Глава 5: The Break Up.
22 июня 2019 г., 23:26
Пенелопа Парк делает то, что ей выгодно. Всегда.
С раннего возраста она понимала мир. Она понимала, как в нём всё устроено. Как манипулировать ситуациями. Как достигать своих целей.
Никто не может точно сказать, откуда взялся её талант к посадке семян и содействию их роста. Её семья предположит, что это пошло от того, что её растили быть ведьмой. Наблюдатели отметят, что для неё это что-то совершенно естественное. А если спросить саму Пенелопу, то она скажет, что всё просто потому, что она скорпион по гороскопу.
Она никогда не чувствовала себя обязанной делать что-то ради кого-то другого. Но если бы ситуация дошла до того, что её попросили о помощи, или если бы она могла её оказать — при условии, что это не доставит ей больших неудобств — она помогла бы. Пенелопа не была монстром. Просто в первую очередь она заботилась о себе.
Она была своим первостепенным приоритетом.
Затем в её жизни появилась Джози Зальцман.
Джози Зальцман с длинными ногами, милыми чертами лица, тонким обаянием и манерами котёнка, за которыми скрывались огненные оттенки.
Пенелопа сразу же увлеклась ею и знала, что сделает всё возможное, чтобы эта девушка краснела, мучилась и влюбилась в неё. Но она не знала, что она искренне и окончательно влюбится в неё в ответ.
На самом деле, это неправда. Она знала это ещё с того момента, как увидела её. Где-то глубоко, глубоко, глубоко внутри она всегда знала, что Джози Зальцман будет иметь над ней такую хватку, какой не было ни у кого другого.
Однако она не смогла истолковать, что это станет одновременно и лучшим и худшим, что когда-либо с ней случалось.
Пенелопа не знала, что делать после прочтения книги, но после нескольких часов рыданий в библиотеке ей написала Джози, спрашивая, где она находится. Она ответила, что придёт встретиться с ней через пятнадцать минут.
Ей нужно было время, чтобы заставить всё выглядеть так, будто она не плакала.
Всё, что ей сейчас было нужно — это Джози, потому что какой-то её части уже казалось, будто она её уже потеряла. Словно подготовка себя к неизбежному была настолько ужасной, что начала ощущаться как что-то уже произошедшее.
Весь путь проходит для неё словно в тумане. Она идёт из библиотеки в комнату Джози, но не может вспомнить как. Она слишком занята размышлениями.
Джози открывает дверь своей спальни, уже переодетая в удобную одежду, и начинает что-то говорить. Лиззи нигде не видно. Пенелопа говорит ей заткнуться. Просто заткнуться. Её единственная цель в этот момент — заставить Джози чувствовать себя особенной. Чувствовать себя любимой. Держать её, защищать, делать ей приятно.
И она делает. Она делает Джози приятно. Снова и снова. На протяжении следующих трёх часов.
Джози приходится, моля о пощаде и качая головой сквозь сбитый смех, оттащить голову Пенелопу, находившуюся между её ног. Она вспотевшая, утомлённая и тяжело дышит. Пенелопа знает, что если бы та прямо сейчас встала, то была бы похожа на маленького оленёнка, делающего свои первые шаги. Она самодовольна по этому поводу. С мгновение. Всего с мгновение.
Потому что Джози спрашивает:
— Это тот самый Рождественский сюрприз, с подготовкой к которому тебе нужно было закончить? Потому что, неважно насколько сильно мне понравилось, так ли для этого тебе были нужны те два часа?
Пенелопа вспоминает всё, что ей удалось выяснить ранее этим вечером. Её сердце тянет в груди, но она не позволяет этому как-либо отразиться на лице. Она ползёт вверх, чтобы нависнуть над Джози, и целует её: крепко, но сладко. Когда она отстраняется, то проводит пальцами по щеке своей девушки.
— Я просто хотела показать тебе, как сильно я тебя люблю, — Пенелопа замолкает на время. — Знаю, могло показаться, что ранее я просто умасливала твою маму, но ты правда заслуживаешь целый мир, понимаешь? Я хочу тебе его дать.
На щеках Джози появляются ямочки.
— Пфф, балбеска.
— Отстань.
— Когда ты стала такой сентиментальной?
У Пенелопы отвисает челюсть.
— Я не сентиментальная.
— Сентиментальная.
— Только для тебя.
— Всё ещё балбеска.
Пенелопа сужает глаза и покушается кончиками пальцев на рёбра Джози, беспощадно её щекоча. Джози начинает хихикать и извиваться под прикосновением, пытаясь вырваться. Пенелопа не отпускает её.
~~~
Семейный ужин в канун Рождества проходит в кабинете Аларика. Пенелопа считает, что такое место для его проведения является немного странным, но ещё она знает, что в школе полно детей, которые остались здесь на зимние каникулы, и поэтому места общего пользования в это время остаются общими. Между вечеринкой и этим ужином прошла неделя. Неделя, в течение которой Пенелопа делала всё возможное, чтобы казаться нормальной. Она лишь трижды общалась с Джози за этот период, потому что та была занята семейными делами. Первый раз был на следующий день после вечеринки. Пенелопа вытащила Джози в кино: свидание, которое позволило ей провести много времени со своей девушкой, но при этом не разговаривая слишком много. Ей нужно было ещё немного времени на переваривание информации, чтобы она смогла восстановить своё обычное поведение и не дать Джози понять, что что-то не так. Они держались за руки на протяжении всего сеанса, и Пенелопа очень старалась уделяться всё своё внимание фильму и не думать слишком много. После кино она отвела их поужинать и старалась держать разговор в рамках анализа фильма. Что, возможно, было беспроигрышным выбором, потому что Пенелопа знала, как сильно Джози заводит её критический разбор СМИ и поп-культуры. Второй раз был через два дня после первого. Пенелопа спланировала отдых в импровизированном спа-салоне, чтобы восполнить тот факт, что её последний сюрприз не... пошёл по плану. Вот только она заставляет Джози поверить в то, что это и есть первоначальный сюрприз. Она купила предметы первой необходимости: бомбочки для ванны, маски для лица и тому подобное. Она наполнила для своей девушки ванну, зажгла свечи, включила музыку и села в горячую воду вместе с ней. Точнее позади неё: обхватив руками и становясь своего рода подушкой. Она сказала Джози, что смысл в том, чтобы расслабиться. Не разговаривать. Наслаждаться обществом друг друга и отдыхать. Ей просто нужно было оправдание, чтобы обнимать её, чувствовать её тело рядом со своим в момент медитации. Третий раз был за день до Рождества. Джози постучала в дверь спальни Пенелопы, держа в руке маленькую упакованную коробку. — Я решила отдать тебе её сейчас, раз следующие несколько дней будут занятыми, — сказала она с улыбкой. Такая невинная. Такая милая. Совершенно не догадывающаяся о своей судьбе, незнающая того, что о ней знает Пенелопа. Раскрытие тайны никак не изменило их отношения со стороны Джози, потому что Джози и понятия не имела о какой-либо тайне. Пенелопа была обязана вести с ней себя так, как будто для неё тоже ничего не изменилось. — Что это? — спросила Пенелопа, взяв из рук Джози коробку. — Весь смысл подарков в том, чтобы открыть и узнать. — Хочешь, чтобы я открыла его прямо сейчас? Джози кивнула. Пенелопа деликатно развязала подобранную в тон ленту, прежде чем открыть коробочку. Она вытащила ожерелье: изящное и милое. Тёплая улыбка расцвела на её губах. — Знаю, это не что-то грандиозное или типа того, но увидев его я подумала о тебе… Пенелопа обрывает её поцелуем. — Оно идеально. Мне очень нравится. — Правда? — Джози улыбается ей в губы. — Правда, — Пенелопа целует её ещё раз. — Поможешь застегнуть? Джози кивнула. Пенелопа повернулась к ней спиной и убрала мешающие волосы, а Джози поднесла ожерелье и застегнула его на шее. Позже этим вечером, когда Пенелопа смотрела на себя в зеркало, любуясь длинным ожерельем, которое свисало с её шеи, она думала, что, скорее всего, никогда в жизни его не снимет. Теперь же она стоит возле кабинета Аларика, стуча в дверь. Джози открывает её с улыбкой. — Привет, — говорит она. — Привет, — отвечает Пенелопа. — Я до сих пор не могу поверить, что ты будешь на нашем семейном рождественском ужине. — И я нет. Аларик подходит и становится позади Джози, многозначительно глядя на Пенелопу. Они не часто взаимодействуют, но последние несколько дней он не спускает с неё глаз. Он выискивает её в школе, просто чтобы попялиться вот так время от времени. — Пенелопа, — строго произносит он. Она не тушуется, лишь спокойно отвечает: — Доктор Зальцман. — Аларик, оставь бедняжку в покое, — кричит Кэролайн, ставя горшочек с чем-то на импровизированный стол. — Она пытается проникнуть на семейное Рождество и, думается мне, заслуживает каплю враждебности, — ворчит Лиззи. Кэролайн шутливо щиплет её за руку. — Могу я войти? — Пенелопа приподнимает бровь на Аларика. — Зависит от твоего поведения, — отвечает он. — Я буду хорошо себя вести, — она насмешливо надувает губы. — Обещаю. Джози стоит между ними, наблюдая за непонятно откуда возникшим напряжением. Само собой разумеется, она немного смущена. Аларик сглатывает и кивает ей. Он подходит к столу, чтобы помочь Лиззи разложить тарелки. — Что это было? — шепчет Джози, широко раскрыв глаза, когда Пенелопа проходит внутрь. — Знаешь, «тестировать выдержку отца своей девушки» находится в топе тех вещей, которые не стоит делать. Пенелопа пожимает плечами и обходит её, а затем разводит в стороны руки для объятий, когда видит Кэролайн. Кэролайн тепло улыбается и подмигивает Джози через плечо Пенелопы. — Выглядите прекрасно, Кэролайн, — сладко говорит Пенелопа, отстраняясь. — Хотя меньшего я и не ожидала. — Почему я выбрала встречаться с самым странным человеком? — бормочет Джози, закрывая дверь. Лиззи появляется рядом с ней так внезапно, что Джози вздрагивает. — Я подписываюсь под этим. Как только стол был накрыт, все садятся: Кэролайн и Аларик на противоположных концах, Лиззи с боковой стороны, а Пенелопа и Джози напротив неё. — Итак, Пенелопа. Тебе нравится в Сальваторе? — спрашивает Кэролайн, а после, дождавшись, когда закончит произносить свой вопрос, засовывает в рот вилку с едой. — Здесь хорошо. Отличается от того, что я ожидала, но хорошо. Ужин проходит довольно вежливо, несмотря на ощущение того, что что-то не так. Это чувство недостаточно сильное для того, чтобы кто-нибудь его прокомментировал, но оно откладывает отпечаток на энергетике между Пенелопой и Алариком. Как только все заканчивают с едой, Аларик просит близнецов убрать со стола и вымыть посуду. После нескольких жалоб со стороны Лиззи, они всё равно делают это. Джози бросает извиняющийся взгляд на Пенелопу, но Пенелопа только улыбается ей в ответ и машет рукой. Аларик убеждается в том, что близняшки покинули зону слышимости, прежде чем отложить столовое серебро на стол и обратиться к Кэролайн. — Она знает. Кэролайн растеряна. — Она знает? Пенелопа присоединяется. — Я знаю. — Что она знает? Что ты знаешь? — О Слияние, — говорит Аларик. — Я знаю о Слиянии. — О Слиянии? — Да, о слиянии. — Ты знаешь о Слиянии? — Она знает о Слиянии. — Откуда? — Из книги. — Я нашла книгу. — Она украла книгу. — Я украла книгу. — Зачем? — Хотела сделать для Джози сюрприз. — Джози! Ты сказала Джози? — Нет, она не… Ты же не сказала Джози, верно? Пенелопа закатывает глаза. — Я не рассказала Джози, — она поворачивается к Кэролайн с мягким взглядом. — И не расскажу. Кэролайн улыбается ей и кладёт руку на плечо. — Ты как? В порядке? Инстинкт Пенелопы — смахнуть её руку и оставить какой-нибудь саркастичный комментарий. Но честность — это, вероятно, лучшая политика при разговоре с родителями своей девушки о том, как та потенциально может перестать существовать через несколько лет. — Я очень переживаю за неё. Я не знаю, как должна продолжать лгать ей об этом. — Это в её же интересах, — напоминает ей Аларик. — Я знаю. Я знаю это, но это всё равно кажется неправильным. Я скрываю что-то очень важное от неё. — Если ты не можешь справиться с этим, — Аларик смотрит ей в глаза. — Тогда ты должна с ней порвать. — Аларик! — Нет, Кэролайн. Я серьёзно. — Я не расстанусь с Джози. Она единственное, о чём я забочусь, — отвечает Пенелопа, соответствуя его тонкой враждебности. — Ох, дорогая, — сладко произносит Кэролайн. В то же время Аларик начинает: — Тогда ты не можешь подвергать её опасности… Джози входит в дверь. Она останавливается, когда замечает повисшее напряжение между своими родителями и её девушкой. Все сразу же насторожились. В нормальной ситуации они бы склонялись всё больше вперёд по мере разговора, однако сейчас все попросту откинулись на спинки стульев. — Привет, малыш. Что-то случилось? — спрашивает Кэролайн. Слишком подозрительно по-обычному. — Просто вернулась за оставшимися тарелками, — медленно проговаривает она, также неспешно подходя к столу. — Что здесь происходит? — Ничего, — ровно отвечает Аларик. Джози смотрит на Пенелопу для подтверждения. Пенелопа кивает. — Я в порядке, ДжоДжо. Твои родители, видимо, просто подумали, что сейчас самое подходящее время, чтобы со мной серьёзно поговорить. — Верно. Да. Разговор, — соглашается Кэролайн, резко кивая. — Секс разговор. — Что? — Глаза Джози расширяются, а щеки заливаются румянцем. — Подожди, нет. Об этом родители разговаривают со своими детьми. Неправильный разговор. — Она имеет в виду разговор «тебе лучше не разбить ей сердце», — говорит Пенелопа. Кэролайн указывает на неё пальцем. — Да. Вот этот разговор. Джози прочищает горло и стыдливо скрещивает руки. — Разве вы не разговаривали об этом на рождественской вечеринке? — Эту работу должны провести оба родителя, — вмешивается Аларик. — Пожалуйста, не спугните мою девушку, — умоляет Джози после минуты молчаливого наблюдения за ними. — Джози, я, честно говоря, не думаю, что нам удалось бы её спугнуть, даже если бы мы пытались, — отмечает Кэролайн. Пенелопа ухмыляется и подмигивает своей девушке. — Продолжай то, зачем вернулась. Возьми посуду, чтобы мы могли закончить наш... разговор, — Кэролайн указывает руками на тарелки. Хоть и нерешительно, но Джози начинает собирать блюда со стола. Когда она обходит стол к месту, где сидит Пенелопа, Пенелопа хватает её за руку и осторожно тянет вниз, чтобы поцеловать в щеку. Джози краснеет ещё больше, и её взгляд быстро перемещается на обоих родителей, которые смотрят на неё с противоречивыми выражениями на лицах. Затем она выходит и оставляет их закончить с делом. — Как вы думаете, она слушает? — шепчет Кэролайн. — Нет, — уверяет Пенелопа. — Послушай, суть здесь — не говори ей. Я вижу, какой счастливой ты её делаешь. Какой бы… самодовольной ты ни была, ты ей подходишь. И Кэролайн, очевидно, уже питает к тебе симпатию, — Кэролайн кивает. — Но их с Лиззи безопасность важнее всего этого. Ты не можешь поставить всё под угрозу из-за небольшого подросткового романа. — Эй, я в этом ради Джози ровно настолько же, как и вы, ладно? Я не знаю, сколько ещё раз должна повторить вам, что не расскажу ей. Но и расставаться с ней я тоже не собираюсь. — Хорошо, — принимает это Аларик. — Хорошо, — подражает ему Пенелопа.~~~
Джози проводит Рождество со своей семьей. Пенелопа проводит его в своей комнате, отчаянно стараясь не думать слишком много. penelope :~) [18:57]: как на счёт вечера на поляне? jojo [19:46]: извини! только сейчас увидела сообщение. мне нужно помочь Лиззи с её срывом. можем встретиться через несколько часов? penelope :~) [19:50]: хорошо~~~
Итак, двадцать пятого декабря в десять вечера они оказываются на поляне. Два одеяла для того, чтобы на них лежать, и ещё два — чтобы укрыться, потому как зимний воздух уже стал ощутимо холоднее. Пенелопа уткнулась носом в шею Джози, периодически целуя её. Всё непринуждённо и лениво. Они непринуждённы и ленивы. — Лиззи успокоилась после своего срыва? — спрашивает Пенелопа, забрасывая ногу на тело Джози. — Да, мне потребовалось несколько часов, чтобы унять её. А потом ещё несколько, чтобы привести в порядок нашу комнату. Но теперь, думаю, она в порядке. — Чем было вызвано? — Ничем. Пенелопа понимает по её тону, что это вовсе не «ничем». — Никаких секретов, помнишь? — Ох, она лицемерка, раз говорит это. По крайней мере, она и сама это понимает? Джози вздыхает. — Кто-то сказал ей, что я забочусь о тебе больше, чем о ней, что смешно, но… — Джози осекает себя. — Подожди. Это прозвучало просто ужасно. Ты ведь знаешь, что я не это имела в виду, верно? — Да, я знаю, — Пенелопа сжимает её руку в знак подтверждения. — Она сорвалась на мне. Но в этом нет ничего страшного. — Мне очень жаль, — Пенелопа снова целует Джози в шею. Джози замолкает на мгновение. А когда снова начинает говорить, то делает это тихо, словно раскрывает то, чего никогда не следует произносить вслух. — Иногда мне кажется, что я, скорее, её, чем своя. — Каким образом? — Я имею в виду... эта штука близнецов, по крайней мере у нас, она похожа на сделку типа инь-янь. Или что-то вроде перетягивания каната. Вот каким образом. Лиззи устраивает беспорядок, и я его убираю, так мы и живём. Она управляет судном, а я зачищаю палубу. — Ты вложила уже много энергии в Лиззи, — тихо и грустно говорит Пенелопа. — В тебя я тоже вкладываю много энергии, — шутит Джози. Это просто шутка. Но она посылает волну осознания по всему телу Пенелопы. Джози всегда отдаст Лиззи большую часть своей энергии. И с Пенелопой в её жизни она вовсе не разделяет эту энергию на две, а лишь отдаёт ещё больше. Она перенапрягает саму себя. Джози сама сказала это. Большую часть времени она больше Лиззи, чем своя собственная. А она просто не может сейчас себе позволить ещё больше принадлежать Лиззи, потому что это означает, что в будущем, когда настанет время, она будет принадлежать ей целиком. Она полностью иссякнет, становясь ничем с ходом времени. Пенелопа не сможет о ней позаботиться, если будет с ней, потому что всё, что она сейчас делает — это забирает всю ту энергию, которая не достаётся Лиззи: энергию, которую Джози должна использовать на себя. Пенелопа является частью проблемы. Пенелопа является частью проблемы. Я часть проблемы. — Я думаю, что мы должны расстаться, — говорит Пенелопа тихо, но собранно. Она удивляет саму себя этим заявлением. Она ещё не думала так далеко наперёд, хотя обычно именно так и делает. Это была всего лишь мысль, но она выскользнула так, словно та не могла больше держать её в себе. Не предвзятое утверждение, а внезапное осознание. Понимание. — Что? — Джози легко посмеивается. Она думает, что Пенелопа шутит. Пенелопа не шутит. Она отстраняется от тепла Джози и садится в прохладный вечерний воздух. А затем встречается взглядом с Джози. — Нам нужно расстаться. Джози только морщит лоб. Это так неожиданно, что неудивительно, почему она так сбита с толку. В независимости от этого, Пенелопе хотелось бы, чтобы она побыстрее разобралась со смыслом сказанного, потому что повторять эти слова было очень больно. Как будто слова оборачивали струну вокруг её сердца и протягивали её через всё горло, пока наконец не выпрыгивали из её рта. — Я расстаюсь с тобой, — повторяет она, разочарование пропитывает её слова. Джози тоже садится. — Я не понимаю, Пенелопа… — Я довольно прямолинейна. Я не понимаю, как ты можешь не понимать. — Ты сказала, что любишь меня только вчера, я… — Это было вчера, — отрезает Пенелопа. Слёзы наворачиваются на глазах Джози, и Пенелопе хочется лишь притянуть её в самые тёплые объятия, поцеловать и заверить, что она с ней с полной безопасности — всегда и навеки. Но Джози не в безопасности с ней. Пенелопа не может быть её безопасным уголком. Потому что Джози нужно научиться не зависеть ни от кого. Джози должна быть эгоистичной. Пенелопа не может себе позволить, чтобы её настоящие чувства просачивались сквозь трещины наружу. Она не может позволить Джози увидеть, насколько ей на самом деле от этого больно. Это забавно. У Пенелопы никогда не возникало проблем с тем, чтобы быть холодной. Но сейчас для неё это кажется самой тяжелой вещью, которую она когда-либо делала. — ДжоДжо, всё кончено. Понятно? Между нами всё кончено. — Почему ты это делаешь? — Это не имеет значения. — Конечно, имеет. Ты бросаешь меня на ровном месте, и, думаю, я заслуживаю объяснений. — Просто из нас ничего не выйдет. Вот и всё, ладно? Мы больше не можем быть вместе. Джози выглядит разбитой, пустой, отчаянной. — ...Я люблю тебя. Пенелопа резко вдыхает. Слёзы уже жгут ей глаза. Она не может это контролировать. Она хочет отвести взгляд, но не может. Её слабость проявит себя в полной мере, если она разорвёт зрительный контакт. Слеза скатывается по её щеке, но она делает вид, что этого нет. Она смотрит на Джози, находясь с ней лицом к лицу. Я тоже тебя люблю, я тоже тебя люблю, я тоже тебя люблю. — Извини. Пенелопа видит, как во всём теле Джози что-то меняется. Она не может точно определить, что это такое: физическая реакция, изменение в ауре или перемена окружающей среды. Но что-то меняет всё её тело. Каждый дюйм в ней почувствовал это, обработал, а затем испарил. Она больше не может здесь находится. Она чувствует, как удерживает себя от срыва. И если сдерживать его ещё дольше, то он превратится в приступ паники. Она чувствует, как эмоции бурлят в её груди, и задается вопросом, может ли Джози их тоже чувствовать. Ей просто необходимо выбраться отсюда. Она вскакивает и уходит с поляны. Ещё одна слеза скатывается по её щеке. Не сказав больше ни слова и без какого-либо подтверждения от Джози. Она сама не может поверить в то, что оставляет её там такую: сбитую с толку и расстроенную. Но какой у неё выбор? Кажется, будто мир разрушается прямо вокруг неё, и, боже, это драматично, не правда ли? И какое же это всё-таки клише с её стороны? Приравнивать разрыв отношений к апокалипсису? По сравнению с тем, через что она прошла, это не должно было ранить её так сильно, как ничто другое. Однако, дело не столько в разрыве, сколько в отпускании единственного человека, о котором она действительно заботилась больше, чем о самой себе. Это признание ужасной судьбы и взваливание на себя бремени, чтобы это не пришлось делать Джози. Пенелопа, причинившая ей боль таким образом, означает на одного человека меньше, которому Джози должна уделять внимание. Джози из тех, кто отдаёт. Она отдаёт и отдаёт, и отдаёт, и в конечном итоге ей ничего не останется. Ей нужно научиться заботиться о себе, если она собирается пережить Слияние. Если они не найдут способ, чтобы… Пенелопа не может просто держаться за веру в то, что они найдут способ всё остановить. Это старинная магия, старые традиции, рожденные веками, и лишь теперь люди решили им противостоять. До обряда ещё годы, но тяжесть этого события лежит на её плечах прямо сейчас. Она знает о нём прямо сейчас. Она должна держать это подальше от Джози прямо сейчас. И ей нужно помочь Джози позаботиться о себе. Даже если это означает, что Джози будет её ненавидеть. Даже если это означает сжечь мир Лиззи дотла. Даже если это означает, что она перестанет для неё что-либо значить. Это обещание поставить Джози превыше всего, даже если это означает её отпустить.
Примечания:
[папили стекла]
