Письма памяти

      Все сошли с ума. Королевства разрушаются одно за другим, обращаясь в пыль веков, оставляя своих монархов спать вечным сном. Брошенные люди устремляются на другие концы земли, ища более плодородные земли, не успевшие войти в чье-то владение. Если раньше мы могли договориться между собой, ожидая, когда два короля подпишут мирные соглашения, то сейчас… Сейчас земли обрели кровавый цвет из-за бесконечных стычек и войн. Я ждал, так ждал тебя, Артур! Но твои глаза оставались закрытыми, а ресницы даже не подрагивали от волнения или страха перед неизбежным, как это происходило раньше. Мне не оставалось ничего иного, кроме бесконечного ожидания.       В день, когда я навестил тебя, нескончаемо шел дождь, превращая всё в серый бесформенный мираж, сияющий яркими всполохами зелени, если достаточно долго всматриваться в его пелену. Мне постоянно чудилось, что я слышу набат, звучавший каждый раз в Камелоте, когда происходило нечто ужасное, но стоило мне подскочить на ноги, силясь найти источник звука, всё замолкало. В этот день я осознал, как сильно обжигают язык слова, которые некому подарить, ведь сколько бы я ни умолял, сколько бы ни кричал, ты оставался спокоен. Меня пугала серость твоего лица и лёд губ, но всё, что мне оставалось, это просто смотреть, обновляя заклятья, чтобы до тебя не добрался ни человек, ни зверь, ни природа.       Здесь жутко. Особенно одному. Я бы хотел составлять тебе компанию каждый день из той вечности, что предречена тебе судьбой, но кто, если не я, будет изучать мир, когда он стоит на пороге чего-то невозможно нового? Твоя усыпальница стала моей тюрьмой, где я, будто убийца, сижу на удивительно длинных цепях, дающих мне возможность быть где угодно, но не позволяющих забывать, кто я такой. У меня внутри битые витражи, выдаваемые торговцами за драгоценные камни, и они не позволяют мне вдыхать достаточно глубоко.       Драконы разрывают меня изнутри своими когтями, пачкая лапы в крови, портящейся со временем и выходящей наружу вместе с ядовитыми заклинаниями, путающимися в корнях вековых деревьев, хранящих твой покой. Я еще никогда не ощущал себя настолько бесполезным и злым. Мне кажется, если я закричу прямо сейчас, мир ответит мне громом и молнией, лишая слуха и разряжая пространство вокруг до состояния абсолютного покоя. Я согласен на все, лишь бы хоть как-то расшевелить это место. Что угодно, лишь бы не ощущать на плечах паутину тлена.       Эгоист ли я? Думаю, да. Все люди в какой-то степени таковы. Мы делаем всё, лишь бы продлить своё существование на пару минут вперед. Ты когда-нибудь задумывался, для чего? Мотыльки сгорают, стоит им приблизиться к огню факела, и это всё, больше в их жизнях нет ничего; драконы существуют веками, обманывая не только людей, но и пространство, и время, прячась под покрывалом мудрости. А что люди? Большинство из нас — ничто, но даже пустота хочет иметь своё место в мире. Я, конечно, эгоист. Но я не знаю более никого, с кем хотел бы разделить свою судьбу поровну, отдавая все блага и забирая недуги.       К сожалению, я не настолько мудр, чтобы обманывать время, но о книгах, хранящих среди прочих знаний и эти, наслышан. Я очень не хочу покидать тебя. Никогда не хотел. Но мне предстоит путешествие, какого еще не было. Я слышал, что далеко на севере маги смогли сохранить свои труды и успешно практикуют магическую науку по сей день. Возможно, у них я смогу получить ответы на некоторые вопросы. Глупо надеется на людей, которых я даже не знаю, но предпринимать хоть что-то всяко лучше, чем сидеть на месте и терпеливо ожидать новых бед. Так ты всегда говорил? Действие всегда рождает ответное действие, изменяя первоначальное. Я не готов оставлять родные земли, но иного выбора у меня нет. За железные доспехи платят серебром и золотом, а за магию платят кровью и жизнью, брошенной на алтарь в качестве жертвы.

***

Я напился.       Впервые за долгое время я позволил себе то, что не привлекало меня никогда и ничем. Это отвратительное состояние, когда перед глазами бушует шторм, а ноги отказываются подчиняться и делают всё совсем не так, вкупе с деревянным языком и глупыми мыслями, никак не подходящими к ситуации, всегда вызывало у меня снисходительную улыбку, но сегодня желание оказалось сильнее моей воли, заметно истощенной за все эти года. Эль в тавернах никогда не сравнится с тем, что подавали на стол королю, но суть ведь не в качестве. Дорожная пыль на губах горчит куда сильнее, чем пена янтарного напитка на языке, а тяжесть походного рюкзака не идет ни в какое сравнение с тяжестью век измотанного жизнью.       Мои собеседники оказались не столь же благородными, как в прошлый раз, и оставил меня без единой монеты за поясом, но это сейчас мало кого интересует. По какой-то причине местные жители стремятся покинуть свои дома и оставить северное побережье на милость дождей и ветра. Сейчас даже моё скромное богатство не стоит даже пригоршни зерна. Золото нужно голодным людям в меньшем количестве, нежели пища. И это закономерно.       Идти после ночи на лавке в таверне между двумя такими же пьяными крестьянами было тяжело. Осложняло мою задачу и то, что пришлось пожертвовать собственным комфортом ради безопасности и спуститься с дороги на обочину, углубляясь в лес вновь. Не могу сказать сейчас, что в тот момент это было хорошим решением, но оно было принято мной, посему отказываться от своих поступков я не намерен. Да, в лесу не было обычных людей, бегущих от опасности, о которой я еще не ведал, но там были разбойники. Брать с меня, как ты уже понял, было бы все равно нечего, кроме моей жизни, пожалуй, поэтому именно её я и спасал, уповая на мощность моей магии и быстроту ног. Я не рыцарь и никогда им не был. Бросаться в бой с противником, превосходящим меня числом и вооружением было бы глупо настолько же, насколько и привлекать внимание к своей персоне магией. Её я использовал лишь единожды — заметая следы, чтобы запутать ищущих.       Здесь даже запах не такой, как в наших землях. Прелые листья под ногами чавкают и, кажется, повторяют мое имя, призывая прижаться к ним грудью и вплавиться в землю, став одним из тех тысяч, что уже давно ушли из мира живых. В дымке ветвей постоянно кричат птицы, испуганно вспархивая от каждого моего неловкого движения. Туманы настолько густые, что я не вижу пальцев на своих руках. Мне здесь не нравится, Артур. Не называй меня трусом раньше времени. Тебе бы тоже здесь не понравилось. Слишком мрачно. Слишком тихо. Слишком смертельно.       Когда я выбрался к ручью, чьё журчание было слышно за сотню шагов, я никак не ожидал встретить возле него женщину, полоскавшую белье. Я уже понадеялся, что мои скитания подошли к концу и где-то рядом деревня, но после я заметил то, что заставило меня рвануть с места и встать между прачкой и ручьем. От рубахи, явно непростой, вниз по течению тянулся кровавый след.       Раньше я лишь читал о подобных существах, но никогда не видел их сам. Не считаю это упущением, ведь моя жизнь была бы куда спокойнее, если бы мы и далее не знакомились. Их называют бенни. Они похожи на маленьких старушек, одетых в зеленое платье, но вместо ног у них алые перепончатые лапы. И встреча с ними не сулит ничего хорошего тому путнику, который готов поверить своим обманчивым ожиданиям после долгой дороги. Она полощет одежды тех, кому в скором времени предстоит умереть и, если заметит тебя раньше, чем ты успеешь встать перед ней, не стоит ожидать чего-то хорошего. Я ужасно благодарен Гаюсу за то, что он заставлял меня читать книги о магических существах, не пролистывая те главы, которые не казались мне интересными. Если бы не он, даже страшно представить, что могло бы ожидать меня в будущем.       Я успел опередить ее, а в награду получил возможность задать три вопроса, интересующих меня. Правда, после и мне пришлось быть предельно честным с ней, уже не получая, а давая ответы, но все же новые знания оказались чрезвычайно полезны. Мне более не нужно бестолково бродить от одной незнакомой деревни до другой, по колено утопая в болотной грязи, чтобы выяснить хоть что-то о нужных мне книгах. Теперь я точно знаю, куда должен направиться.

***

      Эта деревня отличалась от всех предыдущих только тем, что дома казались мне серее, чем обычно. Из труб в темные дождевые облака ввинчивались тонкие столбы дыма, свидетельствующие, что люди не покинули это место. С каждым шагом, приближающим меня к мелкой речке, через которую чьи-то умелые руки проложили крепкий каменный мостик, опоры которого уже успели покрыться изумрудным мхом, трепетно собирающим на себе маленькие капли воды, быстро перекатывающиеся мимо. Даже простой взгляд на это место вызывал у меня слабые приливы тепла, поднимающиеся до горла и сжимающие его с силой, заставляя слезы склеивать влагой ресницы. Холмы, луга и цветущие сады неизвестного ранее мне края действительно выглядели прекрасно, но полностью отличались от того, что мы привыкли видеть. Тоска по нашему Камелоту заново взбилась пеной у меня между ребрами.       Я просто не мог позволить скорби вновь овладеть мной, поэтому пелену с глаз удалось ловко стряхнуть пыльным рукавом рубахи, оставив после него темные полосы. Признаюсь честно, моё лицо перестало тогда внушать доверие даже мне самому, поэтому я спустился к реке прежде, чем решился направиться в сторону ближайшего трактира. Умыться холодной водой было определенно хорошей идеей, несмотря на то, что сотни маленьких игл тут же вонзились мне в череп, заменяя волосы. Грязь, присущая любому путнику, медленно стекла с лица, и я отшатнулся, не в силах переносить того ужаса, что подкинули мне уставшие глаза. В тот день, когда мир потерял тебя, я выглядел точно так же. Сейчас же там, на дне реки, глубина которой вполне могла измеряться в ладонях, я увидел твоё лицо подле своего. Ты был спокоен и, кажется, спал, но уголки твоих губ будто бы подрагивали, намекая на улыбку. Возможно, я увидел то, что хотел бы видеть чаще, а рябь воды этому только способствовала, но узнать, на чьей стороне правда, я уже не смог — стоило моему дыханию выровняться, как я вытянулся обратно, но смог рассмотреть лишь плотный слой ила, никем не тронутый ни минуту назад, ни в прошлом.

Отчаянно захотелось вернуться. Артур, если это все же был ты, а не призрак прошлого, прошу тебя лишь об одном.

Не делай так больше.

      Навстречу выбежал пес, громко лая и бешено виляя хвостом и, ткнувшись носом мне в колени, поспешил в поля. Следом за ним шёл вихрастый мальчишка, тонким прутом подгоняя овец. Он же, немного присмотревшись ко мне, указал на трактир и пообещал, что там подают пищу, которая вполне сгодилась бы святым. Удивительно, как быстро новая религия проникает в жизнь людей. Но, впрочем, этого следовало бы ожидать, помня о том, как усердно ее принялись разносить по всему миру.       Из своих мыслей я вышел уже у дверей небольшого домика, над которыми покачивалась деревянная табличка с изображенным на ней, очевидно, драконом. Возможно, это была собака. Я так и не смог разобраться, но это и не имеет особого веса в череде всех событий, произошедших после. Трактирщик, конечно, накормил меня. И пища вполне оправдывала слова пастуха о ней, но, боюсь, что лишь из-за того, что она была горячей и сытной, а я, в свою очередь, не задумывался о вкусе. Однако этот пожилой мужчина с каким-то горьким сожалением в голосе рассказал, что все книги, что хранились в их деревне, были перевезены в портовый город буквально прошлым вечером. Мой путь лежал всё дальше на север.

***

      Я успел пожалеть о том, что торопился. Пожалуй, это один из тех немногих уроков жизни, который я не могу усвоить. Помню, как улыбались мне вслед рыцари, когда слышали под сводами коридоров эхо от каблуков моих сапог. Я всегда бежал навстречу своей судьбе, порой сбивая колени, когда приземлялся ими на камни, но не останавливался. Любое секундное промедление могло бы стоить тебе жизни, а она явно не стоит ссадин и драных штанов. Но в этот раз я правда пожалел, несмотря на то, что своей цели достиг.       Моё столь горячо желанное сокровище горело, и огонь облизывал черные тучи, ослепляя не хуже солнца. Это сделали другие люди. Я не видел раньше подобных им. И убедился в своих догадках, когда заметил, как они вели на казнь мужчину. Я узнал его по рубахе, которую знал после встречи с бенни. И он действительно вскоре оказался мертв.       Не знаю, чем он заслужил подобное, но картина его смерти отпечаталась в моем мозгу на долгое время вперед. Его вывели на возвышение, чтобы всем, кто собрался на площади, было видно каждое движение. Кажется, он что-то говорил, но меня будто ударили чем-то очень тяжелым по голове, лишая возможности слышать. Демонстрация казней никогда не происходила просто так. Был ли тот мужчина магом? Теперь я уже не смогу узнать этого наверняка. Я помню, как его поставили на колени перед плахой. Помню, как связали его руки, будто он мог хоть чем-то помешать. И только в момент, когда палач встал подле него, я понял, что он там не для того, чтобы отрубить голову, как это делали кельты. Он разорвал его рубаху, рассек кожу на спине и начал ломать кости. Кажется, несчастный уже был мертв, но на этом ничего не завершилось. Его ребра вывернули наружу, а после на них надели его же органы. О том, что это значит, я узнал уже после. Чужаки называли это кровавым орлом, ведь ребра умершего и правда походили на крылья за спиной. Для них это было значимо. Но лучше бы я никогда не видел подобного.       Я не знаю, почему не покинул площадь сразу. Ничего больше не держало меня в этом месте, но ноги онемели и стали будто бы в сотню раз тяжелее. Я делал шаг, но спотыкался о пустое место и падал, а когда поднимался, всё начиналось заново. Нужно было возвращаться, нужно было искать новые источники знаний, нужно было вновь навестить тебя. Нужно было.       Я очнулся на большой лодке, и, когда смог встать, понял, что вокруг, куда бы я ни смотрел, была вода.