Monster

Загадка для Шинсо в том, зачем парень, чьи золотые локоны волос прекрасно сочетались с орудием его убийства, всё же пошел на встречу к смерти. И сейчас, подойдя к трупу бывшего студента, касается его груди, заставляя тело слегка качнуться, зрачки расшириться, сердце замедлить свой бит. За его спиной вырастают, словно из-под земли, другие студенты, ощутившие некое облегчение после гибели этого мерзавца. Право, так и не давший ответы на вопросы, как прекратить этот геноцид. Все оставшийся смотрят в глаза. Такие серые: точно холодный осенний туман. На улице солнце палит тело, а становится холодно от этого мертвого взгляда и улыбки безумца. Судья был прав, что юноша прекрасен. Особенно с этим застывшим страхом в зрачках и слезами на щеках, плавно спускающимся вниз. Лицо ужасало и восхищало. Двоякое чувство испытывал каждый. Оно омерзительное, отвратительное, тошнотворное. Прошел час и снежинки в виде золота уже осыпали собой улицы, крыши домой и всё чего только могли коснуться, как только порыв ветра стал над ними неподвластен. У тела на площади стоял лишь Айзава, который и вручил своему ученику золотые пули, подчиняющие людей лучше, чем способность юнца с фиалковыми волосами. Однако темные очи с подозрением смотрели на простреленную грудь, где ещё виднелась дыра от пули на рубашке. Да, она не убивала — она проникает в сердце и подчиняет мишень, чтоб избавиться от её воздействия надо всю кровь из тела вылить и, каким-то магическим образом, залить другую. Хотя Шото волновало меньше всего то, что есть ощущение отсутствия пули внутри тела. Не верил, что тот, кто смог напугать всех, кто смог обмануть стольких людей и устроить апокалипсис буквально за месяц — так просто сдался смерти. Безусловно, учитель мог предугадать варианты, что этот подлец, предатель геройского статуса, не оставил человечеству шанса, только так же мог понять его слова, мысли и логику. Может быть, Сотриголова и был ленив, даже излишне, однако он видел, что люди из-за своих причуд просто разрушили мир и остановили развитие всего. Появилась проблема у восьмидесяти процентов людей: либо хорошие причуды, либо те, с которыми в наших условиях просто не выжить, ибо могут посчитать уродом или никчёмным; в то же время, те оставшиеся двадцать процентов вообще уже не люди, ведь у них нет ничего. И, смотря в глаза человеку, который хотел когда-то стать героем, видит отражения его желания: в аду воссоздать идеальный рай. Ад, в котором обитают ангелы, то есть люди. И ни в коем образе не павшие. А настоящие, красивые и безупречно чистые. — Интересно, а мотивация у тебя какая была? — А вы разве не знаете? — спрашивает кто-то, однако, обернувшись, Шото так и не обнаружил того, кто с ним пытается говорить. — Не ищете меня. Я просто хочу сказать, как от лица всех, кто стоял за спиной Нейто: нам жаль его, мы не будем бездумно вам всем мстить. И впервые победа за злодеями, а не героями. Теперь взгляд на Нейто был совершенно другой. Шото смотрит на него, будто тот монстр. За его плечами будет самое массовое убийство. И этого чудовища сотворили они — учителя, запустив цепную реакцию, понадеявшись, что паренек со всем справиться, он же молод и полон сил, вся жизнь впереди. Однако ему сейчас жалкие восемнадцать, а он висит в петле. И труп мальчишки стал для взрослого мужчины последним, что он увидел перед тем, как его зрение навечно погрузилось во тьму, как и у всех людей на Земле. Абсолютная тьма в свете дня и ночи на другой стране земного шара. И только лишь небольшое количество людей, являющийся членами новой группировки, могли наблюдать, как люди либо смирились с тем, что происходит, либо устраивали бунт. Слепой бунт. Он был и тогда, когда большинство видели, и тогда, когда все наравне теперь. Теперь не важна внешность, не важно какой у тебя голос, не важно твоё прошлое, сгорающее как киноплёнка. Айзава покидает место, чтоб насладиться последними часами так, как считает нужным. — Босс, вы мертвы и так чертовски прекрасны, как у вас это получается? — спрашивает коллега у трупа, внимательно осматривая тело, восхищаясь, чувствуя жар в груди от предстоящих событий. — Вы такое шоу устроили, а в итоге мертвы! Я думал, мы вместе всё увидим, как люди утопятся в темноте. Интересно, а они станут темными русалками, если утонут в этом озере? — задавал, уча нелепых вопросов мертвецу, прекрасно понимая, что пока не получит на них ответ. — Кстати, вы с нашим новым — теперь, после вашей смерти — боссом говорили о том, кого вы любите? — любитель подслушивать, нет, лучший шпион, благодаря своей причуде, не мог не задать следующий вопрос, ярко улыбаясь: — Почему вы не остались ради того, чтоб увидеть как этот человек умрет? По сути, вы совершили суицид! — всё время обращается в уважительном тоне, считая этот поступок чем-то изысканным и на самом деле не несущим ничего — это заставляет восхититься мальчонку своим героем. Да, Нейто для него был как герой, который спасет мир своим своеобразным способом — сгубив его. Ему явно нравится смотреть на ещё не прогнившую плоть, на этот взгляд, где есть пустота с необъяснимым светом. — Кстати, а все же, вы умерли или… — подходит к трупу и осматривает его, словно он патологоанатом, на нем даже есть перчатки и халат, как и на трупе. — А вы очень красивый монстр, — его большой палец касается губ, уже потерявших свой цвет. — И уродливы душой, коль решили заставить всех мучиться. О, может вы горите отдельно в аду? Или как-то по-особенному? — пальцы в латексе изучают каждую черту лица парня, когда на устах играет детская улыбка психопата. — Стоп! — резко отходит. — А что, если монстр внутри вас вышел наружу? Испуганный малец бежит от тела так быстро, что исчезает в пространстве, ибо понимает, какой ужас несёт эта погибель. Эта смерть — точка отсчёта последних часов. Не просто так все препараты, созданные Нейто, кололи изначально ему. Он бомба, которая взорвалась. Тот, кто сбежал, переместившись на улицы, покрытые мусором, убитыми людьми и теми, кто пытается принять всё происходящее. Начал раздирать свои щёки ногтями, потом шею. Ему нужно чувствовать боль от этого, он хочет чувствовать прикосновения, даже такие жестокие. Его безмолвный крик — как вой Банши — несет в себе принятие того, что смерть пришла за всеми. Этот вопль был настолько едким для него самого, что он отрывает себе уши через осознание того, что будет очень больно. Его руки в крови, как и лицо. Он весь для себя горит, не зная куда деться, как остыть. Внутри пылает вечное пламя, очищающее его душу, но заставляющее его самого сдирать с себя одежду и причинять боль телу руками или стеклами, что попадаются под руку. Так приятно чувствовать кровь, стекающую по телу. Смех. Громкий смех. Вот и поплатился мальчишка за свой интерес к злой организации. Умер благодаря своим рукам. И тому, что вдохнул этот золотой воздух. Этот кислород, пропитавшийся кровью всех людей в мире. Теперь и его тоже. Все ученики, нет, не так. Все люди в мире начали постепенно доводить себя до самоубийства. Им хочется прикосновений. Пали в плену невероятного безумия, от которого никому не скрыться. Остаётся лишь подчиниться своим инстинктам и разрезать свою плоть. Вытаскивать органы. Смеяться так звонко и так безразлично. Этой эпидемии не важно, сколько вдохов ты совершил. Одного уже достаточно, чтоб довести тебя. Некоторым всё же повезло и они не раздирают себя, а делают это сначала с другими, кто попался на пути, сливаясь в безумной страсти, снимая с себя всю одежду, касаясь всех мест сокровенных, уже не чувствуя запаха, не ощущая вкуса, не видя того, кто перед ними. Хотя, тут уже смотря кто как пострадал. Некоторые видят тех, с кем занимаются безудержным сексом, наплевав на то, красив человек или нет, наплевав на его пол, расу и прочее. Даже вкус человека — в страсти они поедают друг друга, причиняя боль и доставляя блаженное удовольствие, разливающееся сладкой негой по венам. Кому-то больше всех повезло: услышать всё это и увидеть одновременно. О да, они ужаснутся тому хаосу вокруг. Бес предел людской воссоздал преисподнюю. И они могут задаться лишь одним вопросом сейчас: «Где Бог, если он сотворил людей?». Вот и пришёл конец света. В то же время, Бакуго вырывается из своего заточения, его выпускает правая рука Мономы. И тот мчится на инстинктах, точно ищейка, к телу мерзавца. Он набрасывается, как дикое животное, на тело, срывая его с петли и бросая на землю, нависая сверху. Острыми зубами начинает разрывать лицо парня. Он наблюдает, как с его рта стекают капли слюны вперемешку с чудной кровью своей жертвы на это изуродованное лицо. Он не может не смеяться. Монстр создал своих монстров. И сейчас чудовище вырывает глаза своего создателя, съедая их, садясь на бедра. Вырывает язык, наслаждаясь каждым кусочком этой человеческой плоти. Катцуки ладонью бьет по грудной клетке, жадно глотая ядовитый воздух. Он представляет, как звучит треск рёбер бывшего противника и упивается этим наслаждением, вытаскивая резким движением сердце из груди. Сжимает в пальцах орган, давясь смехом. Он больше не герой. Он даже не злодей. Он просто, как и все теперь, ненормальный психопат. Выбросив, точно мусор, противные остатки, не ставшие кровью, берет череп блондина и бьет его об землю. Ему нравится в своей фантазии безумца представлять звуки. Эта прекрасная мелодия. Ох, какая она чарующая. У него только одно желание: чтоб это всё пылало. И самое обидное для него то, что и так всё горит адским пламенем под солнцем. И то, что этот и так мертвый ублюдок никогда не будет сожалеть о своих поступках. И от этого проливает слезы Бакуго. От своей безысходности и жалость, от данных обещаний. А все люди сейчас, да и он тоже, наконец-то, понимают, что чтение молитв всем богам — пустышка. Смерть уже за спиной. Срывает веревку золотую с шеи и начинает собственными ладонями душить парня. Он ломает окончательно шейные позвонки. Ему страшно. Ему смешно. Ему не комфортно. Ему нравится. Как и всем людям сейчас в любом уголке Земли. Даже Айзава, забыв о своем геройском статусе уже спустя пятнадцати минут «прихода в себя» после увиденного взгляда серых глаз не заметил, как начал сам издеваться над людьми. Он душил своими лентами, связывал и подвешивал. Каждый выбрал свой жестокий финал в порыве прихоти воцарившегося ада. Естественно, как не может нравиться то, как ты раздираешь на куски Нейто? Сейчас взрывной парень — машина для убийств. Вот и стерлись последние границы между всеми людьми, решив их всех пяти важных чувств. Бога нет теперь ни для кого. И нет тех, в кого бы стоило сейчас верить. Да и воспоминаний у каждого осталось горстка небольшая, постепенно, как пыль, развивающаяся по ветру. В одно мгновение, даже те, кто были на стороне Нейто, подверглись вирусу, развившемуся и самостоятельному. Никто не знает, что вдыхает. Никто не знает, что ест. Никто не знает, что перед ним есть. Никто не знает, что за звуки его окружают. Никто не осязает то, к чему прикасается. Пять чувств. И все сто процентов людей и те жалкие восемьдесят с причудами, и те, кто стал изгоями без них, потеряли всё. Монстр вышел на охоту по души. И он идет за каждым. Ему было тесно. Ему не было слышно, видно, осязаемо. Он может сполна пожирать этих несчастных, убитых горем и безумством личностей. Не стоит играть с тем, у кого есть шанс после позора поставить вас на колени, — хотел бы сказать Нейто сейчас, да только челюсть оторвана, а язык съеден. Всё могло закончиться иначе, не дав бы те, кто решил казнить Монома, ему путь к смерти, всё сложилось бы иначе. Легче или хуже — не важно, ведь результат был бы один: отсутствие противоядия и хорошего конца. Этот ли финал он хотел бы увидеть со своими союзниками, потерявшими сейчас всё, как и жертвы? И да, и нет. Его бы заворожила эта картина грешников, как и те узоры и картины, что он видел в заброшенном доме. Победу одержали злодеи и сами за содеянное жестоко поплатились. Особенно тот, кто создал всё. Король умер, вслед за ними его преданные погрузились во мрак без колебаний и сомнений, ведь их не осталось, как и ничего.