Broken glass

Последние лучи заходящего солнца огненным заревом опалили облака, нависшие над уставшим городом. Шум постепенно затихал. Люди, вымотанные тяжелым днем, из последних сил спешили домой в спасительные объятия родных стен. Они старательно обходили ещё не убранные нагромождения кирпичей, бетона и обломков стекла и избегали смотреть на бледные, не до конца вымытые красные разводы в уголках улиц и на стенах некоторых полуразрушенных домов. Всколыхнувшаяся за день пыль от перемолотых в мелкую крошку камней повисла в воздухе, забиваясь в ноздри и легкие, вырывая из людей глухой кашель. От призрачного запаха плоти и крови, принесенного ветром из гетто Либерио, не спасали даже плотно закрытые окна одного из кабинетов штаб-квартиры воителей. Этот запах, казалось, просачивался сквозь каждую щель и толстые стены, ещё больше нагнетая атмосферу. Запыленная лампа, свисавшая с потолка, была единственным источником света в скудно обставленном мебелью помещении. Несколько высоких деревянных книжных шкафов, расположившихся по краям комнаты, прятались в тени, в то время как стоявшие посередине стол и стулья отбрасывали на непокрытый пол темные длинные силуэты. За столом молча восседали три мужские фигуры, смотревшие куда угодно, только не друг на друга. Тяжелая атмосфера ожидания сковала языки, заставляя впериться взглядом в сомкнутые пальцы либо нервно ёрзать на жестких стульях. Шорох одежды звонко отозвался в затянувшейся тишине, когда широкоплечий мужчина с тёмными волосами достал из внутреннего кармана чёрного строгого пиджака часы и взглянул на циферблат. — И стоило нас всех так экстренно созывать сюда, чтобы опоздать при этом самому, — недовольный грудной голос с заметным акцентом привлек внимание присутствующих. — Вполне вероятно, что господина Рихтера задержали неотложные дела, — флегматично ответил мужчина средних лет со светло-каштановыми волосами и строгими чертами лица. Поправив на переносице очки в тонкой оправе, он задумчиво посмотрел в окно, за которым виднелось погружавшееся в сумерки небо. — Не все завалы после атаки на Либерио разобраны, люди потеряли дома, многие, в том числе офицеры и послы других стран, ранены и нуждаются в помощи. И господин Рихтер как правитель Марлии несёт ответственность за решение возникших проблем и возмещение нанесенного элдийцами ущерба. — Вы, конечно же, правы, господин Барнз, — согласно кивнул собеседник. — И все же это неприемлемо, так задерживать своих гостей. Тем более, я уверен, случилось что-то чрезвычайно важное касаемо военной операции на Парадисе, если нас так неожиданно оторвали от дел. — В любом случае, сейчас мы можем только ждать, — тяжело вздохнул Барнз, снимая очки и откладывая их в сторону. Прошло ещё несколько минут прежде, чем тяжело открылись дубовые двери. Взгляды присутствующих тут же устремились на вошедшего в кабинет высокого стройного мужчину в элегантном светлом костюме. — Добрый вечер, господа, — почтительно кивнул новоприбывший. — Прошу прощения за ожидание. — Господин Рихтер, — одновременно отозвались присутствующие, вставая со своих мест, чтобы поприветствовать правителя Марлии. — Господин Барнз, господин Николов, — поочередно пожав каждому руки, Рихтер подошёл к высокому статному мужчине с коротко стриженными пепельными волосами, который за все время пребывания в штаб-квартире воителей не вымолвил и слова. — Господин Ольсен. — Рад встрече, — коротко кивнул тот, пожимая протянутую руку и уверенно смотря в глаза марлийцу. Когда все заняли свои прежние места, Рихтер выложил на стол тонкую папку. Достав несколько листов, исписанных мелким почерком, он обратился к правителям стран-союзников, выжидающе смотревшим на него: — Мы получили рапорт с Парадиса. Эрен Йегер, владеющий на данный момент силой трёх титанов, в том числе и Основателя, заручился помощью Зика Йегера и высвободил около пятидесяти Колоссальных Титанов из внешней стены. Артиллерия оказалась бессильной против них, так как создаваемые ими грохот и землетрясения не позволяют войскам использовать наземное оружие. — А как насчет авиации? — подал голос Николов, нервно перебирая большими пальцами. — Пар, исходящий от титанов, снижает видимость в пределах нескольких метров и не позволяет нашим дирижаблям нанести хоть какой-либо урон по силам врага. — Рихтер нахмурил брови и ещё раз просмотрел отчёт, ища нужную информацию. — Когда же несколько дирижаблей предприняли попытку подобраться поближе и атаковать вслепую, все они сгорели под воздействием высокой температуры. Рихтер устало отложил папку в сторону и осмотрел враз помрачневшие лица союзников. Ситуация выглядела не наилучшим образом и выходила из-под контроля. Преимущество было на стороне элдийцев. И если армия объединенных сил Марлии и других стран потеряла более половины своих войск, то победа жителей Парадиса была лишь вопросом освобождения ещё нескольких десятков титанов из стен. — Что вы предлагаете нам делать? — Барнз потер прикрытые веки, после чего медленно надел очки. Бледный свет лампы зацепился за тонкое стекло, посылая по нему яркий блик, скрывая на мгновение серо-голубую радужку глаз. — Надо отправить подкрепление, — твердым голосом заявил Рихтер. Сам того не заметив, он сжал кулаки и с горячностью, неподобающей при решении военных проблем, продолжил: — Задействовать больше военной техники и выпустить больше солдат на передовую. — И что это изменит? — резко выпрямился Барнз. Он с негодованием посмотрел на предводителя Марлии, словно сомневаясь, не ослышался ли, но, наткнувшись на решительный, полный огня ненависти взгляд, обреченно вздохнул. — Вы сами сказали, что их не берет никакое оружие, а дирижабли не могут приблизиться на достаточное расстояние, чтобы нанести удар по их слабому месту или хотя бы ослепить. Такими темпами мы потеряем всю нашу армию и военную технику. — Голос его повысился к концу предложения, готовый сорваться на крик от сдерживаемого раздражения. Барнз прикрыл на секунду глаза и, сделав глубокий вдох, более спокойным тоном добавил: — Я отказываюсь принимать участие в дальнейших операциях и бездумно жертвовать нашими солдатами. Лицо Рихтера вытянулось в удивлении, но уже через мгновение снова стало серьезным и сосредоточенным. Он пристально посмотрел в глаза Барнзу, словно сомневаясь, правильно ли понял слова последнего. Мужчина же стойко выдержал взгляд марлийца, и Рихтеру пришлось с силой сжать зубы, чтобы держать себя в руках. — Если мы дадим слабину, этим дьяволам ничего не будет стоить уничтожить весь мир. Мы должны действовать сейчас, пока они ограничены островом и пока Йегер не освободил остальных титанов. — В вас говорит ненависть вашего народа и жажда мести, господин Рихтер, — покачал головой Барнз. — Это не самые лучшие советчики. В нашей ситуации продолжение военных операций… —… единственный вариант дальнейших действий, — вмешался Николов. Мужчина неестественно расправил плечи, словно пытаясь стать ещё больше и добавить вес своим словам. Когда Николов продолжил, его голос зазвучал на тон выше, а акцент стал более заметен: — Они могут атаковать в любой момент. Вы хотите, чтобы повторилась ситуация с Либерио? Сперва они нападут на Марлию, но её одной им будет недостаточно. Следующей на их пути может оказаться любая из наших стран. — Что вы скажете, господин Ольсен? — обратился господин Бранз к сидевшему справа от него мужчине, надеясь найти в нем поддержку и хоть толику благоразумия. Представители трёх стран выжидающе посмотрели на мужчину, до сих пор молча сидевшего и что-то сосредоточенно обдумывавшего. Его взгляд был устремлен в центр стола, руки, сцепленные в замок, подпирали подбородок, а густые светлые брови сошлись на переносице, от чего между ними сформировалась глубокая морщина. В сумерках, постепенно захватывавших кабинет в свои объятия, его серые глаза казались стального цвета. — Я думаю, что нужно провести переговоры. Тишина, воцарившаяся после сказанных слов, со звоном разлетелась мелкими осколками, когда сразу два голоса, перебивая друг друга, обрушили на Ольсена поток сочившегося ядом негодования: — Переговоры с этими дьяволами? Да вы из ума выжили! — воскликнул Николов. — Никогда этому не бывать! — Рихтер вскочил на ноги так резко, что стул за его спиной с пронзительным скрипом отъехал назад и опасно пошатнулся. — После того, как эти дьяволы поработили столько стран и уничтожили столько народов, неужели вы думаете, что что-то можно решить мирным путем? Своим нападением на Либерио они только доказали, что они монстры и не могут сосуществовать с цивилизованным миром. Спокойно выслушав гневные возражения и дав им поутихнуть, Ольсен устало опустил руки на стол. — По-вашему, у нас есть другой выбор? — Что вы имеете в виду? — с остервенением воскликнул Рихтер, опираясь рукой о стол и подаваясь вперед. — Продолжить нападение, разработать новую стратегию. Если надо, разработать план, чтобы выкрасть и обезвредить Йегера. — Мы всё это уже перепробовали. — Ольсен спокойно и непоколебимо посмотрел в глаза марлийцу, который, казалось, в любой момент готов был взорваться от гнева. — Вы отправили на остров натренированных бойцов-титанов с целью уничтожить остатки элдийской расы и вернуть Марлии силы оставшихся титанов. Целому флоту было поручено обследовать остров и обезвредить врагов. Наши объединённые армии сейчас борются с сотнями Колоссалов. И все из этих предпринятых мер потерпели крах. Вы хотите и дальше бездумно жертвовать человеческими жизнями и государственной казной? — Мы не можем позволить этим порождениям Ада продолжать существовать. Они должны быть уничтожены, все до единого! — с нажимом возразил Рихтер, не собираясь уступать. — Воля ваша, — вздохнул Ольсен. Расцепив руки, он положил ладони перед собой на стол и откинулся на высокую спинку стула. — Но на нашу поддержку можете не рассчитывать. — Что? — голос Рихтера понизился до шепота. Николов, сидевший по правую руку от правителя Марлии, невольно поежился от неприкрытой угрозы, затаившейся всего в одном слове. — Как и господин Барнз, я не намерен жертвовать целой армией в бессмысленной мясорубке, — отрезал Ольсен. — Поэтому у вас есть выбор: либо пойти путём переговоров и обеспечить мир каждой из наций, прекратив это кровопролитие, или же продолжать мстить за грехи их предков в одиночку. Ольсен краем глаза посмотрел на Николова. Одного взгляда хватило, чтобы удостовериться: Марлия не получит военной поддержки от его страны. Как успел убедиться Ольсен после нескольких дипломатических встреч, Николов слишком легко поддавался чужому влиянию. Потому достаточно было лишь сообщить о том, что они с Барнзом готовы оставить Марлию бороться против армии несокрушимых титанов в одиночку, чтобы изменить настрой по поводу нападения на Парадис. Мужчина, минуту назад кричавший о неприемлемости отступления, потупил взгляд на подрагивающие руки и нервно крутил большими пальцами. Взгляд его метался из стороны в сторону и казалось, что на бледном лице отражались все его мысли, сменявшие друг друга и поочередно склонявшиеся то к одной, то ко второй чаше весов. Рихтер, казалось, тоже заметил нерешительность со стороны Николова. Марлиец сильнее сцепил зубы, чтобы не начать сыпать проклятиями и не разрушить и без того хрупкие союзнические отношения. Словно загнанный в угол зверь, он чувствовал, как безысходность положения подступала всё ближе, сдавливая горло и набатом отдавая в черепной коробке. — Каково будет ваше решение, господин Рихтер?

***

Месяц спустя — Как долго они уже там? — выдохнул Жан, тяжело опираясь на холодную каменную стену королевской резиденции. — Пять часов где-то, — отстранено ответила Микаса, смотря в окно. С третьего этажа прекрасно проглядывалась главная площадь и всё прибывающие толпы людей, наводнившие улицы всего Стохесса. Сегодня сердце стены Сина, если не всего острова Парадис, сосредоточилось в этой маленькой точке на карте мира. Огромная площадь, обычно вмещавшая в себя сотни людей, казалась чрезвычайно маленькой и тесной. Люди толкались, пытаясь проложить себе путь ближе к воротам резиденции в надежде первыми услышать главные новости столетия. Тем, кому посчастливилось жить недалеко от эпицентра событий, достаточно было высунуться из открытых окон дома, что многие, собственно, и сделали. Разговоры, где-то радостные, взбудораженные, а где-то полные волнения и страха, не стихали ни на секунду. Гул, поднявшийся над домами и улочками, легко можно было расслышать даже здесь, за мощными стенами укрепления. В этот день каждый чувствовал себя частью чего-то важного, чего-то большего, чего-то, что должно было изменить ход всей истории. Даже дети смирно стояли возле матерей, нервно перебирая подолы их юбок, и с чувством неведомого ранее благоговения смотрели на блестевший в лучах обеденного солнца дворец. Все понимали: сегодня решится дальнейшая судьба не только Парадиса, а и всего мира. — Зачем им понадобились Эрен и Армин? — нарушил тишину Конни, запрокинув голову назад, и, будто там был ответ на заданный вопрос, уставился в идеальный, без единой трещины потолок, выложенный крохотными кусочками разноцветной мозаики. — Ну наверное же потому, что они оба перевоплощаются в разумных титанов, идиот, — раздраженно фыркнул и закатил глаза Жан, поражаясь недальновидности Спрингера. — А Эрен ещё и владеет силой Основателя. — Парень замолчал и откинул голову назад, а через мгновение безрадостно усмехнулся уголком губ. — Только попробует этот суицидальный маньяк что-то испортить… — Этого не произойдет, — холодно оборвала его Микаса, на секунду отрываясь от вида за окном. Солнечный свет, запутавшийся в её черных волосах, отбрасывал на бледное лицо темные тени, а уставшие глаза с вызовом смотрели на вздрогнувшего парня. — Эрен хочет того же, что и все мы. — Та знаю, знаю, — примирительно воздел руки Жан. — Но зная его… — Как думаете, — вмешался Конни, словно не замечая пререканий парня и девушки. Спрингер запнулся, обдумывая следующие слова. — Как думаете, это может быть конец? Жан покосился на товарища, прекрасно понимая, что именно хотел сказать парень. Голос Конни, как и выражение лица, был нехарактерно серьезен, от чего по телу Жана леденящим строем пробежали мурашки. — Наступит ли сегодня конец этому кошмару? После всего пережитого, сможем ли мы жить спокойно? — Не знаю, — прошептала Микаса, отрываясь от созерцания столпотворения за воротами резиденции. Тряхнув головой, от чего её волосы разметались в стороны, она продолжила немного громче: — Они до сих пор настроены враждебно против нас. — Но у нас есть преимущество, — вмешался Жан, словно не замечая, насколько ровно и безразлично звучал его голос. — После таких огромных потерь я не думаю, что они решатся напасть ещё раз. Потому им нужна подстраховка, чтобы мы не нанесли последний удар, пока они слабы. Солдаты переглянулись между собой, не в силах сказать больше ни слова или выдавить хоть какое-то подобие ободряющей улыбки. Все, что им оставалось, — это ждать. Жан стоял, повернув голову в сторону пустого коридора, избегая смотреть на друзей. Но даже так, стоило ему прикрыть глаза, как на внутренней стороне век, словно выжженные калёным железом, вспыхивали их лица. Изможденные, потрёпанные затянувшейся борьбой за выживание настолько, что сложно было признать в них недавних подростков. Жан фыркнул про себя: он явно выглядел не лучше. Даже сейчас, когда мир мог наконец измениться, стоило только этим чёртовым дверям распахнуться, никто не решался дать надежде просочиться в душу и произрасти там, впившись опьяняющими шипами в самое сердце. Ведь даже самый маленький светлый росток, безжалостно вырванный с корнями, оставляет незаживающие раны на душе, когда мечты летят в пропасть и разлетаются там миллионами осколков. Друзья вздрогнули, когда звук заржавевших петель, несколько раз оттолкнувшись от стен и потолка, разнесся эхом по коридору. Двери медленно распахнулись. Ребята подорвались со своих мест и, сделав несколько стремительных шагов вперед, замерли, вытянувшись, словно на построении в кадетском училище. Затаив дыхание, они требовательно воззрились на появившуюся в дверном проеме фигуру, с каждым медленным движением которой их сердца пропускали удар. Эрен выглядел измученным. Его руки, обтянутые бледной кожей, через которую проглядывала сетка вен, упали с массивных золотых ручек двери. Веки были прикрыты, а круги под глазами более заметны против света. Он поднял свой взгляд на друзей, в напряжении замерших перед входом в зал переговоров и пытавшихся прочитать ответ на терзавший их вопрос в жесте, хоть каком маленьком, во взгляде, в каждом вздохе. Глаза Эрена были наполнены слезами. А лицо озаряла подрагивающая улыбка. — Все кончено. Мирный договор был подписан.