Истерзанные

***

      Энни щурится от лучей солнца, пытаясь скрыть глаза челкой, но волосы почти не помогают, лишь больше мешаясь и раздражая.       Это место слишком яркое для такой, как она.       Пока кадеты маршируют стройным ходом по поляне в солнцепек, делая вид, будто жара их не беспокоит, ей вспоминается бетонный армейский полигон, который она избороздила вдоль и поперек, казалось, несчетное количество раз, и сухой холодный ветер Либерио, привыкнуть к коему после туманных лесов родного лагеря Леонхарт не успела.       Где-то впереди взгляд выхватывает две знакомые фигуры, проходясь по ним нарочито равнодушно. Идут, как всегда, первые, лучшие во всем, хорошие товарищи… И как только не выворачивает от себя?       Пожалуй, она и к этому месту не сможет привыкнуть.       Не такая уж большая проблема — так даже лучше, честно говоря. Как бы те двое не притворялись, Энни видит страдание в глубине их глаз, знает, с каким трудом дается фальшивая улыбка, понимает, сколь тяжел груз, что они несут на все еще детских плечах, постоянно прогибаясь под ним. Ей этого не надо. В нужный момент рука не должна дрогнуть — она помнит, хоть иногда и хочется забыть. — «Не поздно прекратить», — шепчет сознание. — «Можно забыть все и прожить счастливо оставшиеся годы в Раю…».       Голос этот настойчив и сопротивляться ему трудно. Леонхарт делает вид, будто боится кары, что непременно последует, если она предаст Марли: Райнера и Бертольда списывать со счетов нельзя, но в глубине души знает, что дело далеко не в них.       Ей нравится, что никто особо до нее не докапывается: всегда можно быть спокойной и не следить за языком в страхе, что сболтнет чего лишнего. Так намного комфортней, легче, нет никаких обременений и сожалений, но от чего-то в моменты редких встреч с Йегером она не закрывается в себе, как обычно, не молчит и даже не отвечает колкостью на его иногда весьма смешные монологи. Энни старается не задумываться об этом, каждый раз обещает себе, что уж эта тренировка, этот обмен фразами у столовой, это переглядывание точно будет последним, но прекратить не получается и она убеждает себя в том, что ничего предосудительного в их общении нет.       Со временем, он начинает занимать все больше места в ее рутине, и это напрягает. Энни не знает, чего ему надо или почему он постоянно вьется рядом, но это основательно ее раздражает. Зачем она сдалась такому, как Йегер? Вот, у него половина кадетки в приятелях, две вечных тени за спиной и он даже с Брауном и Гувером братается: вряд ли так уж не с кем поговорить или поспарринговаться.       Думается, ей не дано понять этого странного паренька с живым огнем в глазах.       Слишком уж разные. Часто до такой степени, что Энни почти его ненавидит, не зная почему позволяет тому продолжать докучать себе.       Иногда кажется, что он с ней не такой, как с другими, что он раскрывается с другой более уязвимой стороны, и Леонхарт хочется кричать, что ей это совершенно не нужно, что плевать она хотела на смерть его матери и потерю дома, но Энни молчит, продолжая слушать Эрена, несмотря на то, что едва выдерживает горечь.       Нет у нее воли воина. Совершенно.       Намного легче держаться в стороне, делать вид, будто происходящее не имеет к тебе ни малейшего отношения, сидеть, заткнув уши и закрывшись от всего мира с его проблемами. Она слабее и Бертольда, и даже сопли-Райнера, не выдерживает даже взгляда одного-единственного мальчишки.       Жалкая…       Слезы льются из глаз, но она не сразу замечает, вздрагивая, когда неожиданно теплая ладонь неуверенно касается лица, и поднимает взгляд, встречаясь с зелеными глазами, полными беспокойства, которого она совершенно не заслуживает. — Я понимаю, — тихо говорит Эрен, стирая влагу с ее щек. — Поплачь. Обещаю, что никому не скажу, — осторожно приобнимая ее за плечи, он прижимает застывшую девушку к себе. — «Ничего ты не понимаешь!», — кричит она в душе, рыдая у него на плече. — «Ты должен ненавидеть меня, презирать! Я не заслуживаю твоей доброты!».       …но она так ничего и не говорит, оставляя всю боль в глубине искалеченного сердца. Слезы понемногу высыхают, но Леонхарт не находит сил выбраться из крепких объятий. Кажется, сил совсем нет и если она двинется, то рухнет под собственной тяжестью. — Забудь об этом, — хрипло шепчет девушка, сильнее хватаясь за ткань форменной куртки на спине Йегера. — О чем? — она хмыкает и Эрен наклоняется к ее уху, проведя ладонью по шее. — Знай, что всегда можешь на меня положиться.       Добрая улыбка, вспыхивающая на его красивом лице, выжигает ей сердце изнутри, и Энни чувствует, как ее буквально выворачивает, когда она насильно заставляет себя кивнуть.       Эрен провожает ее до женских казарм, еще раз спрашивая о самочувствии, и ей с трудом удается отвязаться от него. Оставшись в относительной тишине комнаты, она ложится на койку и устало прикрывает глаза.       Впервые ей очень хочется позволить себе привыкнуть.