О них

Хината отчаянно упирался и упрямо отказывался верить в то, что он был таким мерзким, таким отвратительным, таким… гнилым. Первые звоночки, свидетельствующие о его испорченности, начали тревожить парня ещё в начале тренировки, которую команда устроила на следующий день после выматывающего матча с Шираторизавой. Хинате не хватило каких-то жалких четырёх сантиметров до белой метки Кагеямы, оставленной его рукой в прыжке. Шоё не мог простить себе того, что во время замеров наивысшей точки он (с его-то способностью к прыжкам!) не смог установить свой рекорд или хотя бы добраться до рекорда связующего. Но в тот момент лучшая приманка Карасуно лишь быстро выкинула все неподходящие мысли из головы и, угрожающе (хотя больше нелепо), тряся кулаками, направился к Тобио, искренне обещая добраться до него и взять сразу всего 340 сантиметров; связующий на это лишь беззлобно ухмыльнулся, уверяя, что и сам отставать не станет. Но вторые и, кто бы мог подумать, на редкость раздражающие предупреждения судьбы начали беспокоить парня сразу же, как только он услышал о том, что их связующий урвал джекпот, не иначе: приглашение пополнить ряды тренировочного лагеря, в котором будут находиться все талантливые игроки сборной Японии. — Кагеяма-кун, тебе выпала такая честь! — взволнованно и радостно — ну ещё бы, одному из его подающих надежды птенцов наконец выпала возможность выбраться в большой волейбол — кричал Такеда-сенсей, чуть ли не выплясывая дикие танцы вокруг ошалевшего связующего, прямо как их неугомонные второгодки. Да что уж, даже саркастичный и острый на язык Тсукишима открыл рот от удивления, на что Чикара незамедлительно отреагировал: надо же, «простолюдины» тоже умеют удивляться. Поначалу Шоё чувствует странное волнение, на мгновение даже ощущает, как искренняя радость за вечно хмурого Кагеяму переполняет всё его тело, но в следующую секунду парень словно преображается: глаза теряют присущий им радостный блеск, широкая улыбка так же резко пропадает с лица, и Хината больше не выглядит довольным. Зато чувствует, как острая стрела с ядовитым наконечником пронзает его, по ощущениям, прямо в грудь, оставляя внутри желчь и на мгновение заставляя задохнуться. До этого момента Хината Шоё не был знаком с подобным чувством колючей злости и удушающей обиды, которое в народе носит простое название — зависть. Глядя на взволнованного, немного покрасневшего от смущения или, может, предвкушения связующего, парень мысленно считает до десяти — его счастливое число, не иначе — надеясь успокоиться. «Это пройдёт. Ты просто не ожидал такого. Ты рад за Кагеяму. Искренне. Честно. Ты рад» Но Хината всё равно не может успокоиться и усмирить зависть, даже когда взбалмошные второгодки замечают его подавленное состояние и начинают приставать к приманке с шумными «раскатами грома» и выяснением, что (или, не дай бог, кто) посмело испортить настроение их первогодке. Не помогает и понимающий взгляд Сугавары, брошенный на него уже в раздевалке, и немного нервная улыбка капитана. Всё не то. И впервые за всё время Хината не прощается с Кагеямой перед выходом из мужской раздевалки. «Сегодня всё будет нормально, — на следующий день уперевшись лбом в дверь спортивного зала, внушает себе Шоё, вновь считая до десяти, пытаясь собрать остатки самообладания и здравого смысла, но и в этот раз старая методика «успокоения» почему-то даёт сбой. — Кагеяма не виноват, что его пригласили. Не виноват, что он лучше. Был… С самого начала» Как назло, в зале на тот момент был только Тобио, уже тренирующий свои убийственные подачи. Хината напускает на себя привычный вид довольного дурачка (сейчас даже любимое выражение заносчивого Тсукишимы не кажется таким уж плохим) и натянуто улыбается парню, приветствуя, и проскальзывает в отдельное помещение, чтобы переодеться. — Что-то не так? Не ожидавший такого вопроса Шоё дёргается от неожиданности и понимания того, что теперь в раздевалке он не один, и, неловко втянув голову в плечи, оборачивается на хмурого связующего, что сейчас стоял в проходе, властно прижимая мяч к бедру. Красиво. Понятно теперь, почему его пригласили. — Ты чего, Бакагеяма, перетренировался? — наконец хихикает парнишка, глупо улыбаясь, но в это же время настороженно следя за каждым движением, малейшим жестом Тобио. Нельзя допустить, чтобы он понял; нельзя дать ему увидеть то, что его гложет — это нарушит их связь и повлияет на игру. — Я, знаешь ли… — Ты вчера не попрощался со мной. Со всеми остальными, кстати, тоже, — безжалостно перебивает его Кагеяма, подходя ближе и не давая приманке и шанса увильнуть от ответа. Хината нервно сглатывает, буквально чувствуя, как с усилием натянутая маска «нормального Шоё» спадает с него, теперь открывая всю ту гниль, что скопилась в его маленьком тельце буквально за сутки, и принимает решение молчать. Кагеяма злится. Его сильнее обычного выдают нахмуренные брови, поистине злобный взгляд, вызывающий неприятный холодок в районе лопаток и учащенное сердцебиение, и нервное постукивание кроссовком по полу; Король площадки вроде бы и привык к игнорированию, но уж точно не со стороны Шоё. — Что бы там ни было, это не должно мешать нашей работе, — наконец злобно бросает Кагеяма и возвращается в зал. Через несколько секунд Хината слышит оглушительный удар по мячу. Кагеяме потребовалось несколько дней, чтобы попытаться понять самому, что творилось с его партнёром и товарищем, и всего один разговор с понимающим третьегодкой — видимо, всё же не зря Сугавару за глаза прозвали мамочкой команды — после очередной тренировки, на которой Шоё снова был совсем не Шоё. — Он обижен. И совсем немного завидует, — мягко объясняет Коуши, стараясь правильно подобрать слова: не хватало ещё, чтобы Тобио полез с кулаками на мальчишку, ведь, судя по его поведению, тот и так был на грани. — Попробуй поговорить с ним. — Я же не виноват, что я… — резко начинает Кагеяма, но Сугавара на это торопливо качает головой: — Он знает. Разговор с Коуши и правда приносит свои плоды. Не желая откладывать беседу в долгий ящик, Кагеяма мчится за уже успевшим улизнуть Хинатой — в последнее время тот уходил самым первым — и нагоняет его уже у их развилки, где они обычно прощались. Конечно, Шоё, услышав топот, оборачивается и сразу же замирает — чуть запыхавшийся брюнет выглядит злее обычного. Хината инстинктивно сжимает руль крепче, когда связующий подходит к нему, и отчего-то жмурится. — Глупый, — тихо бормочет Кагеяма, сведя брови к переносице, а после впервые позволяет себе неловко приобнять Шоё. Когда-то давно мама говорила ему, что объятия — лучший способ успокоить человека, и, похоже, настал момент проверить её слова. Рост Хинаты и в силу этого его некая милая «компактность» позволяют Тобио беспрепятственно прижимать, на первый взгляд, совсем хрупкое тело мальчишки к себе; тот поначалу теряется и застывает, напрягаясь — Кагеяма чувствует это даже через ткань спортивной куртки Шоё — а после, видимо, не почувствовав угрозы (или поддавшись природному упрямству и желая узнать, что будет дальше), немного, едва уловимо расслабляется. Тобио с тщательно скрытым облегчением выдыхает; по крайней мере, хотя бы не пытается сбежать. — Я туда еду, чтобы набраться опыта, — наконец прерывает неловкое молчание Кагеяма, при этом неосознанно нежно поглаживая рыжую макушку. Он медленно проводит пальцами по торчащим вверх прядям, желая пригладить и навести какой-никакой порядок на голове, но, впрочем, почти сразу же отбрасывает эту идею так же резко, как обычно даёт пас: Хинате было хорошо и так. — А чуть позже благодаря этим знаниям сделать тебя сильнее. Веришь? Хината верит, отвечая на вопрос такого непривычно ласкового связующего по-своему: судорожно цепляется пальцами за края олимпийки парня и устало выдыхает куда-то в грудь Кагеяме, только сейчас осознавая, насколько сильно, оказывается, на него давило это гадкое тяжёлое чувство зависти смешанное с поистине отчаянной виной, и облегчённо улыбается. На этот раз — действительно искренне.