Письма памяти

Их называли данами.

      Если бы я был внимательнее к тому, что меня окружает, а не упивался своими переживаниями, давно бы заметил, как неспокойны северные земли. Набеги начались много лет назад, вместе с изменениями религии. Это кажется мне забавным совпадением. И, очевидно, не одному мне.       Даны были сильны. Думаю, их силы были бы сопоставимы с рыцарями Камелота, но я могу ошибаться. Они носили странную одежду, их волосы были причудливо заплетены или просто собраны так, чтобы не мешать, а язык казался мне грубым. Мы не понимали друг друга, и не сосчитать раз, когда я искренне верил, что меня всё же лишат жизни. Я не понимал, для чего им был нужен кто-то вроде меня, пока среди других… Пленных? Рабов? Не нашелся тот, кто понимал их язык.       Знаешь, когда ты чувствуешь, как безысходность крадётся по ночам, ступая мягкими и ловкими, как у кошки, лапами, хочется исчезнуть. Раствориться в ледяных брызгах моря, покачивающего лодку из стороны в сторону, и навсегда превратиться в пену. Я не думал об этом раньше, но сейчас все капли, оказывающиеся на моих щеках, солёные. Ты ошибался, когда говорил, что никто не стоит моих слёз. Я читал сказку о том, что море наполнено не водой, а скорбью. Теперь я с гордостью могу отметить, что я тоже стал его частью. Земля не виднелась даже тонкими нитями на горизонте, а я почти привык к этой жизни.       Шейды*. Так назывались их суда. И то, как умело они управляли ими, несмотря ни на что, вызывало восхищение. Даже самые большие волны не могли заставить их затонуть, но однажды во время шторма я почти поверил в обратное.       Скажи, ты помнишь Килгарру? Того дракона, что был заточен под замком как последний из своего рода? Помнишь то, каким он казался огромным и то, как его чешуя блестела на свету? Тогда мы думали, что он — самое большое существо из всех, что видел мир. Тогда мы думали, что он действительно последний из своего рода. Но это была моя чудовищная ошибка, и сейчас я это понял. Однажды мы заплыли слишком далеко.       Они звали его Ёрмунганд. И этот змей, если я понял правильно, опоясывает наш мир. Я видел лишь его глаза, будто бы подсвеченные вспышками молний, когда шейд подбрасывало на гигантских волнах во время шторма, но, поверь мне, это было до ужаса страшно. Холод пронизывал до костей, и моё слабое тело тряслось, не в силах сдвинуться. Никто не мог пошевелиться. Мы, будто загипнотизированные, смотрели на того, кто должен был принести нам смерть.       Как ты мог понять, нам повезло. Не знаю, что на это повлияло. Думаю, ему просто не было до нас никакого дела. Клянусь, я видел, как извивается его тело, когда он решил опуститься на дно. И из того, что я успел заметить, самые мелкие его чешуйки были в разы больше длинных узких щитов. Ты можешь себе это представить? Змей (или все же дракон?) опоясывающий мир! Насколько же мало мы видели и знали, если это была лишь его голова? Я бы так хотел, чтобы ты тоже ненадолго осознал это. Если у меня получится, если из этого выйдет хоть что-то, я изучу мир полностью, чтобы показать тебе всё самое лучшее. Потому что ты этого заслуживаешь больше всех.

***

      Я понял, что тоска бывает светлой, а волны покрываются снегом, как пеплом. Тебе знакомо чувство, когда в груди бьются мотыльки? Это так щекотно, но, кажется, очень больно, потому что на глаза из раза в раз набегают слезы. Наверное, у меня было слишком много времени наедине с собственными мыслями, которые до этого путались в сетях усталости и стремлений к достижению целей.       Воспоминания склонны становиться блёклыми. И это абсолютно нормально, но я не хочу этого. Возможно, я могу как-то выжечь их внутри себя, чтобы они никогда не стёрлись, с помощью магии, но я правда не уверен в этом. Я начинаю забывать то время, что мы проводили вместе. Мы ведь были… друзьями? Конечно, королю не пристало, но ты всегда отличался от других. И именно это делало тебя великим.       Но я забываю. Забываю то, как ты улыбался, когда веселился, забываю и смех. Пускай он бы сохранился с насмешкой надо мной, пускай он был бы злой, но главное — он бы остался со мной. Я бы хотел, чтобы твой гнев всё ещё звенел в моих ушах, а твоё разочарование горчило желчью, чтобы твоё отчаяние пахло дымом, а твоя гордость заставляла держать небольшую, но все же дистанцию. Мне просто дурно без тебя. Сегодня даны заметили в небе белых птиц.

***

      Можешь смеяться, но тогда я не сразу понял, что это может значить. Мне всё казалось, что это их очередная сказка, которая передавалась из уст в уста, пока не стала чем-то вроде легенды, но я быстро понял, что ошибся. Мы живо сменили курс в иную сторону, не беспокоясь о том, верно ли это решение. Их умение ориентироваться на большой воде по-настоящему восхищало меня! Ну, до тех пор, пока мне не объяснили, что значат эти птицы, которые пронзительно кричали всякий раз, стоило им пролететь мимо. Рядом была земля, Артур. И это означало, что моё плавание завершалось.       Когда горизонт стал зеленеть, я понял, что прошло уже достаточно времени с нашего отбытия. Где мы теперь? Что это за государство? Чьи это земли? В моей голове вихрем проносились сотни вопросов, пока сам я замирал от восторга, понимая, что наконец-то смогу ощутить под ногами что-то кроме деревянных раскачивающихся из стороны в сторону досок, пропахших солью.       Чем ближе мы оказывались, чем яснее я мог выделить взглядом силуэты деревьев, тем отчетливее я понимал, как далеко меня занесло в этот раз. Мне показалось, что в этих местах никогда не ступала ни нога человека, ни копыто лошади, которой бы управлял всадник. Мне сразу вспомнились наши походы: ты на своём жеребце, твой алый плащ, развевающийся всполохами огня на безлюдной равнине, где высокая трава доставала лошадям до груди. Холодный ветер играл с твоими светлыми волосами, и они напоминали мне те ярко-жёлтые цветы, которые появляются на полях каждую весну. А вечером, сидя у одного костра, с трудом разгоняющего мрак вокруг нас и разрывающего серый туман на клочки, от твоего облика сквозило то же весеннее тепло, что и от первых цветов. И я совсем не преувеличиваю! Все это чувствовали.       И сейчас, когда я видел перед собой песчаное побережье, оканчивающееся стволами незнакомых мне до этого деревьев, я бы вновь хотел ощутить себя в безопасности, но солнцу, прогревающему воздух, в этот раз негде было зацепиться бликами. Лишь белые птицы продолжали взрывать все вокруг криками, а их перья мягко ложились на прозрачную воду.       Позже я узнал, что на берегу усердно трудились люди, отсеивая от обычных камней те, что были похожи на затвердевшие солнечные лучи, в лесах непередаваемо пахло густой смолой, а по своей натуре жители местных деревень больше всего напоминали друидов.       Но это было позже, а тогда я бежал, воспользовавшись магией, стоило ненадолго потерять над собой надзор. И впереди меня ждало еще одно путешествие, наполненное боязнью не вернуться.