пластырь с животными

      «Мама всегда говорила мне: "когда-нибудь ты найдешь свое призвание в жизни, дорогой". Вряд ли она имела в виду охоту на призраков вместе с парнем без лица...».       Тусклое летнее солнце уже давно начало уходить в закат, оставляя над полоской бетонных домов-коробочек алые полосы. Что, вообще-то, и хорошо – ночью куда тише и спокойнее, Ларри считал это время идеальным временем для творчества. Кончик широкой кисти мягко окунается в графитово-серую акварель и плавно ведет по чистому холсту. Цвет ложится на полотно идеально, так ровно и правильно, как и должно быть у настоящих художников. Живое воображение парня точно проецируется на бумагу под руководством уверенных движений руки. Ярко-красный, изумрудно-зеленый, канареечно-желтый.       Чистый холст обрастал ровными мазками, превращаясь в цветное размытое пятно. Затем пятно начало приобретать четкость, становясь очертаниями прекрасного пейзажа. Юный художник рисовал изумрудный лес и горы с острыми верхушками-пиками, державшими тяжелые пуховые облака серого цвета.       Старенький магнитофон позади без умолку проигрывал плей-лист, составленный Салли специально для его лучшего-в-мире-друга на его день рождения. Когда Ларри получил в подарок кассету с песнями и впервые воспроизвел ее на своем магнитофоне, то едва не подавился воздухом от неожиданного возмущения – вместо любимой «Смысловой Фальсификации» из динамиков лились медленные напевы звучных голосов и мягкая музыка. «Инди, значит». Салли же лишь смеялся над весьма забавным выражением лица его друга, напоминая тому, что спокойная музыка может решить проблемы со сном и настроением, что для Ларри в последнее время было очень актуальным. С тех пор эта тема стала почвой для многочисленных шуток друзей с обеих сторон, однако у Ларри был небольшой секрет. Хоть он шутил об этой «гадкой музыке для девочек-подростков» и наигранно изображал подступающую тошноту при ее прослушивании, все же… Было в ней что-то особенное. Быть может то, что Салли составлял плейлист специально для него, а может то, что под эти «песни для девочек» вдохновение приходило как по щелчку пальцев и картины получались не такими привычно-мрачными; а может быть эти два факта были связаны напрямую, однако… Джонсон хранил эту кассету с неровными буковками поверх белым маркером «Для Лучшего Друга На Свете. хохо» с особой любовью и включал в тайне от того, когда рисовал.       В темноволосой голове возник новый образ для картины: огромный ворон с широко распахнутыми крыльями и крупными глазами-бусинами в контраст с заснеженным синим лесом. И в этот же момент в дверь комнаты быстро постучали, и не дождавшись разрешения, чтобы войти, зашли внутрь. Ларри медленно перевел взгляд с полотна на нарушителя его спокойствия. Крылья воображаемого ворона превратились в тонкие мальчишечьи руки, перья обратились светлой кожей. И только пара черных глаз из прорезей протеза так же пристально смотрела на художника. – Йоу, Сал. Опять не спится? – кажется, Ларри совсем не был удивлен такому позднему визиту своего друга. А чему удивляться? Дело привычное. Мальчик с голубыми волосами коротко кивнул и привычно прошел в комнату, плюхнувшись на кровать, закинутую темным пледом, и раскинул руки в стороны. – Это происходит уже вторую ночь подряд. Стоит мне прикрыть глаза, как начинает казаться, что кто-то за мной наблюдает. Из-за дверцы шкафа, или же смотрит в мое окно, – из-под маски послышался тихий зевок. – Я пытаюсь себя убедить, что это лишь мое воображение, но это чувство никуда не уходит. Мне кажется, что скоро я сойду с ума. Ларри бережно закрыл баночки с красками одну за другой – засохнут ведь, а купить новые для их семьи – роскошь непозволительная. Ларри знал, сколько Лизе пришлось копить на эти краски, чтобы подарить их сыну на день рождения, и очень это ценил. Жалко даже было тратить их на что-то нестоящее того, потому что рисовали они просто чудесно, были яркими и красивыми, и даже пахли прекрасно по словам Салли (который, к слову, иногда норовил попробовать их на вкус, отчего Ларри охватывала маленькая паника за свое сокровище). Темноволосый протер руки влажной тряпочкой от красок и перевел взгляд на Фишера, бесцеремонно развалившегося на его кровати совсем по-хозяйски. Глаза тут же стянуло болезненной сухостью оттого, что художник долго смотрел в одну точку – малая плата за чувство удовлетворения нарисованной картиной. – Могу понять тебя, чувак. А ты это… Может, со включенным светом спать? Мне в детстве помогало, – на самом деле Ларри знал, что этот совет так себе. Он чувствовал моральное напряжение своего друга и видел, что тот ощущает себя слабым от недостатка сна. – Ты не понимаешь. Они не появляются именно тогда, когда свет выключен, они… – внезапно глаза Сала распахнулись в темноте прорезей маски. Что-то привлекло его внимание. – Ты что, слушаешь музыку, которую я для тебя записал? Выражение лица Ларри приобрело очертания сродни тому, когда тебя в очередной раз охватывает мини-паника – он был готов к колючей шуточке в свой адрес, но эта эмоция исчезла так же быстро, как и появилась, когда синеволосый мальчик самодовольно усмехается, поднимает в воздух тонкие кисти рук и плавно машет ими в такт какой-то спокойной музыке и гитарным аккордам; по тонким губам брюнета расплывается усмешка, а глаза с хитрым прищуром смотрят на Сала.       Фишер не стеснялся выглядеть глупым перед своим другом. Это же его лучший друг, черт возьми; не стеснялся глупо танцевать, забавно размахивая тонкими руками из стороны в сторону. Ларри поддается этой забавной игре – поднимает руки вверх и крутит бедрами на манер «девочек-подростков», для которых, как он считал, создана эта музыка. Синеволосый мальчик тихо смеется над танцами своего друга, и повторяет за ним – встает на ноги прямо на кровати и крутит худыми бедрами из стороны в сторону, норовя слететь на пол, протягивает руку Ларри. Джонсон же без раздумий хватает руку и взбирается на импровизированный танцпол, изображая поп-звезду под смех своего друга.       Он был таким милым сейчас. С хаотично растрепанными голубыми волосами, перетянутыми ремешками протеза. В растянутой белой майке со следами от кетчупа на воротнике (это была ночь, когда они вместе купили огромную пиццу и ели ее на скорость. Салли победил. Ларри поддался) и в пижамных штанах с утятами (Ларри часто подшучивал над Салли насчет этих штанов, но если уж быть честным, они ему очень нравились). Брюнет был уверен, что если бы Сал разрешил, то Джонсон бы его непременно нарисовал. Фишер так идеально вписывался в атмосферу маленькой, но уютной комнаты в подвальных помещениях – стены, полностью закрытые плакатами с любимыми хеви-метал группами, растянутые гирлянды с мягким желтым светом, несколько ловцов снов, которые сделала Эш (такие же она сделала и для Сала, чтобы обоих парней не мучили плохие сны) с цветными лентами и перьями.       Синеволосый мальчик так размахивал волосами в танце, был таким беззаботным сейчас, таким… настоящим, что Ларри захотелось сделать для него что-нибудь особенное. В смысле, ОЧЕНЬ особенное, чтобы доказать, как крепка их дружба. В смысле, дружба не должна нуждаться в каких-то там доказательствах, но Ларри очень хотелось. В очередном танцевальном движении парни случайно столкнулись лбами, уж очень больно ударившись друг о друга, но то лишь вызвало очередную волну смеха. Салли поднял взгляд голубых глаз на своего друга, а тот лишь внезапно произнес: – Чел, давай сбежим? Вопрос прозвучал неожиданно даже для самого Джонсона, потому он поспешил разъяснить: – Знаешь, отправимся куда-нибудь к морю, – он убрал прядь длинных волос с лица и неловко улыбнулся, – Думаю, смена обстановки пойдет тебе на пользу. Типа, в этом месте слишком много херовых воспоминаний, и может, тебе нужны новые впечатления, новые лица там… Салли молчал. Безмолвно смотрел в темные глаза напротив так долго, что Ларри почти успел начать жалеть о своем предложении, пока не услышал: – Назовем это «Маленькое Приключение»? – «Маленькое Великое Приключение», чувак! Все это время они продолжали прыгать на бедной кровати с пружинами, весело поскрипывающей в такт, и после услышанного ответа Джонсон показал новый невероятный танцевальный пируэт. Салли засмеялся и прибавил звук магнитофона – несмотря на то, что была ночь, о спокойствии соседей можно было не беспокоиться – Лиза систематически отправлялась в гости к отцу Сала, и оставалась там с ночевкой, а парни были рады тому, что их родители нашли счастье в лице друг друга.

***

      Салли так и не смогу уснуть до самого утра. Они решили не медлить и договорились встретиться в пять утра на первом этаже – все еще будут спать, и потому уйти можно будет без долгих расспросов. Но все же Фишер любил своего отца и совсем не хотел, чтобы он беспокоился, и потому сейчас сидел за столом с ручкой в руке. «Дорогой отец. Мы с моим другом Ларри решили уехать...» Зачеркнуть. «Папа, я устал от всего...» Зачеркнуть. «Дорогие папа и Лиза! Мы вместе с Ларри решили отправиться в небольшое путешествие к морю. Скажу честно, что не знаю, сколько времени это займет, но обещаю, что мы вернемся к началу учебного года. Пожалуйста, не переживайте за нас сильно, мы вместе со всем справимся. Люблю вас, Сал. P.S. Я одолжил у тебя кое-что, надеюсь, ты не сильно расстроишься.»       Закинув немного найденной на полках кухонного шкафа еды в рюкзак, Сал прикрепил записку магнитом в виде черепашки к холодильнику и тихо прошел мимо спящих папы и Лизы. Сложно было сказать, готов ли он был к такому «побегу», но как ни странно, внутри было так спокойно, словно все так и должно быть. Ни намека на тревогу, переживания или хотя бы малость страха – только тишина. Возможно, это было действительно необходимо измученному Салу, а быть может, уверенности придавало то, что рядом будет человек, который прошел с тобой через многое и пройдет еще столько же. Иногда Салли просто… Позволял себе «плыть по течению» и случаться тому, что случается. И сейчас как раз был тот момент.

***

      Все было готово к выезду. Солнце розовым круглым яблоком лениво поднималось из-за горизонта, разливаясь светло-желтым. Погода была просто идеальная – нет ветра и практически ясно, не считая мелкой мороси, которая почти заканчивалась. Только прохладно немного – лето почти подошло к своему завершению, и ночами становилось довольно холодно. Шаги двух пар ног по каменным ступенькам отдаются глухим эхом в лестничном пролете. Здесь практически нет освещения – темнота окутывала все помещение, но Ларри успел краем глаза заметить в руках своего друга знакомую вещицу. – Чувак, ты взял с собой рацию? – Вдруг пригодится, – Сал крутит вещь в руках, а затем бережно убирает в боковой карман рюкзака. – Правда, она шипит немного после того, как ее собрали заново. Ты ведь тоже взял? Ларри усмехается и кивает на свой рюкзак.       Мелкие капельки уходившего дождя все же попадали за шиворот и неприятно стекали под одеждой, вызывая мурашки. Джонсон уверенно шел вперед, по пути застегивая куртку и сканировал внимательным взглядом местность. Иногда Салли тайно восхищался спобности своего друга быть таким уверенным и спокойным в любой ситуации. В моменты, когда Сал не мог справиться со своими эмоциями, друг мог внушить ему спокойствие одним лишь своим взглядом или словами. Ларри умел успокаивать, и это был факт. – Отсюда можно добраться до автобусной остановки пешком. Дальше – пересадка на поезд, оттуда несколько станций на юг и… – Ларри, – тихо позвал Сал, подергав того за рукав. В его раскрытой ладони сверкнуло маленькое колечко с ключами. От автомобиля. От автомобиля его отца, если уж быть точным. – Надеюсь, ты умеешь водить? – Твою мать, чувак! – лицо металлиста озарила такая широкая улыбка, что Сал сам заулыбался. – Только не говори, что это машина твоего отца… А впрочем, мы ведь просто одолжили ее, верно?       Старенький, но еще в хорошем состоянии пикап Фишеров прятался сразу за домом. Отец Салли давно не садился за руль – в этом маленьком городе все находилось в шаговой доступности, и куда быстрее было добраться пешком, чем тратить время на то, чтобы завести автомобиль. Генри частенько называл темно-синий пикап ласково «развалюха», и это описание точно ему подходило. Хотя Салли скорее бы сказал «ретро» – старые чехлы для сидений с рисунком под леопарда, пахнущие пылью и дешевым ароматизатором для салонов автомобилей, деревянные бусы на зеркале заднего вида и фигурка забавной круглой женщины в гавайской юбке, танцующей при движении машины. Тыц-тыц. Все это возвращало синеволосого в воспоминания о детстве, когда они всей семьей на выходных выезжали на природу или в парк аттракционов, который Салли так сильно любил.       Он забирается на сиденье с ногами, выжидая, пока Ларри заведет «ретро-развалюху» и вспоминает, что в бардачке у отца всегда лежали какие-нибудь сладости. Решив проверить эту теорию, он открывает бардачок. Четыре больших мармелада-тянучки в виде странных морских жителей. Бинго.       Наконец «ретро-развалюха» заводится с приятным звуком двигателя и трогается с места. Салли даже не спрашивал, откуда Ларри умеет водить, ведь машины у их семьи нет; Ларри умел много разных вещей, которые заставляли синеволосого иной раз откровенно восхищаться. Складывать оригами, например, или определять около двух десятков созвездий в небе. Сал не спрашивал, а просто молча восхищался и еще раз убеждался, что его друг мега-крутой.       Сал даже музыку включил – негромко, правда. Чтобы хоть как-то разогнать сонную атмосферу и придать настроения предстоящему путешествию. И когда тонкая рука потянулась, чтобы подкрутить ползунок на панели и прибавить громкости, рука Ларри перехватывает ее за запястье. – У меня есть кое-что получше, чел, – губы металлиста изогнулись в улыбке, щелк – и в ячейку для аудиокассет мягко опускается та самая. Салли успевает заметить на ней свой почерк, и в следующий момент по салону автомобиля разливается песня, слова которой оба знали наизусть. Ларри не видел наверняка, но точно знал, что под маской Сал улыбается. – Чувак, ты мой самый лучший друг на свете. – И ты мой, Ларри.       Старенький пикап медленно направляется на юг. Тонкие спицы лучей рассветного солнца начинали пригревать, отчего и на душе делалось тепло и приятно.