Мямля

      Прекрасным солнечным утром Донхёк бы мог проснуться от щебетания птичек за окном, часов эдак в десять утра, но проснулся от криков Марка, ливня за окном и шума в соседней комнате. — Марк, ты чего? — сонно свесившись (жаль, не повесившись) с кровати, он смотрит на парня, который забился в угол кровати с тапком и крайне брезгливо смотрел на свою подушку. — Тшшшш, — сразу зашипел Марк, — оно где-то рядом, давай, помоги мне его поймать.       Хёк в непонятках спускается со второго яруса кровати. Судя по виду Марка, ловить что-то Донхёку предстоит одному, а старший так, на кроватке посидит да морально поддержит. — Да чё ловить-то? — младший удосужился посмотреть на часы, с болью замечая, что сейчас только восемь утра. Где-то за окном зашумела газонокосилка, но то, что на улице дождь, Хёка почему-то не смутило, а Марк ещё сильнее вжался в угол. — Его, — чуть ли не шёпотом сказал парень, тыча тапком в сторону окна.       Хёк оборачивается и поначалу ничего не понимает. Может, Марк вообще с приветом, и ни от кого его спасать не нужно. Уже приготовившись убивать, он замечает, что газонокосилка шумит где-то непозволительно близко. Всмотревшись в окно, Донхёк всё-таки замечает то, чего так испугался его новый сосед. Огромный блядский шершень бездумно бился в оконное стекло, наивно полагая, что так сможет покинуть территорию. — Убей его, — слышится откуда-то из-за спины, а Донхёк, некоторое время потупив, рассмеялся. — Дурище, тебе от него вреда как от... — мысль, которая должна была успокоить Марка (не говорить же ему, что укусы шершней могут привести к летальному исходу), не дает закончить тот самый шершень, который на полном ходу решает влететь парню в затылок, да ещё и с таким жужжанием, будто за тобой маньяк с бензопилой скачет, а не шершень летит. Крайне оскорбившись, Хёк, вооружившись стаканом и какой-то брошюрой, идёт в наступление. Он отгоняет шершня-главного-убийцу-на-районе к окну и, когда насекомое затихает, по-философски заглядевшись в окно, Донхёк накрывает его стаканом, отверстие закрывая листовкой, как оказалось, колледжа. Поднеся стакан к форточке и выпуская шершня (теперь-то понятно, как злоумышленник проник к ним в комнату), парень оборачивается, слыша: «Ты мой герой» от Марка, а через пару секунд: «Что за гейская драма?» от заглянувшего в комнату Исайи, который соизволил прийти на крики.

***

      Как потом оказалось, Марк — инсектофоб. Вдаваться в подробности он не стал, а по его лицу Донхёку стало понятно, что старший наверняка вспоминает события той чудовищной ночи (или когда там у Марка конфуз с насекомыми произошёл, после которого он их до смерти боится). Парни неторопливо готовят (пытаются) завтрак, разговаривая о всяких мелочах.       Постепенно на кухне собираются почти все жильцы кампуса, коих не так уж и много. К середине завтрака входная дверь открывается и в дом вваливается Джей, внешний вид которого говорит о весёлой ночке. Донхёк сразу предлагает ему отведать кулинарных шедевров, но старший лишь просит воду и заваливается умирать на диван.

***

      После завтрака Марк с Донхёком устраивают налёт на колледж: им надо выпытать себе расписание, учебники и прочее студенческое барахло. До основного здания, в котором находятся аудитории, им пешочком топать минут двадцать. Так уж вышло, что их дом — самый дальний во всём студенческом городке, но зато с какими удобствами! Там и личная ванная у каждой комнаты, и кухня, и гостиная. Лакшери дом такой, можно и пережить каких-то двадцать минут ходьбы.       Случайно наткнувшись на Тэиля, они выясняют, как проще добиться желанного (не забываем про студенческие прибамбасы). До обеда провозившись с книгами, наслушавшись наставлений от профессоров, познакомившись с другими первокурсниками, Марк и Хёк возвращаются «домой», снимая промокшие насквозь кроссовки: всё-таки бегать по лужам в них было не лучшей идеей. Навернув бутербродов, они расходятся: Марк заводит с Полли беседу о смысле существования голубей, а Донхёк, поняв что он тут лишний, уходит смотреть фильм с Исайей. Ближе к вечеру просыпается Джей, торжественно объявляя всем, что в следующую субботу намечается гулянка. Донхёк воодушевляется: первая его «взрослая» тусовка уже не за горами.

***

Первая неделя учёбы проходит намного геморнее, чем Донхёк себе это представлял. Горы домашки с первого же учебного дня, слишком много новых сокурсников, с каждым из которых определённо надо сдружиться. Студенческая жизнь наяву оказывается совершенно другой, даже с Тэилем встретиться некогда, но тем не менее, в четверг вечером они пересекаются в библиотеке. — И как тебе учёба? — вполне серьёзно спрашивает старший, не ожидая услышать в ответ гневную тираду о том, как много домашнего задания задают. — И вообще, я уже устал, — Хёк обречённо разваливается на столе. Учёба никогда не давалась ему легко, поэтому сейчас он завидовал Тэилю, который мог часами сидеть, уткнувшись в учебник. — Но скоро суббота, — мечтательно произносит Донхёк, всё так же валяясь на столе. Спокойное до этого лицо Тэиля резко меняется, когда он слышит про субботу. — Мм, отоспаться, наверное, планируешь? — надеясь на лучшее спрашивает старший, на что Донхёк отрицательно вертит головой, скребя носом стол. — Тусовка намечается, — младший отрывается от стола и смотрит и на Тэиля. — На пьянках у Джея может всякое случиться, лучше посиди у меня в комнате, — сразу всё поняв, выпаливает старший. — Но я не хочу сидеть у тебя в комнате, — возмущается Хёк. Нет, он бы и не против посидеть со старшим, но не во время главной пьянки.       Донхёк некоторое время спорит с Тэилем о том, что он уже не маленький, ничего с ним не случится, и вообще, он проводит своё свободное время так, как захочет он. Не выдержав, уже Тэиль переходит на повышенные тона, заверяя младшего, что тот — глупый мальчик, которому свобода в голову ударила. Хёк злобно закидывает книжки в рюкзак и оставляет Тэиля в библиотеке одного.       Хёку больно, Хёку обидно. Он, оказывается, всего лишь глупый ребёнок в глазах лучшего друга. Ну конечно, тот ведь такой взрослый! Да что этот Тэиль вообще о себе возомнил? Донхёк быстрым шагом доходит до дома, отмахиваясь от Марка и Бетти, которые предлагают вошедшему сыграть в игру. — Простите, я слишком устал, — безбожно наврав приятелям, он доходит до комнаты и злобно пинает дверь, что от удара реактивно открывается, чуть не слетая с петель.

***

      Гулянье в самом разгаре, Хёк и думать забыл про Тэиля. К алкоголю он, всё же, не притронулся: совесть не совсем пропала. Всё это время он проводил с Марком и ещё двумя однокурсниками, которые заглянули на огонёк. Ну, а если смотреть масштабнее, а не только на диван, то в их доме собралось пол колледжа. — Банка с селёдкой, — весело хихикнул в зюзю пьяный Марк, пихая приятеля, как будто бы это сделало его шутку смешней. — А ты чего не с нами? — Донхёк не сразу понял, что сосед имел в виду выпивку. — Да как-то не хочется, — услышав смешки однокурсников он вздохнул, но потом вспомнил, что если они продолжат в том же духе, то к тридцати годам будут стрёмными дядьками с пивным пузом, а он будет красавчиком. Парни на этот вздох реагируют как на вызов, мол, напоите меня, если сможете, и начинают массовый доёб до Хёка. Сумев свинтить с поля боя, он протискивается сквозь толпу к ванной, намереваясь там затаиться и переждать угрозу. Скоро пьяные однокурсники наверняка забудут о своей затее.       Прошёл всего лишь час с начала «вечеринки», а студенты уже поголовно в хлам. И этот хлам выдышал весь воздух в гостиной, поэтому Донхёк просто переждёт этот громкий ужас в ванной, из которой он только что вышел.       На этой гулянке его просто не устроила выпивка, вот и всё, поэтому ему не так весело, как остальным. Вот и всё. Признавать слова Тэиля о том, что тусовки — удел не каждого, Донхёк не хотел. Весь такой задумавшийся он почти вернулся по узкому коридору к ванной, но тут его кто-то резко потянул на себя, схватив за руку. Хёк от неожиданности даже слова проронить не может, а когда поднимает испуганный взгляд и замечает перед собой Джона, то его сердце вообще в пятки уходит. — Ну здравствуй, Донхёк-а, вот мы и встретились,— произносит Джон немного охрипшим голосом, прижимая младшего к стене.       Донхёк брыкается, пытаясь вырваться, но пьяная туша напротив, рассмеявшись, лишь сильнее придавливает к стене. У младшего чуть ли не истерика начинается: он думал, что Джон оставил свои дурацкие шутки в прошлом, но нет, вот он здесь, прижимает его, буквально загнав в угол, и не даёт сбежать. Ещё больший ужас накатывает на младшего, когда лицо Джонни оказывается слишком близко, Хёк по запаху даже сможет определить, что тот выпил этим вечером. Но когда старший говорит, что скучал по своей детке, в Донхёке проходит настолько сильная буря возмущения, что он, не слабо так зарядив в Джону коленом между ног, получает желанную свободу и, распихивая всех, выбегает на улицу, коря себя и несясь к другому дому, всё время оборачиваясь и смотря, не идёт ли за ним Джон.       Эту ночь он проведёт у Тэиля.