Мямля

      Донхёк подходит к Тэилю, без слов обнимая и утыкаясь лицом в плечо. Он не смазливая девчонка, чтобы сейчас плакать, но будь он более честен с собой и старшим, непременно бы разревелся прямо здесь. Тэиль по звонку в двенадцать ночи и срывающемуся голосу на том конце трубки понял, что что-то всё-таки произошло, поэтому отбросил все обиды на этого ребёнка и вышел на улицу, ведь Хёк сказал, что сейчас придёт и всё расскажет. Приобнимая младшего за плечи, он молча ведёт его к себе в комнату. Сейчас он чувствует себя мамочкой, а не другом, а мамочки своих детей любят всегда. Вдвоём они оказывается в комнате старшего. Хёк, наконец отлипнув от Тэиля, садится на край его кровати, а сам Тэиль, прося немного подождать, выходит из комнаты и через некоторое время возвращается уже с кружкой любимого чая Донхёка. Младший, не обращая внимания на температуру чая, жадно начинает пить, будто у него кто-то отобрать может. Но в комнате сейчас только он и Тэиль. У старшего не было соседа, что весьма удивительно: обычно кампус забит студентами под завязку.       Они некоторое время сидят молча, а Хёк, сжимая в руках горячую пустую кружку, думает о том, как бы рассказать обо всём старшему. Он уже как-то рассказывал Тэилю про то, что Джон его вечно задирал на протяжении всей жизни в Америке. Но он никогда не вдавался в подробности, предпочитая оставить самые неприятные слова Джона внутри своего сознания и, как говорится, не выносить сор из избы. Но, кажется, сейчас был тот момент, после которого молчать уже невозможно: мать никогда не понимала сына, отцу рассказывать было стыдно, а Тэилю и подавно. Накопительный эффект сделал своё дело, и вот, Донхёк, который выступает в роли копилки всех подлых выходок Джона, ломается, и все причинённые Хёку гадости рекой выливаются из парня. Тэиль молча слушает список грехов «обожаемого» донхёкова соседа, сидя рядом на кровати и не зная, как он поддержит друга после его речи, как успокоит. Но то, что он слышит под конец душеизлияний, заставляет его выпасть в осадок. — В смысле? Он что, домогался до тебя дважды? — глаза старшего на лоб от удивления полезли. — Нет, первый раз он «шутил», и сейчас наверняка тоже, но ты просто не представляешь, как страшно и противно было, — голос младшего стихает, а Тэиль лишь обнимает того, говоря, что больше не позволит Джону как-либо навредить ему, а Хёк лишь кивает, прижимаясь к парню, и постепенно успокаивается, закрывая глаза, и чуть ли не засыпает на плече Тэиля. Тогда старший укладывает Донхёка на кровать, а сам разваливается на кресле-мешке, опять утыкаясь носом в какой-то учебник, готовясь к долгой ночи.

***

Джон всю оставшуюся ночь просиживает на лавочке рядом с кампусом Донхёка, допивая бутылку какой-то дряни. Как же он себя сейчас ненавидит: напугал своего ребёнка, наверняка оттолкнул ещё дальше от себя, руша их и без того натянутые отношения. Наверняка Хёк сейчас у зануды Тэиля, что он в нём вообще нашёл? Джон не знает, но понимает, что готов дружка Хёка голыми руками в порошок перетереть.        Ближе к утру Джон обещает себе измениться в глазах Донхёка, стать для него опорой и поддержкой, а не врагом-разрушителем. С крайне решительным настроем он заходит в кампус, в котором уже пусто, и только Джей привычно валяется на своём законом месте — диване. Замечая вошедшего, тот пристаёт, спрашивая, как прошла ночка. В Джоне что-то перемкнуло, и он, завалившись на диван рядом с другом, принялся изливать свою душу. Джехёну он рассказывает, как долго чмырил Хёка, а потом влюбился крайне бездумно, словно девчонка, но Донхёк его боится, презирает, может, даже ненавидит. И Джон понимает, почему. Не обвиняет младшего, но легче ему от этого не становится. Он не знает, как ему исправиться, как заслужить доверие Хёка, и сможет ли он вообще простить старшего.

***

      Хёк проснулся рано утром, тут же подрываясь на кровати в поисках Тэиля. Обнаружив старшего в кресле с учебником на лице, он улыбнулся, слезая с кровати и подходя к Тэилю, намереваясь разбудить (безбожный человек) и уложить спать на кровать. Но Тэиль сонно ворчит, так что Донхёку только и остаётся, что покинуть комнату друга и пойти в свой кампус. Утром воскресенья на улице никого нет, сейчас примерно восемь часов утра, солнце ещё не успело в полной мере прогреть воздух, поэтому Донхёк слабо ёжится от утренней свежести, вышагивая по улице. Ему всегда нравилось выходить из дома вот так рано, это время дня было его самым любимым, но, к сожалению, если у Хёка не было важной причины для расставания с кроватью, то он валялся в ней до двенадцати, пропуская любимое время дня на улице. Подойдя к дому, он замечает полностью открытое окно. Варианта два: либо, кто-то решил проветрить гостиную, либо кто-то спасался бегством. Но привычки проветривать комнаты у его сожителей он не заметил, поэтому заглянул в кусты под окном, ну так, на всякий случай. Вдруг из открытого окна он слышит голос Джея, а после и Джона. Отскочив, Хёк затаился, вслушиваясь в каждое слово. Чем дальше он слушал, тем больше его лицо вытягивалось. — И я не знаю, сможет ли он вообще простить меня, — жалобно произносит Джон, что звучит крайне странно вкупе с его хрипловатым голосом.       Для Донхёка ответ на вопрос старшего один: не сможет. Он вообще не верит во всё сказанное, считая это очередной глупой шуткой, которая добавляет новую порцию боли.       Не веря в искренность Джона, Хёк возвращается к Тэилю. «Если бы любил, не стал бы приставать», — наивно думает младший, сидя на полу рядом с крепко спящим Тэилем. Донхёку трудно переварить услышанное, он словно потерялся в пространстве и времени.

***

      Донхёк старается забыть всё приключившееся, как страшный сон. Только вот каждодневным напоминанием о произошедшем является Джехён. Парень стал более внимательно относиться к нему, всё время кидая на младшего какие-то подозрительные взгляды. Хёк понимал, с чем это связано — с Джоном, конечно. Сначала он просто игнорировал, но потом находиться всё время под прицелом изрядно надоело, поэтому Донхёк, не выдержав, на очередной такой взгляд нервно спросил: «Ну что такое?». Джей растерялся, а после перестал столь активно прожигать Хёка взглядом.

***

— Ты ведь мне друг? — спрашивает Джонни у Джехёна в понедельник утром, позвонив как раз тогда, когда Джей куда-то запрятал телефон, но не мог вспомнить куда. — Эээ, да, а что такое? — Мог бы ты немного понаблюдать за Донхёком? Только так, чтобы он ничего не заметил. — Ты вообще личную жизнь других людей не уважаешь? Но, без проблем, бро, — Джей вновь отвлекается и кладёт телефон в укромное место, потом очухиваясь и вновь пытаясь найти его.