Случайности не случайны.

POV Мари После столь тяжелого дня и максимально эмоционального вечера я отрубилась мгновенно, стоило только головой коснуться подушки. Ну и, собственно, раз я рано уснула, то и проснулась раньше обычного. Приняв крохотную розовенькую таблетку* я, крайний раз взглянула на сладко спящего Мирона. Такого умиротворения я не наблюдала еще никогда. Стоило мне встать с постели, он сразу же схватил мою подушку и, прижав ее к себе, глубоко вздохнул и сжался в клубочек, что-то тихо бубня. Много ли девушек может похвастаться тем, что видели спящего Мирона? Думаю, да. От этого становится тяжело в районе сердца, но в душе теплится надежда о том, что я всё же "та". Улыбка на лице появляется сама собой. Каждое моё утро в течение последнего месяца начинается с занятий йогой. Я, конечно, не профессионал, ведь всего неделю назад перестала падать словно безмерный мешок с картошкой на пол из любой, даже самой простой позы, но мне нравилось само ощущение, разливающееся по телу после. Приятное тепло, заполняющее душу. Может, это и не лучший способ забыться, но он явно делит первую тройку с работой и разговорами с мамой. Странно, правда? Дальше по списку горячий душ и (по моему сугубо личному мнению) вкусный завтрак. Сегодня это будет омлет, тосты с тунцом и кофе. Я думаю, что Мирон будет доволен. Закончив с готовкой я направилась к постели, дабы разбудить большого соню. Присев рядом, я медленно провела пальцами по его руке, в ответ на это он перехватил меня и, повалив на кровать, прижался ко мне всем телом и поцеловал где-то между лопаток. Я вздрогнула. — Доброе утро, — слегка хриплым, но довольным голосом промурлыкал Мирон, явно вдыхая запах моих волос. — Доброе утро, соня, — в тон ответила я, — завтрак на столе, если мы сейчас не встанем, то он остынет, — говорила тихо, развернувшись к Мирону лицом, на что он, не открывая глаз, уткнулся сонным лицом в мои грудь, тихо посапывая. Я прям физически ощутила, как вспыхнуло моё лицо. — А можно мы сегодня никуда не пойдем? — А тебе разве никуда не нужно сегодня? — поинтересовалась я, поглаживая его по голове. Он лишь недовольно фыркнул, прижимая меня сильнее. — Надо, — бросил он и взглянул на меня своими огромными синими глазами, словно Кот в сапогах. Нет, ну серьезно, напялить на него плюшевые японские ушки с колокольчиками, нарисовать кошачьи усы и точно котейка. — Не смотри на меня так. Нужно вставать. Полотенце на корзине с бельем в ванной, покурить можешь на балконе, только мне нужно сначала твою одежду оттуда снять. — А это чья? — всё еще не выпуская меня из объятий спросил он, слегка приподняв бровь. — Это я покупала брату. Хотела ему подгончик сделать в виде фирменных вещей, когда в следующий раз домой поеду. Но, видимо, теперь это твоё. — Эти вещи можно дорого продать, если покупатель будет знать, что это носил сам Oxxxymiron, — довольно самолюбиво сказал Мирон, следом рассмеявшись. — Ну, гордости тебе точно не занимать, — ответила я и рассмеялась вместе с ним. Мы не торопясь позавтракали, обсуждая политические взгляды, и, даже не разругавшись (что в политической стезе редкость), благополучно разошлись по своим делам. Мирон на студию, я - на работу. Время шло. Изо дня в день в течение двух недель он встречал меня с работы и мы либо катались по городу, либо ходили куда-нибудь. Любимым местом стала небольшая, но очень уютная кафешка недалеко от моего дома. Кафе состояло из двух этажей с огромными окнами, растянутыми по всему периметру. Также одно из окон было встроено в крышу и, при желании, его можно было открыть. Дождь, что продолжается в Питере практически круглый год, очень красиво стекал по наклоненному стеклу. На первом этаже, в самом центре, стояла дубовая барная стойка, вдоль окон - небольшие столики на 1-2 человек, между которыми стояли узенькие полочки с книгами и цветами. На втором же этаже столики были в основном для компаний, а между ними стояли уже внушительных размеров книжные шкафы. Пол был устлан деревянными досками, покрытыми лаком, отчего в кафе стоял приятный древесный запах, смешанный с ароматом зернового кофе и самодельных сладостей. На столах стояли небольшие настольные лампы, очень напоминающие старые масляные. Они давали немного теплого света, который добавлял ещё каплю уюта. Этот вечер не стал исключением. Бармен встретил нас доброжелательной улыбкой и, вручив меню, принялся варить кофе, который я каждый раз заказывала. Мы сели за столик, что стоял в дальнем углу и был скрыт от посторонних глаз книжным шкафом, и, сняв верхнюю одежду, сделали заказ. Книгу для чтения в этот раз выбирал Мирон, скользя взглядом от полки к полке, по разнообразным переплетам и обложкам, но не цепляясь ни за один. И вот, минуту спустя, он вытянул небольшую книжку и, улёгшись головой на мои колени, принялся читать. Книгу, как я думаю, знает каждый из нас. "Алиса в зазеркалье". На душе стало теплее от одной лишь мысли о том, что он уделяет внимание даже таким мелочам, ведь я ему как-то невзначай говорила о том, что это моя любимая книга детства. Собственно и свое имя я сплагиатила у главной героини. Вот, спустя пару часов приятного поочередного чтения вслух, он закрыл книгу и, положив ее на край стола, еле заметно улыбнулся. — Ты очень уютная. — И как мне это понимать? — Я не уверен, что стоит говорить об этом в таком русле, но наши ...— начал он, замявшись, но все же продолжил, — отношения, какими бы они ни были ...не завязаны на сексе и меня это совсем не беспокоит. Ну, не то, чтобы совсем. Я, конечно, хочу тебя, но, мне не хочется тебя брать зная, что тебе тяжело. Все потому, что мне с тобой хорошо. Современные девушки угнетают, их компания напрягает, а с тобой комфортно даже просто молчать. — Ну, раз уж у нас намечается очередной вечер откровений я тебе тоже кое-что скажу и я очень надеюсь, что не ошибаюсь в тебе. С тех страшных событий утекло немало воды, но все это время я отшивала каждого парня, который хоть как-то проявлял знаки внимания. Мне было страшно. Но с тобой все иначе. Я не боюсь гулять с тобой, общаться, мне не страшно целовать тебя. Рядом с тобой я чувствую себя защищенной. Может, звучит наивно, но это то, что я чувствую. В тот момент Мирона надо было видеть. Его лицо расплылось в счастливой улыбке, вскидывая вверх уши, а голубые глаза невольно засияли, словно летнее солнце. Хотелось улыбнуться в ответ, но я лишь рассмеялась и, наклонившись, коснулась его губ. Он ответил мне. Ответил безумно и одновременно нежно. Два приятных ощущения разлились теплом по организму, медленно растекаясь по венам и артериям, касаясь самого сердца, отчего то пустилось вскачь. —Знаешь, — начал он, прервав поцелуй, — я завтра уезжаю в Москву на пару недель, нужно решить несколько важных вопросов. Надеюсь, что ты не заскучаешь тут. — Не переживай за меня. Саныч найдет, чем меня занять, уж поверь, — хохотнула я, на что Мирон лишь улыбнулся. Конец POV Мари *** POV Мирон 26 ноября. 18:30. — Ну, вроде всё готово. Через полчасика можно народ запускать. Пусть бухнут, — рассмеялся Баста, тыкая пальцем в сенсорный экран телефона, судя по всему, набирая сообщение. — Сам-то не выпьешь, Васян? По-братски, со мной, хоть пинту пива, — подхватил Охра, протягивая большую кружку хмельного. — Ай, да хуй с тобой, пошли, — махнул рукой здоровяк и направился в гримерку, по пути что-то яростно обсуждая с Ваней. Я последовал к барной стойке, периодически поглядывая в телефон. Алиса уже должна была вернуться в Питер, она обещала позвонить. Странное чувство. Беспокойство? Пожалуй, стоит тоже выпить. Я взял стакан пива и направился в гримерку. Шагнув внутрь я увидел там лишь троих, Баста с Охрой ржали, как ебанутые, сидя на диване и лакая пиво, а Ваня, Нойз который, сидел в кресле, закинув ногу на ногу, и разговаривал по телефону, судя по всему, с супругой. Не самое лучшее решение, особенно, если на втором плане слышится огромное количество мужицкого мата. В соседнем помещении народу было куда больше, но сюда никто заходить не рисковал. Фотографы, журналюги, которых я на дух не переношу, и некоторые ребята из охраны Главклуба. Мой телефон отдавал мерзкой вибрацией в бедро, и я, увидев на экране имя "Алиса" наспех покинул гримерку. — Привет! — послышался обеспокоенный голос. Она явно стояла в толпе, на заднем фоне галдели люди, — как к тебе попасть? — Привет. В смысле? — В смысле в клуб этот. Никого не пускают, а я жуть, как замерзла. Холодно тут у вас, в Москве. В голове зашумело. То ли от алкоголя, то ли от поступивших в мою забитую голову новостей, но среагировал я быстро и направился к заднему входу. — Обойди здание с другой стороны, там должны быть большие металлические ворота, я сейчас тебя встречу там. Мари отключилась, даже не ответив. Сердце забилось быстрее. Спустя пару минут я, проведя Мари внутрь, уже стоял в помещении и крепко обнимал ее дрожащее от холода тело. — Что ты тут делаешь, маленькая? — Я подумала, что ты будешь рад, если я приду к тебе на концерт, — с улыбкой на лице, сказала она и поцеловала меня. Я ждал. Я правда ждал этого момента. Слишком давно я не желал простых поцелуев. Я нарыл у администрации отдельный бейдж для Мари, говоривший о том, что она здесь может находиться на том же основании, что и мы, и направился в сторону гримерки. До выхода на сцену оставалось совсем немного времени, нужно было обговорить некоторые моменты. Когда мы вошли внутрь, Охра сразу помахал ей, явно удивившись: — Привет, ты какими судьбами тут? — Привет. Вот, решила вас поддержать, — заулыбалась она и села рядом с ним, предварительно сняв с себя черную куртку. — Ты на Сапсане? — поинтересовался Охра, делая последний глоток пива и выбрасывая стакан в мусорку, стоявшую в углу. — Нет, я из Суздаля сюда, к маме ездила в гости. — Ого, красиво там у вас? —Не красивее, чем в Петербурге. — ответила она и замолчала, рассматривая присутствующих в помещении людей. Конец POV Мирон Спустя несколько часов концерт, билеты на который были проданы почти мгновенно, подходил к своему логическому концу и мужчины поочередно начали исчезать со сцены, скрываясь за металлической дверью, ведущей со сцены в длинный коридор с многочисленными гримерными и служебными помещениями. Мари на протяжении всего выступления стояла в самом углу сцены, скрываясь в тени, и еле заметно топала ножкой в такт битов и неосознанно качала головой. Мирон же после выключения света в мгновение ока сошел со сцены, направившись прямиком в самый конец коридора, скрываясь за очередной серебристой дверью. Мари, недолго думая, последовала за ним и, войдя внутрь, закрыла дверь на защелку. Помещение было, на удивление, опрятное. В углу стояла душевая кабина, рядом висел небольшой шкафчик с вафельными полотенцами, а напротив двери стояла крепкая серая тумба с встроенной раковиной, над которой висело зеркало. Услышав щелчок двери, Мирон резко развернулся, параллельно вытирая лицо бумажным полотенцем. Девушка, не говоря ни слова, подходит ближе и, обвив обеими руками влажную шею, касается сжатых в тонкую линию мягких губ, будто ожидая ответа. Мирон, с неожиданным пылом ответив на неуверенный поцелуй Мари, приподнимает ее за бедра и усаживает на столешницу позади себя. У неё перехватывает дыхание, а сердце в груди захлёбывается стуком, когда он прижимает ее к себе и чуть прикусывает нижнюю губу, а затем быстро проводит языком по укусу и замирает на мгновение, ожидая реакции, а затем едва ли отстраняется, позволяя Мари вдохнуть полной грудью. Она опирается руками на его плечи, пытаясь скрыть ярко выраженный румянец на щеках, и, слегка восстановив дыхание, тут же вздрагивает всем телом, когда чувствует, как губы Мирона скользят с ее скулы на шею, срывая с ее губ возбужденный стон, отчего крышу сносит мгновенно.       От ощущений язык превращается в желе, как и все тело в целом, и Мари расслабленно вязнет в сильных напряженных руках, позволяя обхватить себя и прижать еще крепче. Она взволнованно сопит, кусая губы и выгибаясь навстречу поцелуям, и ощущает, как под ее пальцами вибрирует грудь Мирона, отзываясь глухими частыми ударами сердца на ее реакцию. Еще Мари чувствует, как ей в бедро упирается что-то твердое, и от этого воздух, кажется, совсем пропадает из комнаты, оставляя им одну на двоих липнущую к коже испарину.       Мирон медленно пускает ладони на поясницу Алисы и поддевает пальцами край практически невесомой белой футболки. Он тянет ткань наверх и Мари с готовностью поднимает руки, чуть съеживаясь от скользнувшего по разгорячённой коже прохладного воздуха.       Прогнувшись и выскользнув, наконец, из футболки, девушка снова опускает руки на плечи Мирона, пытаясь потянуть ее наверх, чтобы избавить его от ненужного элемента одежды, на что тот послушно поднял руки и бросил кусок ткани на пол, взглянув в затуманенные глаза Мари. Придвинувшись еще ближе она вновь тянется к его губам, слегка царапая острыми коготками его раскрасневшуюся кожу на плечах. Мирон отвечает на поцелуй, позволяя унести себя в новый водоворот ощущений, так приятно растекающихся по телу, и незаметно расстегивает крючки лифчика, после чего покрытое кокетливыми кружевами белое белье тоже падает на пол.       Мирон тем временем обхватывает ладонями небольшую грудь и, то лаская влажным языком шею Мари, то покусывая ее, чуть сдавливает соски. У него немного шершавые пальцы, и по ставшей крайне чувствительной коже моментально галопом разбегаются мурашки.       Мари медленно выдыхает, когда он большими пальцами обводит ореолы сосков, а затем, наклонившись, повторяет эти движения языком, задевая сжавшуюся от возбуждения плоть зубами. Она почти впивается ногтями в его плечи и старается сжать колени, чтобы хоть немного погасить горячее острое желание, пульсирующее между ног. Но Мирон, тихо усмехнувшись, подхватывает ее под бедра и дергает на себя, прижимаясь к ее промежности напряженным членом.       С трудом сглотнув, Мари протягивает руку, осторожно касается ярёмной ямки и тут же вздрагивает, когда Мирон перехватывает её ладонь и, убрав с ее лица мешающие волосы, прижимается губами к запястью. Он смотрит в ее глаза неотрывно, и Мари ощущает, как сердце пропускает удар, а мир на мгновение ставится на паузу: лампа над головой перестаёт потрескивать, воздух превращается в кисель и даже дыхание, кажется, останавливается… А затем собственный пульс бьет по ушам стальным молотом, руки сами тянутся к лицу напротив, а губы с необузданным вожделением прижимаются к губам. Мари падает в пропасть, задыхается от желания. Она с новой силой впивается в плечи ногтями и податливо приподнимается, когда его руки проникают под юбку. Она не возражает, когда он подцепляет ее нижнее белье, и, закусив губу, сама тянется к тяжелой пряжке ремня, пытаясь одеревеневшими пальцами её расстегнуть. Лишь спустя несколько по-настоящему долгих секунд та поддается, и Мари едва не отрывает пуговицу на брюках. Об изяществе и красоте самого процесса она сейчас не думает, дрожа от нетерпения и подкатывающего к горлу комка из нервов и сдавленного дыхания. Наконец, тихо звякает молния на брюках, а тонкое белое кружево соскальзывает по ноге, отправляясь на пол. Алиса с трудом делает вдох и осторожно прикасается к натягивающему ткань трусов члену. Она медлит некоторое время, пытаясь поверить в происходящее, а затем оттягивает резинку и легко царапает кончиками ногтей гладкую головку. Мирон разом напрягается от этого и, шумно втянув носом воздух, чуть отстраняется, чтобы ей было удобнее. Он сжимает зубы, из-за чего на скулах проступают желваки, и с силой стискивает пальцами столешницу. Мари усаживается поудобнее и, приспустив нижнее белье на бедра, бережно берет вздрогнувший член в руку. Она медленно оглаживает его по всей длине ладонью, затем обхватывает пальцами у основания и, облизав губы, снова скользит к головке. Она видит, как часто и тяжело вздымается грудь Мирона, как он закусывает свою нижнюю губу от ее движений, и чувствует себя довольной до самого края развратницей.       Подняв взгляд на наблюдающего за ней Мирона, Алиса медленно, со вкусом облизывает пальцы, а затем чертит влажными подушечками линию по всей длине члена, наслаждаясь целым спектром с трудом сдерживаемых эмоций, которые отражаются на слегка побледневшем лице. Однако повторить это же движение языком она уже не успевает, потому что Мирон, потеряв терпение, стискивает её запястье и останавливает мучительную экзекуцию. — Действительно ли ты готова? — хрипло спрашивает он, упираясь лбом в тонкие женские ключицы. — Да, — тихо прошептала она и, вздрогнув, стонет, потому что его пальцы, проскользнув по внутренней стороне бедра, осторожно оглаживают влажную промежность, надавливая на самую чувствительную точку. Он раздвигает мягкую плоть и медленно погружает один палец внутрь. Мари давится стоном, зажмурившись до цветных кругов под веками. Мирон наваливается на неё, и Алиса почти до крови закусывает губу, сдерживая жалобный всхлип. Вздрогнув от реакции, он добавляет второй палец, и Мари неосознанно подаётся вперёд, прижимаясь к его ладони.       Подхватив одну ногу под коленом, он отводит её чуть в сторону и прижимает головку члена к промежности. Затем с издевательской медлительностью делает несколько движений, из-за чего Мари приходится приложить усилие, чтобы подавить гортанный хриплый рык, и довольно хмыкает, глядя в её сверкающие от желания глаза. Мирон прижимается к ее губам и медленно входит на всю длину, срывая с ее губ сладкий стон, ласкающий уши.       Наваливаясь сверху, он почти подминает Мари под себя. Он глухо стонет, прижимаясь губами к её шее и иногда прикусывая кожу зубами, а сама Мари, поудобнее перехватив его за шею, неожиданно ловит себя на том, что отвлекается на посторонние движения. У неё уходит несколько мгновений, чтобы осознать очевидное и снова расслабиться, потому что это всего лишь зеркало, что было предусмотрительно закреплено на двери. Алиса внимательно смотрит на двигающиеся в отражении плечи, сокращающиеся от каждого движения мышцы, сжимающиеся от резких толчков ягодицы. Она проводит ногтями по его коже и с нескрываемым удовольствием видит, как у его двойника в зеркале тоже появляются следы. Это отчего-то заводит так, что Мари практически теряется в расщепляющем её тело наслаждении, с силой отвечая на отрывистые быстрые ласки и быстрые, почти сухие поцелуи. Она снова и снова смотрит на отражение в зеркале и не может оторваться, загипнотизированная движениями, которые каким-то магическим образом отзываются в её теле. Но затем, когда по позвоночнику вверх простреливает молния, заставляющая вскрикнуть от почти болезненного наслаждения, зеркало теряет свою власть, и Мари, содрогнувшись всем телом, кончает, оставляя на спине и плечах Мирона длинные красные полосы. Протяжно застонав, она откидывается на спину и, звучно стукнувшись затылком о стену, кривится от боли, которая, впрочем, не может заглушить яркого удовольствия.       — Алиса — задыхаясь, шепчет Мирон и почти в следующее же мгновение кончает сам. Он стонет сквозь зубы, отрывочно двигаясь внутри, затем упирается влажным лбом в плечо Мари и, обессиленно выдохнув, замирает. А Мари, прислушиваясь к своему сердцебиению, которое постепенно приходит в норму после такого марафона, сумрачно молчит и неверящим взглядом сверлит потолок, ощупывая себя на предмет галлюцинаций. Однако ощущения, от которых до сих пор немного покалывает кожу, вполне реальны, а парень, сипло дышащий ей в плечо, не думает никуда исчезать, из чего можно сделать вывод, что все, что произошло, вполне реально.        Переведя дыхание, молодые люди перво наперво ухмыльнулись, постепенно переходя на тихий смех, а затем расхохотались во весь голос, нисколько не заботясь о возможно находящихся за дверью людях. Мирон помог девушке одеться, а затем спуститься со столешницы, не покалечившись, а затем, недолго думая, оделся сам. — Так значит, — начал Мирон, неосознанно замявшись, —теперь это можно назвать отношениями? Ответом на вопрос был нежный поцелуй девушки, обнимающей его всё еще влажную шею, отчего губы по-детски скривились в довольной улыбке.