Червь Техник

Коль занесла жизнь на чёрную полосу, не унывай, преврати её во взлётную. Людмила Щерблюк

***

— Ты уж прости, но голову я всё-таки у тебя оторву. Ты же понимаешь, что тебе она вряд ли уже понадобится, а вот меня может и спасёт. — Спросишь, почему я не взял руку, ведь я её так долго откапывал? Ну… тут есть свои причины, в основном хотя бы площадь нанесения рисунка фуин, она банально нужна побольше, чем уйдёт на предплечье. Нет, длина твоей конечности в принципе меня устраивает. Проблема в том, что у меня с собой нет ни специальных чернил, ни тонкой кисти сделанной из собственных волос и чакродерева. Так что схему мне придётся малевать собственной кровью и корявым пальцем. Кстати чернила будут течь из него же, такой вот замечательный красный фломастер, который всегда с тобой. Да и техника насыщенной чакрой кровью в момент нанесения рисунка оказалось хоть и простенькая, но требует контроля почти на грани моих возможностей. А теперь представь, как всё усложнится, если мне в процессе постоянно придётся отвлекаться, чтобы повернуть заготовку поудобнее, да и следить, чтобы в контур не попала грязь, и это с одной-то рабочей рукой. Итак, одно неловкое движение и всё, придётся стирать и малевать заново. А это потеря времени — роскошь, которую я позволить себе сейчас ну никак не могу. Поэтому не смотри на меня так жалобно и просто отдай свою голову. Да откручивайся ты наконец!       Слава богу, что в этот момент в шее моего собеседника что-то хрустнуло и у меня наконец получилось оторвать свой будущий мольберт. Подкатив увесистую голову поближе к себе и деловито осмотрев трофей, я плюнул тому на затылок и начисто оттёр оторванным воротником его же рубашки нужный мне участок. Ну-с, приступим! Прокусанный кончик указательного пальца засветился синеватым светом, и на потемневшей от старости голове древнего деревянного манекена появились первые завитки будущей печати. Да-да, именно манекена. Не знаю, откуда он здесь взялся, но оказалось, что лежал я почти на огромной деревянной кукле, одетой, похоже, по последним веяниям моды в кружевные тряпочки со стразиками. Похоже, раритетную вещь использовали по прямому назначению. Однако пофигу, главное, его детали, похоже, были выструганы из цельных кусков древесины, что собственно мне было и надо.       Итак, я скептически оглядел свой, откровенно корявый рисунок, что же тут поделать, я далеко не Рембрандт, да о восточной каллиграфии знаю только то, что она существует. А хрен с ним, будем надеяться, что пространственная техника меня не разорвёт, а сработает как надо. Ибо второй попытки, кажется, у меня не будет, я посмотрел на почти окончательно засыпанное отверстие над головой, где ещё виднелись последние лучи закатного неба. Ну, что же, настало время для первого настоящего колдунства. Птьху-птьху, чтоб не последнего.       Заново прикинув, всё ли учёл, я наконец-то отключил ментальный архив и повесил своё главное сокровище со всеми знаниями по чакре себе на шею. А кстати, хорошо получилось, в виде этакой монетки-амулетика нанизанной на тонкую полоску какой-то прочной ткани, которую я еле отгрыз от одеяния манекена и с помощью тех же зубов пропустил через квадратную дырку в середине твёрдого денежного знака.       Ага, вроде бы всё. Пора валить, прощай убогая развалина, знай, что я по тебе точно скучать не буду, и здравствуй новый кошмарный мир. Так, приступим. Предварительно успокоившись и в последний раз взвесив снаряд в руке, глубоко вдохнул и с выверенным мышечным усилением, подкреплённым чакрой, швырнул его через расщелину в завале куда-то в небеса. Тут же, одно чётко сказанное слово, однорукая печать концентрации совмещённая с коротким чакро-посылом, метка даёт отклик о начале срабатывания техники. И ощущение, как с сильным хлопком воздуха, больно ударившим по всему телу, я оказываюсь на свободе.       Правда, радовался я этому недолго. Ибо свобода оказалась, свободой полёта куда-то вниз. Короткий мат и я совсем не изящно шмякаюсь на брюхо и больно ударяюсь всем тем, чем только смог. Кажется, я ненадолго потерял сознание. Впрочем очухался я быстро, ибо тёплые лучи закатного солнца ещё довольно настойчиво раздражали мне глаза.       Оглядевшись по сторонам, понял, что шмякнулся я где-то на троечку. Поясню. Я находился на более менее целом огрызке помещения, которое до недавнего времени было, похоже, частью одной из квартир где-то в середине частично разрушенного сейчас многоэтажного здания, примерно на уровне пятого-шестого этажа. Совсем рядом находился качественного размера обвал, в который превратились несколько верхних этажей, похоже, дом попросту сложился под собственным весом, где я собственно до недавнего времени и находился. Так вот, почему именно на три балла я оценил своё приземление. Всё очень просто, буквально десяти сантиметрах от меня был резкий обрыв. То есть, кинь я голову манекена чуть слабее и лететь мне как камень метров пятнадцать вниз, на чём собственно моё приключение и окончилось бы. Однако в противоположной стороне, буквально в десятке сантиметров от места, где я грохнулся, стоял огромный мягкий кожаный диван. И брось я злосчастную деревяшку чуть сильнее, то приземлился бы именно на него. И чувствовал бы себя, как минимум, не настолько погано.       Кряхтя как старый дед, я кое-как смог забраться на этого диванного монстра. Блаженно откинулся на мягкое, чувствуя, как постепенно в онемевшие конечности снова возвращается жизнь. Делать решительно не хотелось ровным счётом ничего. Я даже почти задремал, когда здание буквально затряслось подо мной, а где-то вдалеке мне послышался стон по количеству децибел скорее напоминающий пароходную сирену, только сильнее раз так в пятьдесят. — Да, что же ещё там за гнида хорошим людям спать мешает? Так…       Еле приподнявшись на разъезжающихся локтях, я узрел впечатляющее зрелище. А именно приличную часть огромного хорошо развитого города доверху наполненным неуловимым колоритом, присущим туристическим городкам Южной Америки. Блистающего небоскрёбами, тысячами зданий попроще, а так же мощными промышленными районами. Причём находился этот город в гигантской долине, посреди шикарно выглядящих покрытых зеленью невысоких горных хребтов. И судя по тому, что мне это всё было прекрасно видно, здание, где я имел сомнительное удовольствие появиться на этот страшный свет, тоже находилось довольно-таки высоко. И эта картина была бы совсем идиллической, если бы этот самый город посреди идиллических зелёных гор не пересекали бы во все стороны несколько гигантских трещин в тверди земной, словно пара длинных кровоточащих порезов на теле человека. Картину ещё портили сотни рухнувших то там, то тут зданий, какие-то непонятные чадные дымы, поднимающихся где-то ближе к деловому центру, и люди. Вернее сказать, полное их отсутствие в этом живописном городе.       Так я и лежал в растерянности, пялясь на абсолютно пустые улицы, пока ниже по склону, в какой-то жалкой паре километров от меня не рухнуло со стоном высотное здание, подняв в небо целую волну серой пыли, а рядом с тем местом ещё что-то взорвалось. Да и земля там, буквально начала идти волнами, образуя ещё одну глубокую трещину, в которую оседала парочка строений поменьше. Даже моему зданию досталось, поскольку сверху посыпался мелкий мусор, да и я живо ощутил, как подо мной задрожал мягкий кожаный диван. Кстати, похоже адский грохот, который я слышал ранее, был именно звуками лопающейся разрывами земли, как будто в глубине этих недр плавала огромная каменная акула, иногда поднимающаяся к поверхности и распарывающая огромным плавником земную гладь. И если судить по рисунку разломов по всему городу, эта «акула» здесь плавала уже давно. Иногда внезапно останавливалась и ненадолго вылезала из глубины. Вон как прямо сейчас. Я, затаив дыхание, всмотрелся в эпицентр разрушений, где стал медленно проступать неясный образ чего-то тёмного и одновременно охрененно здорового. Пока в рваных клубах поднятой густой пыли, всполохов огня и осколков зданий окончательно не проявился ОН. Бегемот, червивый обыкновенный.