично, что была на стороне друга. Она радуется и как-то так получается, что им удаётся завязать долгий-долгий разговор. Преимущественно о Киришиме. Разговор завязывается не на час, не на два и даже не на день. Теперь Инопланетянка частенько заглядывает вот так поболтать, пока Бакуго выкидывает пятую пачку одноразовых носовых платков. Ашидо говорит, что они теперь самые настоящие подружки. Кацуки это ужасное клеймо на себя вешать не согласен, но не может не признать, что с Миной время проходит очень приятно и непринуждённо. Ещё за время болезни Кацуки совершает множество крайне интересных открытий, в том числе и то, что простуда влияет на мозг, читая любовные романы, заботливо принесенные Черноглазкой, и смотрит те же романтические фильмы, пытаясь в полной мере охватить и впитать в себя все хитрости отношений. И он практически даже не чувствует себя придурком. Ему не нравится смотреть и читать драмы, больше подходит что-то радостное, но везде проглядывается одна единственная закономерность. Практически все события разворачиваются непрерывной цепочкой признание-поцелуй-отношения и кое-где постель. Своеобразное клише с редкими видоизменениями. Но жизнь — не книга и не фильм, поэтому Кацуки не стопроцентно доверяет этим схемам. — Бакуго, привет! Как чихается? — Киришима влетает в комнату буквально и бесцеремонно, бросает рядом с кроватью маленький пакет с апельсинами, которые почему-то постоянно приносит с собой, подвигает стул к кровати и садится напротив. — Лучше вчерашнего? Дерьмоволосый, очевидно, совсем ахриневший, потому что без всяких спросов и разрешений целует его в лоб, типа так проверяя температуру. Точно бесстыдно пользуется его временной недееспособностью, потому что Бакуго слишком плохо и хорошо сразу, чтобы его убить. Зато становится понятным, почему во всей этой романтике так любят друг друга облизывать — это чертовски приятно. Однако, все это делает Бакуго слишком растерянным, и все, что он может придумать — это скудное «заболеешь» в ответ и прячет, о господи, краснеющее лицо в подушках. — Не заболею, у меня иммунитет! — этот дебил в открытую веселится, чем моментально разрушает своего рода уютно-милую обстановку и растерянность Кацуки рушится вместе с этим. — И к взрывам? — Для них у меня есть квирк! Киришима веселый слишком и весь какой-то уютный. Сидит себе, шелестит страницами учебника, пытаясь подготовиться к тесту по английскому, периодически чешет ухо, морщит нос и хмурит красные крашенные брови. Бакуго наблюдает и делает вывод, что смотреть за ним даже интереснее, чем что-то читать. По итогу к вечеру у Бакуго есть спящий за столом Киришима, тарелка очищенных апельсинов и теплота от испытываемых чувств внутри. *** explosionmurder (23:34) ты нахуй меня умоляешь помочь с учебой если сам хер пойми где шляешься Киришима я блять не соглашусь в следующий раз как бы ты не доебывал я и в этот не собирался Red Riot (23:51) Прости! Я поздно буду Стажировка Фэтгам попросил помочь разобрать архивы Мы не смогли отказать Не жди, в общем, до завтра Киришима даёт вольную и парочкой сообщений полностью освобождает вечер выходного дня Бакуго. Заняться действительно нечем, поэтому он, недолго думая, решает ложиться спать. Сон никогда не бывает лишним. Только сначала не помешало бы принять душ. Первый этаж, на первый взгляд, пустует, однако подходя к кухонной зоне до Бакуго долетает досадное и озадаченное: — Кто знает, как приготовить шоколад? — Это же элементарно. — на кой-то черт отвечает он и в его сторону тут же устремляются полные надежды взгляды всех представительниц прекрасного пола класса 2-А. Наперебой каждая что-то говорит и из общей массы звуков удаётся понять только то, что им нужна помощь с приготовлением шоколада. Несколько секунд уходит на то, чтобы сопоставить такое желание и число на календаре. Завтра четырнадцатое февраля. День Всех Влюблённых. Бакуго смекает, что к чему и считает своим долгом помочь одноклассницам. И заодно самому себе, сделав немного шоколада для Киришимы. Но это далеко не приоритет, так что он соглашается и, прежде чем начать, выслушивает пожелания девушек, заодно узнавая о любовном интересе каждой. Что делать с этой информацией он не представляет, однако дослушивает каждую и берет на себя роль руководителя процессом. Когда поставить на огонь, с какой скоростью мешать, когда с этого огня убрать. Все в его распоряжении. В женской компании Бакуго ощущает себя немного лишним, но не может не отметить, что вечер проходит спокойно и даже как-то приятно. Когда приходит черёд разливать содержимое трёх средних по размеру кастрюль в формочки, у Кацуки возникает одна маленькая трудность — эти формочки выбрать. Все притащенные девочками, преимущественно Хагакуре, — это ебучие сердечки, которые Киришима получить пока не заслужил. Одним единственным лучиком света в этой непробудной тьме становится брошенная всеми на краю стола формочка с прямоугольниками. Ее Кацуки решает благородно выделить для себя. Только когда он аккуратно заполняет ее приготовленным шоколадом, чувствует на себе недоуменные взгляды. — Че уставились? — спрашивает он и с треском осознаёт, что о Киришиме здесь знает одна только хихикающая взглядом Урарака и вообще, мальчики в этот день конфеты как бы получают, но никак не дарят. — Это мне. Я волонтёром не заделывался. Все переглядываются, пожимают плечами и возвращаются к своим сердечкам, тихонько переговариваясь друг с другом. — Ну, как дела с Ки… — Урарака возникает из ниоткуда и договорить Бакуго ей не даёт, хрен там кто-то услышит, закрывает рот ладонью. Она отодвигается немного и выжидающе смотрит, мол отвечай, вопрос-то ясен, как белый день. — Все норм. Не буду я это здесь обсуждать. И вообще обсуждать. Сгинь. Круглолицая кивает и зачем-то несильно пинает кулачком в плечо, потом с гордостью водружает свой шоколад для Деку на полку морозильника, прощается со всеми и скрывается в темноте первого этажа. Бакуго делает все тоже самое и в след ему летят слова искренней благодарности за помощь. Он не отвечает, но после такого даже не жалко как-то. На следующий день из морозилки Бакуго выуживает застывшие прямоугольные плитки, перекладывает в небольшую круглую коробку красного цвета — так, чтобы ни одна живая душа не заметила — и решительно так возвращается на свой этаж. Перед комнатой Киришимы втыкает несколько секунд и только потом, очевидно, не стучась, входит. Он сидит себе за партой, с открытым ноутбуком и учебником, что-то вроде учит, но не факт. На его появление реагирует вполне привычно — улыбается и машет. Бакуго кладёт на стол перед ним коробку и сам садится на расправленную постель. Дерьмоволосый берет ее в руки, разворачивается к кровати и спрашивает, что это такое. — Блять, открой и узнаешь. Он открывает. Один дебильный вопрос заменяет другой: — А зачем? — Тупой, бля. — Бакуго подрывается с кровати, попутно включая телефон и тычет цифрой «четырнадцать» ему прямо в лицо. — Прозрел? — Ой. А я забыл совсем про это… — шепчет тихо-тихо, а потом, видимо, осознает, что Бакуго подарил ему шоколад. На День Святого Валентина. На чертов День Влюблённых. И это даже не шутка, потому что вот он — стоит напротив, очень даже реальный и совсем не веселый. Настолько близко, что Киришиме ничего не стоит отложить коробку, быстро, совсем мимолетно, чмокнуть угрюмого Кацуки в щеку и свалить на пол, прямо в свои крепкие объятия, наплевав на ругань и угрозы, вспомнить все известные в этой вселенной слова благодарности. — Не за что, нахуй! Слезь с меня! — он слушается и сразу спрашивает, может ли попробовать. — Делай, че хочешь. Кацуки лишь вид делает, что ему все равно. Было бы все равно — не смотрел бы с таким вниманием и интересом, как Киришима пробует одну плитку и снова благодарит его. За шоколад, за внимание и вообще. И вообще. Кацуки очень не нравится Киришима. *** Бакуго не любит холод. Холод одинокий и грустный. И когда холодно, у Кацуки квирк хуже работает, чем в жару. Холод он не любит, но Киришима славится своей, в хорошем смысле, прилипчивостью и каким-то образом уговаривает его пойти с ним в продуктовый. Хотя сложно сказать, что он прямо уговаривал его. Кацуки в последнее время чересчур снисходителен ко всему, что связано с красноволосым придурком. И его вообще много в жизни Бакуго. Всегда рядом, всегда близко, всегда с ним. В классе, на улице, в комнате, на кухне. Даже сейчас по правую руку шагает, но держится на небольшом расстоянии, не пытается «случайно» касаться. Сейчас, когда Кацуки уже и не особо против как-то. Деку обжимается с Круглолицей и они в один голос твердят, что между ними ничто иное, как любовь. Он не отрицает и не соглашается — предпочитает отмалчиваться, ведь сам пока точно не решил, что это. Всю сознательную жизнь, особенно последние лет пять, Бакуго был твердо убежден — любовь ему не нужна. Ему нужно отучиться в UA, получить лицензию, стать про, а после номером один. И никакая любовь в его планы никогда не входила. Казалось — в ней нет смысла, она будет мешать ему, как герою. Но это все было тогда, а сейчас рядом идет Киришима и все прошлые убеждения оказываются такими глупыми. Бакуго не знает, как правильно любить. Или хотя бы как понять, что влюбился. Отсмотренные фильмы и прочитанные книги подсказывают о том, что Дерьмоволосый ему, как минимум, нравится. Сам он уже ни в чем не уверен. — Блин, я чет замерз. — вдруг подает голос Киришима. — Хочешь, подожгу? — беззлобно отшучивается, а сам поглядывает на его внешний вид. Худи и легкая расстегнутая куртка. Еще б ему не замерзнуть. Бакуго наигранно фыркает и останавливает его. Пахнущий апельсинами Киришима с замиранием сердца смотрит, как он кутает его в оранжевый шарфик, минуту назад завязанный на шею Бакуго, застегивает зеленую куртку до самого конца, натягивает на голову красный капюшон от худи и Киришима целует его в слегка багровый нос. Третий. Кацуки краснеет и идет вперед, Киришима нагоняет его, и им обоим невыносимо тепло, как снаружи, так и внутри. И все-таки, возможно, совсем чуточку, Бакуго нравится Киришима. В конце февраля UA уходит на небольшие трехдневные выходные перед началом последнего учебного месяца. Айзава шлёт всех по домам из общежития и говорит, что будет счастлив не видеть свой класс несколько следующих дней. Хотя все знают, что это неправда. В общем, все студенты проводят каникулы дома. А Киришима, видимо, считает своим долгом слать идиотские сообщения почти ежечасно, но Кацуки они больше даже не раздражают.