Four seasons apart

Дисклеймер: Все права на персонажей и мир принадлежат Хорикоши Кохей. Весна радушно встречает Кацуки приятной прохладой, цветущей сакурой, едва согревающим солнцем и постоянными мыслями о Киришиме. До конца учебного года один жалкий месяц, чуть дольше до начала нового и Бакуго стоило бы подумать об экзаменах, итоговых и вступительных, о предстоящих нагрузках, важных тестах, практике и стажировке. Стоило бы, несомненно, но он думает о Киришиме. О том, что ему точно нужно будет помочь с учебой, что он не так давно перечислял все проходящие в марте фестивали и безуспешно зазывал его туда, что пообещал во что бы то ни стало успеть принять участие в Ханами, потому что в прошлом году он полюбоваться сакурой не успел. Думает о нем все свободное и несвободное время и считает минуты до дня, когда вернётся в общежитие. К Киришиме. Почему в его сознании Дерьмоволосый пользуется таким небывалым спросом, Кацуки, может быть, и знает, но признавать или утверждать никак не может. Поэтому решает пуститься во все тяжкие и завуалированно спросить об этом старуху, раз уж снова прибывает с ней в одном доме последние несколько суток. Подгадать момент оказывается труднее, чем казалось. Кацуки начинает искать бредовые, совершенно идиотские предлоги, чтобы избежать разговора, который ещё даже не начинал. То погода за окном не располагает к разговорам, то отсутствие завтрака мешает собраться с мыслями, то музыка в наушниках портит настрой. Он не совсем понимает, что на самом деле становится такой проблемой, и все это начинает порядком его раздражать, но когда внезапно осознает, что уже через два дня возвращаться в общежитие, разговор становится делом принципа: больше тянуть нельзя. Red Riot (12:13) [1 вложенное изображение] Жду не дождусь завтра наконец то увидеть твою злую мордашку explosionmurder (12:17) хер тебе я не скучаю ты свою рожу каждый день шлешь Киришима пишет в лайн и это становится хорошим таким пинком под зад, потому что завтра начало учебы, и если Кацуки не вытащит свой острый язык из задницы, он перестанет себя уважать. — Кацуки. Старуха зовёт его, погружая в духовку какой-то пирог, и, заставляя сына отлепить взгляд от свежего селфи Киришимы, обращает на себя его внимание. Бакуго откладывает телефон, встаёт из-за кухонного стола с глухим «чего?» и выуживает из холодильника ярко-красное яблоко. — Ты что-то хотел мне рассказать? — яблоко он укусить не успевает, удивленно уставившись на женщину. — Не пялься так. Думал, я не замечу твои нерешительные потуги что-то вякнуть за целую неделю? Я, может, и старею, но способность видеть еще не утратила. Выкладывай уже. Кацуки смотрит где-то минутку на мать и успевает подумать, как благодарен ей за прекрасную возможность спросить, и как она будет подкалывать его за вопрос, но он все равно его задаст. — Как ты поняла, что влюбилась в отца? — вопрос слетает с губ быстро и без всяких сомнений, будто не он неделю колебался, чтобы его задать. Бакуго ждёт подколов, шуток, смеха, чего угодно, но Мицуки молча смотрит на него, не зная, что ответить. — Ну, это случилось так внезапно, что я даже не заметила… Мне нравилось проводить время вместе и думать о нем, а потом все как-то само произошло. Не знаю даже, как объяснить, это нужно почувствовать, чтобы понять. А почему ты спрашиваешь? Данный вопрос стоило ожидать. Бакуго думал, что сможет ответить, но он не может. Не станет рассказывать что-то, в чем сам не уверен. Он стоит ещё немного на кухне, разглядывая свои носки, и решает, что пока умолчит о Киришиме. Может, потом что-то и расскажет, но это потом. — Да так, забей. Я пойду. Мама кивает в ответ и смотрит понимающе. Кацуки очень благодарен за этот быстрый разговор. После него вес оказываемого давления чудесным образом разжижается и сменяется на запах домашней выпечки, становится легче, и он теперь понимает, что в Киришиму он, по всей видимости, действительно втюхался, и отрицать это и дальше глупо. *** Утром следующего дня Кацуки просыпается в необычайно хорошем настроении, наспех собирает вещи первой необходимости, притащенные домой на эти несколько выходных дней, стаскивает со стола сэндвич с сыром и ветчиной и через несколько тысяч секунд радостно перескакивает через порог общаги, громогласно заявляя всем о своём прибытии звонким топотом по скрипучим половицам. Такое стремление побыстрее вернуться никак не связано с Киришимой, Кацуки знает точно, поэтому, узнав, что его ещё нет, он вообще ни разу не расстраивается и не спешит схватить в руки смартфон, чтобы начать судорожно строчить ему гневные триады о том, какой он необыкновенный тормоз. explosionmurder (9:14) где носит твою каменную задницу Кацуки совсем не выжидает ответа, царапая короткими ногтями силиконовый кейс и обновляя диалоговое окно каждые десять секунд. И ни капли не вздрагивает, приподнимаясь с кровати, когда этот самый ответ приходит. Red Riot (10:17) Я ещё не собрался даж Прост тут траблы небольшие я маме помогаю Приеду седня, но поздно Киришима убивает любой намёк на хорошее настроение, и Бакуго весь день откровенно страдает херней в ожидании его появления. Он успевает разобрать вещи, прибраться в комнате, послушать пару плейлистов, спуститься вниз и снова вернуться к себе в комнату, прошерстить новости сети за последние семь суток, а ближе к вечеру снова спускается на первый этаж, по-прежнему ожидая появления Киришимы. Уничтожая последние запасы сырных крекеров, припрятанных Пикачу на дальней полке холодильника, и без пылкого интереса листая Твиттер, Кацуки не успевает уловить момент, когда на кухне собирается «Негласный комитет поддержки романтических отношений Кацуки Бакуго» в лице Деку, Черноглазки и Урараки. Бакуго расценивает это как неебически случайную случайность, и так-то оно так, но эту случайность они маловероятно упустят. — Ну? Бинго. Черт, конечно они не упустят. Первым в режим допроса переходит Деку, что малость странно. Он ставил, скорее, на этих двух безумных женщин, которым его отношения важны больше, чем свои, но никак не на задрота. С другого ракурса, может, это даже лучше, по идее. Деку не должен быть слишком доебистым до мелочей. Он, все-таки, парень, и парень порядком стеснительный. — Что - «ну»? — делает вид, будто он идиот, вообще не понимает, к чему ведет Деку и как бы не его личную жизнь планируют подвергнуть обсуждениям. Снова. Глупо полагает, что, состроив дурачка, сможет уйти от беседы. Но он, очевидно, не сможет. Подсказывают ему это решительные зеленые глаза напротив или же притихшие рядом девчонки, точно утверждать нельзя. — Понял, что чувствуешь? — Понял. — незамедлительно отвечает, похрустывая крекерами, боковым зрением разглядывая спохватившихся Круглолицую и Ашидо, от которой разносится ослепительно громкое вопросительное «что», и Бакуго начинает опасаться, как бы никакие зеваки, десятью минутами ранее смотрящие телевизор, не забрели в кухонную зону. Что он чувствует, им троим знать не обязательно. Бакуго просто не сможет сказать вслух или написать на бумаге. Если у него ушёл месяц, чтобы признаться самому себе, то о раскрытии чего-то перед этой троицей, любопытно разглядывающей его, не может быть и речи. Ему, черт возьми, стыдно что-либо им рассказывать, поэтому злобное уплетание несчастных крекеров кажется наилучшим выходом из ситуации. — Ну, как мы все знаем, кто-то из лучших друзей обязательно влюбится во второго. И только попробуй возразить, что это у вас не взаимно! — Мина, в принципе, кричит правду и говорит все, чего Кацуки сказать не может, поэтому о любого рода протестах он даже думать не думает. А у главного входа наконец-то появляется красное яркое пятнышко, и у всех присутствующих на кухне внезапно появляется ряд неотложных важных дел. Киришима сначала здоровается со всеми у телевизора, потому что ближе, а потом бежит на кухню и почти сбивает Кацуки со стула, не почти задевает и роняет пустой пластиковый стакан со стола, сжимает в объятиях парня и вопит как поросёнок о том, как же он соскучился. От него пахнет улицей и фритюрным маслом, Киришима поднимает упавший секундой ранее стакан, ставит его на стол и снова сгребает Кацуки в крепкие объятия и, пока никто ничего не знает и не видит, украдкой целует в ухо. Кацуки может сказать точно, что все совершенно и бесповоротно взаимно. *** — Не понимаю. — разочарованно шепчет Киришима, перечеркивая в тетрадке все потуги правильно перевести пять несчастных предложений, и устало плюхается на стол, наивно полагая, что это поможет ему избежать занятия. Бакуго бросает на кровати ноутбук и бутылку колы, покидая нагретое местечко, и ругает идиота за то, что этот самый идиот «тупой, бля» и «что тут можно не понимать». — Я будущий герой! Зачем мне нужен этот твой комплекс обджект?! — он ноет, Кацуки опровергает слова о присвоенном ему правиле, пытаясь вдолбить в красноволосую голову, что нет в английском ничего сверхъестественного и он, как будущим героям, им всем необходим, поэтому пора бы уже заткнуться и попытаться разобраться в тупом правиле. Вместо этого Киришима продолжает ныть, что, вообще-то, не по-мужски, и смотрит исподлобья умоляюще-очаровательно. Как в вокабуляр Кацуки Бакуго попадает слово «очаровательно», сказать можно с трудом. Но все эти слащавые словечки и чувства стали проявлять активность примерно в одно время с Туповолосым, и это только чудом нельзя списать на совпадение. — Я хочу взять тебя за руку. — Кири ахуеть какой непредсказуемый и, как бы, пускает в ход запрещенное оружие, свою эту новоявленную очаровательность, и устоять перед его кошачьим взглядом, похлопывающими ресницами и сухими губами сложнее даже, чем что-то ему возразить и хотя бы что-то уже сделать, а не, застыв изваянием, прожигать в нем дыру. Он все лежит на столе и смотрит так, что это все доходит до блядского сумасшествия, а Кацуки какой-то хрен подбивает ответить ему: — Возьми. Киришима взбудораживается моментально, отлипает от многострадального стола, смотрит неверующим взглядом и вообще полон недоумения, потому что как это так, Кацуки Бакуго забил на, о господи, комплекс обджект и разрешил ему, плебею, взять его за руку. Бакуго определенно доволен произведённым эффектом, потому что Дерьмоволосый ну совсем не ожидал, что его вброс с держанием за ручки, как будто им по одиннадцать, не окажется проигнорированным. Только тут палка о двух концах, потому что Киришима не струсит, наоборот, ухватится за возможность всем, чем будет можно, и медленно и аккуратно потянется к ладошке Бакуго, чтобы так же медленно и аккуратно сжать ее в своей. Выстрел отрикошетил обратно в Кацуки, и теперь на его лице фейерверк из эмоций, цвет не уступает Киришиминым волосам, а рука от волнения не держит, а сдавливает чужую ладонь, на что придурок только лыбится и поглаживает большим пальцем костяшки Бакуговских пальцев. Кацуки не без удовольствия отмечает, что руки у Киришимы, для человека с квирком затвердевания, чертовски мягкие и нежные, волнение с каждой секундой отступает на задний план, пока не пропадает совсем, и тогда остаётся только Киришима и его тёплая мягкая ладошка. Бакуго никогда больше не хочет отпускать его руку. В принципе, после открытия новой опции в развитии их отношений, они довольно часто держатся за руки. Имеется ввиду, почти всегда, когда остаются наедине или подальше от любопытных глаз. Правда, один единственный раз, когда какой-то хер потянул Киришиму заниматься не в комнате, как обычно, а на кухне, они по привычке держались за руки под столом, потому что Туповолосому так, видите ли, лучше соображается, это видел тупой Деку, крайне незаметно появившийся на чертовой кухне. Киришима его, кажется, даже не увидел, в отличие от Бакуго. Конечно, Деку об этом даже не вспоминал, и все равно он все знает, нечего тут бояться, стоит, скорее, быть благодарным, что это был не кто-то другой, и что у Деку хватает мозгов, чтобы не рассказывать о такой, вроде бы, незначительной детали Мине и Круглолицей, но впредь Бакуго становится крайне избирателен в моментах, когда кому-то из них очень хочется телесного контакта. *** Бакуго понять не может, когда простое прожигание выходного дня превратилось в посещение лечебницы для душевно больных на дому. Он мог бы делать абсолютное множество бесполезных вещей, которые род людской придумал специально для того, чтобы тратить отведённые нам минуты жизни впустую, но Киришима решает, что ему опять нужно позаниматься. Блять. Снова. Эта волонтерская акция по помощи тупым дебилам с тупой дебильной прической порядком уже подзаебала его, потому что он начинает питать крупные сомнения по поводу того, что их с Киришимой связывает не только надоедливая учеба. Все бы ничего, только Дерьмоволосый чаще всего действительно занимается первые пять минут, а потом начинает выносить ему мозги всякой бредовой херней. Сегодняшним бесящим воскресным утром он придумал ещё более раздражающую штуку и, по-какой-то неведомой причине, загорелся затеей придумать ему прозвище. Бакуго не знает, на кой-черт это ему сдалось, ведь у него, как бы, есть уже одно обычное и одно геройское имя, но не пытается возразить, потому что - самую каплю - интересно. Киришима на месте усидеть не может дольше трёх секунд, и у него вообще шило в жопе. Кацуки это, вроде, бесит, а, вроде, и веселит как-то. Он слоняется по комнате, выдавая раз за разом одну версию хуже предыдущей. И Бакуго мог бы давно сопроводить его далеко за дверь и нахуй, но это же Киришима, и тут даже глупо думать, что Кацуки упустит возможность побыть с ним, пусть это и будет стоить тонны расшатанных нервов. — Бакубро. — выдаёт он еще один вариант, останавливаясь посреди комнаты, но потом снова начинает маячить. Видно, понимает, что зовёт его так постоянно. Дерьмоволосый хмурится, жуёт кончик шариковой ручки, и за ним, в принципе, как-то интересно наблюдать: он не сидит на месте, вечно что-то чешет, жуёт, то встаёт, то садится обратно, поправляет красные патлы и постоянно теребит что-то в руках. — Бабах-бойфренд? Фу, нет. — мозгов ему хватает самому понять, насколько эта версия ужасна, и Кацуки даже говорить ничего не приходится, в том числе то, что он, как бы, не его бойфренд. Пока. Наверное. Бакуго, вообще-то, не знает, кто они друг для друга и можно ли вообще их отношения как-то описать, однако, пока слишком рано для обсуждения такого, а чувство некоторой неопределенности его вполне устраивает. Загонять себя в рамки — не в стиле Кацуки Бакуго. — Пукан-бомбукан? — Я думал, это должно быть милым. — отметает ещё один неподходящий вариант Кацуки, нехотя слезает с кровати и садится за стол. — Ладно, слушай, Красный Мударь, сделай ещё номера три и можешь дальше маяться херней. Бакуго сидит на удобном стуле на колёсиках, а Киришима валяется на полу, в куче всяких тетрадей, ручек бумажек и полного хаоса, но ему вполне комфортно в этой помойке находиться, потому что от любезно предоставленного Бакуго письменно стола он отказывается. Ему, видите ли, некомфортно в таком безупречном порядке. Пытается решить те три номера, что были выделены в пособии уже давно, только руки для них никак не доходили. Но Киришима не был бы Киришимой, если бы сумел спокойно отзаниматься, без попыток произвести впечатление идиота. — Если и геи, и женщины любят гей порно, значит, женщины — геи, а геи — женщины? — обычно Киришимины вопросы не блещут излишней логической связностью, поэтому не могут удивить Бакуго, однако, иногда ему удаётся выдать что-то запредельно идиотское. — Бред. — отвечает он коротко и ясно, не намереваясь продолжать дискуссию. — Почему бред? Это дедукция. — Киришима в своих словах вполне уверен и думает наверное, что прибегая к использованию умных словечек, его бессмыслица сможет обрести некую логику. Но она, конечно, не сможет. — Хуюкция. — он смотрит так игриво, будто специально дразнит его и шепчет наигранно недоуменное «ну почему». — Ты женщина? — Нет. — Ну вот и заткнись нахрен, иначе свои тупые вопросы будешь обсуждать с логарифмами и без меня. — отрезает Кацуки, возвращаясь на кровать. Удивительно, но после этого Киришима замолкает на минуты две и что-то чиркает в тетради, Бакуго даже смеет предположить, что он соизволил-таки решить задачи. Хрен там. — Я еще придумал! — вопит, вскакивая с пола, прыгает на кровать, аккурат рядом с ноутбуком и тычет ему в лицо список идиотских прозвищ, о которых Бакуго уже успел забыть. — Взрывная задница! — в Киришиму прилетает подушка, а он заливается смехом и чуть ли не плачет от него, а у Бакуго в душе ледники тают от одного его вида. — А как тебе БакуДетка? — мысль «да ты в край уже ахирел, дебил» озвучить не удается, потому что Киришима налетает с объятиями и криками о том, что он всего лишь шутит. Он лежит сверху и аккуратно поглаживает пальцем внутреннюю сторону ладошки Кацуки, красные волосы и макушка перед самым носом, от чего очень хочется чихнуть, а тело чувствует Киришимино сердцебиение, от чего собственное тоже начинает ускоряться. — Если по-нормальному, мне нравится Бласти. — он шепчет, и все вокруг приобретает некую интимность. Бакуго переплетает их пальцы и говорит, что ему тоже. На самом деле, какая разница, каким набором букв Киришима будет звать его. Гораздо важнее он сам и его рука, согревающая и ладошку, и сердце. *** explosionmurder (23:13) ты такой классный Red Riot (23:13) ; 0 explosionmurder (23:13) нет это не так тут должно было быть написано что ты такой кретин блядов т9 я не собирался делать тебе комплимент Red Riot (23:15) Ну, а ты классный без опечаток ;) Бакуго щурится, вчитываясь в сообщения на экране ноутбука, который в темноте светится крайне ослепительно. Киришима за стенкой, в своей комнате со своими дебилами-друзьями, хотя должен был прийти к нему, и Бакуго, вроде как, обижается, но от предложенной альтернативы переписываться отказаться не может. Вот и сидит, раз за разом перечитывая последние смс-ки в диалоговом окне, от чего становится не по себе. Ну вот почему Дерьмоволосый на любую колкость и гадость отвечает добрыми словами, каждый раз заставляя Кацуки чувствовать себя некомфортно. И неужели так трудно не грубить ему? Хотя бы Киришима заслуживает к себе хорошего отношения, пусть оно, в сравнении с другими, итак безгранично доброе. Если Бакуго зовёт его, не обходится без «дебила» или «придурка». Если держит за руку, то сжимает чересчур сильно. Даже кроткие поцелуи в щеку у Бакуго выходят как-то злобно. У Кацуки жизнь — одна сплошная агрессия, на которую у Киришимы всегда один ответ — тёплая, ослепляющая, убивающая всю злость в его гнилой душе, улыбка. Red Riot (23:20) [1 вложенное изображение] Киришима присылает самую обычную фотку, сделанную, скорее всего, Черноглазкой, где он сидит на полу в куче подушек, весь такой растрёпанный и уютный до такой степени, что Кацуки жуть как необходимо прямо сейчас взять его за руку. Но вместо этого он поддаётся какому-то неведомому порыву любезности: сохраняет фотку и скидывает ему ответ. explosionmurder (23:25) ты выглядишь мило тут шутка ты всегда милый Кацуки захлопывает крышку ноутбука, отодвигая его на край постели, и лежит, пялясь в потолок невидящим взглядом минут десять. Он пытается ни о чем не думать, но все равно думает. О том, какой эмоциональный аттракцион пережил за те тридцать секунд, пока печатал последние сообщения. Сначала сказать что-то приятное, потом понять, что это не его природа и, вроде, не особо грубо аннулировать всю доброжелательность, а после, вспомнив, что первое апреля прошло уже три дня как, снова сказать что-то приятное, только намного приятней предыдущего. И все это за жалкие тридцать секунд. Впрочем, за эти десять минут звуки за стенкой успевают стать тише, а чуть позже исчезнуть вовсе, и вот, на часах уже полночь, давно пора бы спать, но в дверь вместе с коридорным светом вваливается красноволосое счастливое улыбающееся нечто, и Бакуго решает, что стоит почаще присмирять свою агрессию. Ради Киришимы. *** Кацуки испытывает острое ощущение дежавю, стоя напротив зеленой двери, ведущей прямиком в комнату Дерьмо-Задрота. Дверь, на самом деле, бирюзовая, как однажды поправила его Круглолицая, но какая разница, Бакуго в этих оттенках не разбирается и не планирует. Окей, признаем тот факт, что он тянет время, потому что сразу и не хочет просить помощи, и понимает, что без нее не обойдется. Соль вся в том, что как бы хорошо дела с Киришимой сейчас не обстояли, ему мало. Мало постоянно тусоваться вдвоем, держаться за руки, обниматься и целовать в любую часть лица, старательно избегая только губы. Мало, вероятно, и Киришиме, только он вслух об этом не говорит и вряд ли планирует что-то предпринять. Предпринимать приходится непосредственно Кацуки. Он решает не ходить слишком далеко и загорается идеей поцеловать Киришиму по-взрослому, тем самым открыть новую ачивку и безлимитный доступ к Киришиминым пухлым губам. Только о поцелуях Бакуго ни сном, ни духом. Что-то слышал, где-то читал или видел, но на деле представить страшно, что этот обряд обмена слюнями из себя представляет. Видеоуроки на ютубе оказываются той еще противной и бесполезной хуетой. То какие-то мудаки, возомнившие себя великими учителями, просто сосутся на камеру, толком ничего не объясняя, то кто-то пытается изнасиловать фрукты по типу апельсина или грейпфрута, то натыкаешься на огромный ролик, где кроме скучной и непонятной теории и кучи дислайков ничего больше не имеется. Статьи тоже не могут прояснить течение всего процесса, зато Бакуго из них узнает, что поцелуи оказываются неебически полезными для здоровья. Самыми полезными, на удивление, оказываются книги, которые Мина подсовывает Бакуго, а он их иногда почитывает, и моменты из всяческих фильмов, сериалов и прочей подростковой мути. Бакуго создаёт аккаунт в Пинтересте, который при обычных обстоятельствах никогда не оказался бы установлен на его смартфон, и несколько дней мониторит миллионы гифок с целующимися актерами из такого же миллиона сериалов и фильмов. Смотреть на это, несомненно, невероятно увлекательно, только Бакуго из этого аттракциона улавливает лишь кучу спойлеров к произведениям, которые мог однажды посмотреть, и все ещё не понимает как начать, как сильно прижаться губами, куда деть руки, как дышать, как избежать столкновения носами и что делать со слюноотделительным рефлексом. В общем, идти к Ашидо смысла ноль, она в делах сердечных может и смыслит что, но на практике такой же профан. Круглолицая в этом плане была бы перспективней, только Бакуго к ней под страхом смерти не обратится со столь щепетильной темой. Да и они обе девочки, что извращает все в немыслимо стремную сторону. Короче, остаётся только Деку. Кацуки стучится быстро и звонко, надеясь, что задрот его не услышит, проигнорирует, его нет в комнате или он с Ураракой, которая станет поводом для трусливого побега. Но ничего из этого не оказывается действительностью, и Деку стоит на пороге, заспанный, со своим этим тупым «Каччан» и «проходи». «Каччан» проходит и, не успевает Деку, неловко улыбаясь, захлопнуть дверь, вышпаривает: — Расскажи мне все про поцелуи в губы. — Бакуго сам не ожидал, что получится так уверенно, но всяко лучше, чем тупить и медлить, только решительность терять. — Ч-ч-чего?! — Деку размахивает перед лицом руками, краснеет весь с ног до головы, бормоча себе под нос что-то о бестактности и смущении, кажется, окончательно проснувшись. Кацуки терпеливо ждёт, пока пройдёт эффект от неожиданности вопроса, на что тупице требуется минуты три, после чего он, немного успокоившись, нервно спрашивает: — Почему я? — Потому что я тебя не ненавижу. Бакуго отвечает первое, что приходит в голову. На Деку это оказывает некий чудодейственный эффект и он успокаивается, садится на краешек развороченной постели и, без лишних формальностей рассказывает ему все, что знает сам. Он вообще ни разу не жалеет, что предпочел его всяким фильмам и статьям. Деку, по природе своей, как ходячая энциклопедия, которому только дай волю, и хрен потом заткнешь, а это, вкупе с опытом, убийственная смесь. И уже не стыдно даже признать факт, что Бакуго Кацуки не умеет целоваться в свои почти шестнадцать. В обмен он получает невиданное количество бесценной информации. В запланированный Кацуки день все идет не так, как хотелось бы. Утро одиннадцатого апреля встречает его поломанным будильником и ливнем за окном. Он-то надеялся встретить день по всем канонам Диснеевских принцесс, с солнцем и поющими зверьками вокруг, а получил запах сгоревших микросхем и дождь. Весь день словно сливают в унитаз, но отступать от своей цели Бакуго не намерен. Киришима приходит ближе к ночи и приносит с собой приставку, соленый попкорн и хорошее настроение. Когда он входит в помещение, оно будто полностью наполняется тёплой атмосферой из-за которой трудно дышать, и любое неверное действие или не вовремя сказанное слово может ее полностью разрушить. Киришима пахнет шампунем, чуть влажные волосы спадают на его лицо, из-за чего приходится изредка их поправлять, белая футболка задирается чуть вверх, оголяя низ живота, а он валяется прямо на полу, залипает в телефон и что-то увлеченно ему рассказывает. Кацуки внешне может и выглядит спокойным, внутри у него ураганы чувств бушуют, оставляя за собой только разруху с ворохом самых теплых и бескорыстных чувств. Впрочем, на улице по-прежнему хлыщет ливень, Киришима говорит, что это небо грустит и хочет посмотреть на дождь немного. Разумеется, зовет его с собой, и он, разумеется, идет с ним. Даже если б не позвал, все равно пошёл бы. Потому что Киришима любит любоваться дождем, а Кацуки любит Киришиму. И если нужно мокнуть под проливным весенним дождем, чтобы побыть вместе с ним, он даже раздумывать не станет. Промокший Киришима в тусклом свете уличного фонаря и луны чертовски красивый. Бакуго жадно наблюдает за каждой скатывающейся по лицу капелькой и мысленной говорит ему спасибо за собственноручно идеально созданный момент. — Киришима. Бакуго ничего не стоит обратить на себя внимание и медленно сократить и без того ничтожное расстояние. На удивление, он не отвечает привычными «да, бро» или «чего», а просто молчит и смотрит так пристально, прямо в самую душу. Смотреть в его глаза подобно извержению вулкана по ощущениям. Кто-то как-то сказал, что их глаза одинаковые. Чушь. У Киришимы они будто постоянно улыбаются, пылают, искрятся и он сам такой, преподносит свою натуру на блюдечке, стоит только всмотреться в томный красный взгляд. У Кацуки глаза тоже красные, но не такие горящие, приближённые к оранжевому и по тону холоднее. — Киришима. Бакуго шепчет тихо-тихо, но достаточно, чтобы слух Дерьмоволосового улавливал все даже через плотную стену дождя. Каждый замутненный взгляд полуприкрытых глаз — и Бакуго задыхается. Каждое преувеличенно нежное прикосновение — и Бакуго хочет дать волю своему квирку, взрывать все подряд, чтобы выразить все эмоции. Пока Кацуки все больше и все медленнее приближается, Киришима успевает приложить свою ладошку к его щеке и едва ощутимо провести по ней большим пальцем. У Бакуго от этого жеста все нутро разрывается и он уже просто не может держать все чувства внутри. Правой рукой Бакуго придерживает плечо, левой приобнимает за талию. Расстояния между их телами больше не существует, остались только миллиметры между губ, носы едва касаются друг друга и все это выходит за грани разумного. — Эйджиро. — Кацуки. Их имена больше как молитва. Поцелуй, поцелуй, поцелуй. Сократи расстояние, уничтожь миллиметры. Секунда и губы обоих — единое целое, носы соприкасаются, волосы щекочут лоб, а внутренности грозятся вырваться наружу. Губы Киришимы слегка потрескавшиеся и искусанные, но от этого не менее мягкие. Но как же чертовски приятно сминать губы, полностью игнорируя дождь и холод, потому что им чересчур тепло, бесконечно жарко. Целуются они самую каплю не так плохо, как опасался Кацуки и в этом деле он, увы, не может не признать превосходство Киришимы. Этот засранец точно раньше целовался. В любом случае, советы Деку оказываются весьма полезны и тридцать секунд кажутся вечностью, в которой оба готовы раствориться. Оторвавшись друг от друга, когда воздуха становится недостаточно, дыхание тяжелое и прерывистое, Киришима улыбается, лбы соприкасаются, и столько счастья вокруг, что Бакуго сам улыбается. Самую каплю. Киришима кладёт вторую ладонь на щеку, зарывается пальцами в пшеничные волосы и смеётся искренне по-детски. И целует, целует, целует. Киришима «Острые Зубы» Эйджиро больно прикусывает ему губу пару раз, дождь становится только сильнее, а время близится к двенадцати ночи, но плевать. Сейчас есть только дождь, балкон и Киришима Эйджиро. *** В ночном сумраке маленькой комнаты, лёжа в развороченной постели, очень легко думать. Думать о проблемах, о повседневной жизни, учебе, любви, дружбе и мечтах. Думать о чем угодно. Когда солнце прячется за горизонтом, уступая место искусственным источникам света, постарайтесь не включать их сразу. Присядьте поудобней, наблюдая за постепенным наступлением ночи, подумайте, и вряд ли вы в итоге скажете, что думать было непросто. И если темнота способствует размышлениям, то свет обратно противоположно влияет на ход мыслей. Киришиме о такой простой истине, наверное, никто не рассказывал. И он это явно от незнания призрачно тихо прокрадывается в комнату, впуская полоску коридорного света, включая для чего-то настольную лампу и сигает на постель со всей дури, попадая прямо туда, куда собирался. На Кацуки. — Ты слышал что-нибудь о такой штуке как «личное пространство», идиот? — шепчет Кацуки что-то не особо злобное, в перерывах между короткими поцелуями, которыми Киришима осыпает каждый участок его лица, потому что знает, для чего Дерьмоволосый приперся так поздно. — Ты пахнешь карамелью. Мне нравится. — шепчет Киришима, наивно полагая, что это сойдёт за оправдание. Потом прекращает череду хаотичных поцелуев и поудобнее устраивается на его бёдрах. — С днём рождения, Кацуки! — все так же тихо говорит он, аккуратно обхватывая его лицо большими ладошками. У Киришимы улыбка от уха до уха и глаза полные счастья, а Бакуго благодарность вытащить из себя не в силах, в силах только подняться с подушки и поцеловать его. Он на поцелуй отвечает крайне охотно и они как бы немного забываются, не обращая внимания ни на трезвонящий на тумбочке телефон, ни на открывшееся от порыва ветра окно, замечают только губы, руки и друг друга. Только когда Киришима под напором Кацуки валится на спину и еле коснувшись постели визжит что-то о коробке, они отрываются друг от друга. Кацуки может сложить два плюс два и поэтому совершенно беспристрастно спрашивает: — Это мой подарок? Дерьмоволосый на грани паники орет пронзительное «нет» и судорожно пытается придумать что-то, чтобы опровергнуть это предположение. Даже если оно оказывается верным. — Я дарю тебе солнечный свет! — вопит он, видимо, первое, что пришло в голову. Кацуки смотрит на него, как на дебила, и говорит, что сейчас, как бы, двенадцать ночи, придурок, но Киришима уже во всю лыбится, и ему прям до пизды смешно. — Тогда свет настольной лампы! Этот идиот хохочет ещё минут пять и Бакуго готов хоть всю жизнь за ним наблюдать, но он потихоньку успокаивается и вспоминает про адекватный подарок. Достаёт из-за спины белую коробочку, перевязанную оранжевой лентой, и торжественно вручает ее имениннику. Бакуго видит прекрасно все Киришимино нетерпение и нарочито медленно распаковывает подарок. Хотя, что до откровений, ему самому невтерпёж. На первый взгляд - обычная камера. Но это только на первый, потому что Киришима спешит объяснить раньше, чем он успевает только подумать. — Это полароидный фотик! — действительно, он только сейчас замечает упаковки картриджа для него. — Ты постоянно фоткаешь что-то на свой телефон, вот я и подумал, будет прикольно. Черный фотоаппарат - слишком простой и слишком прекрасный - лежит в Бакуговских руках как родной. Кацуки действительно любит фотографировать, к тому же делает это довольно часто. Только даже чаще, чем думает Киришима. Потому что он любит фотографировать Туповолосого, пока тот не видит, и эти снимки он не удалит даже под страхом смерти. Даже самые неудачные кадры. Бакуго трясётся над ними как чокнутый, вечно перекидывает на флешки, боясь потерять, и каждый раз зарекается, что надо бы сходить в типографию и разом напечатать все своё богатство. Поэтому такая штука, как фотик, мгновенно печатающий снимки, просто ахиреть какая идеально подходящая вещь для Бакуго. Киришима вновь забивает трехочковый своим подарком, обходя его по всем фронтам, а сам даже не представляет, насколько точно попал в яблочко. Кацуки со скоростью света разрывает упаковку картриджа, заправляет фотоаппарат, шепчет еле слышное «спасибо» и нажимает на кнопку, запечатлевая довольную лыбу Киришимы. Снимок только начинает проявляться, а Бакуго задумывается, было ли это спасибо за подарок или спасибо в принципе за Киришиму. — Ну вот, а я хотел, чтобы на первой фотке мы были вместе… — напускное разочарование в его голосе слишком трудно не заметить, а вот Кацуки действительно ни капли не жалеет, эту ситуацию они потом ещё успеют исправить. — Ладно, знаю, что ты уже давно спал бы, но у меня на тебя большие планы. — лепечет Киришима, быстро чмокает в нос и улепётывает к себе в комнату. Через пять минут возвращается с двд дисками и двумя коробками пиццы, говорит, что у них романтический ужин при настольной лампе и свете от экрана ноутбука. А обниматься с Киришимой, есть пиццу и смотреть любимые фильмы выглядит как предел всяких мечтаний. *** У Бакуго внезапно загорается пердак и ему страсть как хочется чем-то порадовать Киришиму. Без повода, просто. Просто, ну он же весь такой расчудесный, зачем вообще искать повод, чтобы заставить его улыбаться. Хотеть — это, бесспорно, дело благородное, другой вопрос, каким таким боком ему порадовать человека, который буквально радуется всему подряд. Сначала он наивно полагается на Пикачу как лучшего друга Киришимы, но ничего нового об его интересах не узнает. Самое ужасное, это понимание, что он и так знает достаточно о Дерьмоволосом, но толком ничего придумать не может. Поэтому он созывает совет в лице Черноглазки и Круглолицей, последняя приходит с Деку впридачу. Бакуго сначала возмущается, но они как бы тратят на него своё свободное время, которое могли провести вдвоём, поэтому свои возмущения он засовывает куда подальше. Итак, у него есть два эксперта-самоучки и Деку, на которых он охотно вываливает всю тяжесть ситуации. — Короче, не знаю я, что придумать. — подытоживает он, и после нескольких секунд осмысления сказанного у Ашидо сразу возникает вопрос: — Как вы обычно проводите время вместе? Бакуго, ни секунды не сомневаясь, рассказывает им про фильмы, пиццу, плейстейшен и ночные разговоры. Конечно, не вдаётся в подробности, но выкладывает достаточно, приоткрывая им завесу их совместной общажной жизни. — Это очень мило, Бакуго-кун, но Ашидо имела ввиду, как у вас проходят свидания? — Урарака, ерзая на стуле, буквально сбивает с толку этим уточнением, и в Кацуки прилетает максимально яркое осознание, что: — Мы никогда не ходили на свидания. Критичность ситуации, судя по лицам этой троицы, зашкаливает. Да Бакуго, в общем-то и сам начинает понимать. Все время, что они проводят вместе, это занятия, общежитие и их комнаты. Те редкие разы, когда они находятся за пределами академии, язык не повернётся назвать свиданиями, плюс с ними почти всегда есть ещё кто-то. Не то, чтобы это было плохо, просто, зная любовь Киришимы ко всем этим романтическим штучкам, Бакуго становится невыносимо плохо и жалко за все те свидания, которых у них не было, но вполне могли бы быть. Конечно, вне стен своих комнат будет чуть труднее, придётся ставить себя в определенные рамки, но Киришиме все равно все понравится, а значит, понравится и Кацуки. Так что да, он обязан пригласить его куда-то. Желательно, вот прямо-таки на этих выходных. — Эм, Каччан… — голос Деку вырывает Кацуки из мыслей. — Что, если тебе спросить Киришиму напрямую. Ну, узнать, что хочется ему, раз у вас никогда не было свиданий. — выдаёт он и сразу приобретает бурную поддержку от девочек. И, вроде бы, вопрос кажется решённым, все расходятся по своим делам, оставляя Бакуго наедине с собой, а ему только остаётся действовать. Чем могли, ему уже и так помогли. *** — Не, ты совсем невменяемый? — спрашивает Бакуго, не успевая переступить порог Киришиминой комнаты. — Хотя, не отвечай, вопрос риторический. В невменяемости Киришиму он обвиняет не без оснований. Вопрос возникает, как только Кацуки видит его в том же положении, в котором оставил вчерашним вечером. Для справки, сейчас его настенные часы с мускулистыми руками показывают семь двадцать утра. Сам же невменяемый должного внимания не обращает, только бросает беглый взгляд и бормочет невнятное трудно различимое приветствие. И так и сидит на полу, уткнувшись лицом в ноутбук, в окружении тех же трёх кружек из-под кофе, той же тарелки, в которой не так долго валялся кусок пиццы, и той же одежде, которые были вчера ночью, когда Бакуго уходил в свою комнату спать. Вывод из этого выходит элементарный — он не спал всю ночь. Снова. Вот и вся невменяемость. Ну, в любом случае, его геймерский марафон должен прекратиться с минуты на минуту, потому что Кацуки как бы пришёл звать его на их первое свидание. С разговора о нем прошла пара дней и медлить смысла не обнаружилось. Поэтому он захлопывает крышку ноутбука, и под страдальческое нытьё Киришимы садится к нему на колени, которые он тут же выпрямляет. — Идём гулять на выходных. — Дерьмоволосый супер быстро забывает о слитой игре и, конечно, соглашается, а ещё начинает затирать о том, что надо бы ещё кого позвать. — Нет, блять. Только я и ты. Без всех. Вдвоём. У Киришимы пропадает дар речи, наверное, потому что он минуту открывает и закрывает рот, как рыба в аквариуме, а потом у него загораются глазки, и он вопит что есть силы: — Бакуго, ты зовёшь меня на свидание?! Кацуки в ответ ворчит, что нет, хотя, на самом деле, очень даже да, а он начинает визжать как девчонка и зацеловывать его с головы до ног. — Ладно, а куда пойдём? — спрашивает Киришима, когда они оба успокаиваются и перебираются на кровать, чтобы было удобней. — Понятия не имею, я не придумал. Куда ты хочешь? — Ой, я хочу, чтобы мы сходили на всевозможные максимально клишированные свиданки! Типа, парк, кино или кафе, ну, типа, самые банальные места. Я - странный? У Киришимы лицо такое, будто он совершил преступление, а вкупе с его словами Кацуки становится очень смешно. Он терпеливо ждёт, пока Бакуго просмеется, и лезет обниматься. А Кацуки обещает ему сводить и в парк, и в кино, и в кафе и вообще везде, куда ему захочется. Своё слово он прекрасно держит и теперь каждые выходные у них проходят по канонам любого романтического кинца для подростков. *** Помнится, не так давно Бакуго был готов мысленно исполнять дифирамбы темноте и ее чудодейственным эффектам. Так вот, помимо хороших сторон, есть и плохие. Например, когда в общаге отключают свет, генератор работает только на территории академии, не включая в себя общежития, за окном та самая прославленная темнота, телефон полностью разряжен, а ваш недо-парень изводится от нервов, потому что не успел проверить сайт, куда уже как час выставили результаты итогового теста, к которому Киришима готовился целый месяц, просто страшно было смотреть до этого. Вот вы и сидите в темноте, слушая нытьё, и пытаясь поймать хоть полосочку мобильного интернета, чтобы узнать несчастные результаты. — Блять, все! — раздраженно выкрикивает Бакуго. — Забери его нахуй, жди пока страничка прогрузится. — уже спокойней говорит он, передавая комку нервов под боком его же смартфон. — Да не скули, все норм там. — Вдруг неееет! — Ну и пох, пересдашь. — Не хочуууууу! Ой, загрузилось!!! Сайт с результатами, наверное, кажется Киришиме чем-то ужасным, причём настолько, что он не может свайпнуть пониже, чтобы уже узнать эту ничтожную оценку и забыть. Он берет Кацуки за руку, особо не интересуясь его желаниями, но Бакуго не думает, что сейчас подходящее время для пререканий. Киришима делает глубокий вдох, крепче сжимает его ладонь, пролистывает вниз и через секунду его лицо из психически неуравновешенного превращается в блаженно-спокойное. — Четыре!!! Бакуго, четверка! Это все ты! Спасибо! У Киришимы язык заплетается от радости и он в своей манере лезет обниматься, но они в темноте не замечают, как задевают ногами провод от настольной лампы, из-за которого на пол летят учебники со стола, калькулятор и пустая кружка вместе с самой лампой. — Блять. — Красноречиво. — острит Киришима и вслед за грохотом от падения раздаётся смачный хлопок двери о стену. — Ой, вы живы? — судя по голосу, Урарака. Что-то явно хочет от них. — Айзава сказал, до утра без света. Ночки, голубки! Захлопнуть дверь так же громко, как открыла она успевает раньше, чем в неё предполагаемо прилетает кроссовок. Хотя, кроссовок даже близко к двери не приблизился, судя по звуку. Темно же, не видно, куда точно целиться. Киришима хохочет тихонько и говорит, что пора бы ложиться уже. Кацуки с радостью, только, блин, отлипни уже, чтобы я ушёл. — Не уходи. Оставайся. — Бакуго слышит приглушённый голос и не может понять, это слова Киришимы противоречат его действиям, или он правда просит его остаться на ночь. — Кровать, может, и односпальная, но мы поместимся, только придётся сильно прижаться друг к другу. Бакуго, кажется, начинает паниковать, сердце заходится в таком бешеном ритме, что стыдно, и он спешит поскорее отодрать от себя прилипшего парня. — Ну так поднимай свою задницу с пола и дуй на свою маленькую кровать. Придётся потерпеть неудобства ночку. — А может и не одну. Киришима послушно плюхается на почти всегда развороченную постель и расставляет руки, намереваясь видимо обнять, но Бакуго его обламывает и просто ложится рядом, он и так сегодня безгранично щедрый. Киришима ложится тихонько и практически уже засыпает, а вот Кацуки совсем не может, лежит как бревно и ворочается, пока ему не надоедает. — Эй, туповолосый. — шепчет Бакуго, а в ответ получает невнятное мычание. — Давай поменяемся местами. Он сквозь сон просто перелазит через Бакуго и даёт ему пару секунд отодвинуться к стенке, а потом кладёт голову на подушку и, кажется, тут же засыпает. Кацуки думает, что стало лучше, но не стало, он по прежнему не может уснуть. Тогда он отворачивается к стене, потом ложится лицом на край постели, а ногами на подушку, пытается лечь наискось, но ничего из этого не помогает. От бесконечного ёрзанья периодически просыпается Киришима, которому не дают провалиться в глубокий сон, чтобы спросить, все ли у него в порядке. Кацуки каждый раз отмахивается, но на последний сдаётся. — Я не могу уснуть. — Киришима мельком смотрит на часы, которые показывают час сорок ночи, мало что соображает, но улыбается привычно, трет глаза и бормочет «иди сюда, тогда», сгребая его в охапку. Кацуки, в принципе, уже все равно, уснуть у него, по всей видимости не получится, поэтому он позволяет себе уткнуться Киришиме в шею и закинуть руку ему на талию. Бакуго просыпается утром, и первое, о чем успевает подумать, что ему-таки удалось заснуть. А перед глазами Киришима улыбается так тепло и нежно, осторожно поправляя прядку его волос, что Кацуки чуть ли не плохо становится от того, насколько это хорошо. Киришима тихо здоровается с ним простым «привет» и Кацуки разрывается между тем, чтобы умолять его прекратить быть таким прекрасным или продолжать, не останавливаясь. *** — Нет, семпай, не будет! — орет Киришима в наушники, уже около двадцати минут, и параллельно пялится в экран, следовательно, говорит по видеозвонку. Кацуки не особо интересуется с кем, но он может сложить очевидное и догадаться, что это его Эльф-напарник-семпай из большой тройки. Что странно, потому что непонятно, как ему удается непринужденно болтать с настолько забитым и закомплексованным человеком, еще и по видео. — Я знаю, помню, но вы совсем не приходите! — в общем-то, Кацуки в большей степени пофиг, он читает книгу, и Марк Леви единственный, судя по всему, кто составил ему компанию этим скучным вечером. Только вот да, Бакуго, как бы, читает и планирует уже ложиться спать, но нет же, Киришиме необходимо голосить во всю и тратить энергию на общение со всякими Эльфами. Бакуго исподтишка выглядывает из-за книги время от времени, посматривая на Киришиму, а когда он наконец прощается, снимает наушники, ставит смартфон на зарядку и идет к нему на кровать, делает вид, что очень увлечен книгой, и ему, типа, все равно. — Чего читаешь? — мурлычет Киришима и точно кошак ластится ему под бок. — Сколько ж можно пиздеть? — отвечает вопросом на вопрос, на что он только пожимает плечами и мычит, а Бакуго задает еще один. — Кто это был? — Ну звонил я Тамаки, но потом Неджире решила поздороваться, захватила власть над телефоном, и мы разболтались. — он перекидывает руку ему на живот и выводит на нем незатейливые узоры. — Я тебя одного оставил, прости. На него злиться, когда он такой искренний, что-то за гранью фантастики, поэтому Кацуки говорит, что ему все равно и просит лечь, наконец, спать. Откладывает книгу на тумбочку, гасит настольную лампу, и Киришима говорит, что пойдет к себе. Сна ни в одном глазу, а он не хочет, чтобы Кацуки из-за него нарушал свой режим, да и давно пора сделать небольшую уборку в своей комнате. Кацуки отпускает его на все четыре стороны, но, вообще-то, немного разочаровывается. Киришима, прежде, чем уйти, считает своим долгом куда-нибудь поцеловать его и что-то сказать, не особо со смыслом, но так Бакуго спокойней. — Когда я усну, мне приснишься ты. — Хватит делать отсылки к своим тупым фильмам. — Эй, — голос вдруг становится серьезным. — Мстители не тупые. — оплошность Кацуки осознает, когда вспоминает, что обидеть Киришимины увлечения - равно обидеть Киришиму, но ничего ему не говорит. Когда он выходит из комнаты, тихонько закрывая за собой дверь, Кацуки ворочается минут пятнадцать, потом хватает телефон, и набирает ему сообщение. explosionmurder (20:34) только можно блять совершить над собой усилие и перед сном сказать что ты съебал я тебе спокойной ночи пожелаю если не засну Red Riot (20:36) Заснешь Я допоздна Но я уже словил твое пожелание, теперь буду спать спокойно И тебе советую Бакуго откладывает телефон обратно и засыпает с мыслями о том, что быть влюбленным для него супер странно, непривычно, смущающее местами, но приятно. Видеть Киришиму, слышать, трогать, обнимать и любить. Прикасаться, чувствовать, желать. Раньше у него не было таких мыслей. Но он ни секунду не жалеет ни об одной.