Komm

В этот день мрачное небо походило под мое состояние. Я нарочно увернулся от серьезного разговора с Ирен о помолвке и угодил прямиком в собственную темницу из серых стен и печальных мыслей. Закрыв дверь спальни, я огородил себя от лишних людей и лишних эмоций. Все, что сейчас мне было необходимо, это глоток свежих идей и полное погружение в беспамятство. Только тогда в моей голове зарождались самые темные и самые безумные желания, которые ложились на белоснежные холсты. Освобождаясь от мира, я находил самого себя и утопал в бесчинстве, наслаждался хаосом и полным отчаянием. И это было самым лучшим источником вдохновения. Там, в самом дальнем углу комнаты, стоял небольшой стол из красного дерева, что так нравился мне своим гротескным образом, он, точно могучее существо, стоял на страже моих воспоминаний, моих творений. На нем всегда царил порядок: ноутбук, пара книг и чистых листов, а также ручки и карандаши. У каждой вещи было свое место и это нравилось мне как никогда прежде. Ведь когда в бушующей фантазии творится полная неразбериха, всегда приятно обнаружить на рабочем месте идеальную чистоту. И теперь в плену своей спальни я сидел за этим прекрасным столом и смотрел в пустоту. Уже несколько дней подряд я не мог выдавить из себя ни строчки. Я чувствовал в себе ту энергию, которую было необходимо выплеснуть, чтобы наконец расправиться с этой работой, однако, все, что я мог – перебирать в голове призрачные надежды и глотать их как таблетки, чтобы вновь позабыть обо всем. И что же мне так дурно? Часами пялиться на будущее, которое никогда не сможешь показать. Неужели это был конец, конец моего собственного величия и неутолимой жажды создавать что-то по истине важное. И все силы вдруг иссякли. Словно часть меня отделилась и растворилось где-то далеко за пределами моего понимания. Когда ты тонешь, но все еще ощущаешь свое тело, ты продолжаешь бороться и являть миру победу над собой. Но когда уже нет сил, ты поддаешься холодной бездне, которая, обняв, начинает тянуть на дно. В таком противном состоянии я провел целое утро, меня тошнило от каждой строчки, я зачеркивал каждое слово и молил о пощаде. Все люди видели во мне сильного, надежного и уверенного в себе человека, и, возможно, это было так, я и сам давал им то, чего они так желали, но в душе я понимал, что ни черта подобного я из себя не представлял. Во мне рождалась ненависть и жестокость, которую они воспринимали как должное. А на деле я опускал руки и искал хоть какую-нибудь определенность. Каждую минуту моего пребывания здесь мне то и дело хотелось открыть нижний ящик стола и достать пистолет, пустив тем самым пулю в висок. Проводить часы за такой бесполезной работой, осознавая свое бессилие, было невыносимым, поэтому я тихо подошел к окну и посмотрел на оживленную улицу, пытаясь заметить в ней нечто особенное. Но все было как прежде. Вся та же безликая толпа людей, спешащих в никуда. Серое небо и угрюмые дома, в которых происходило ровным счетом ничего. Я приоткрыл окно и вдохнул прохладного воздуха. Где-то в гостиной раздался шум, и я поспешил узнать причину его возникновения. Все, что мне сейчас хотелось, это убежать от себя самого куда подальше и забить голову чем-нибудь другим. — Ты еще здесь? — удивился я, глядя на Ирен. Она спокойно собирала с пола осколки разбитой вазы и незаметно шмыгала носом, чем очень выводила меня из себя. Я оперся о косяк двери и наблюдал за ее действиями, не в силах что-либо сказать. Мне хотелось хранить молчание и не разбрасываться впустую лишними фразами. — Я тебе мешаю? — тихо пролепетала она. — Нет, ты скажи, я не обижусь и уйду домой. Я же все понимаю, тебе необходимо больше личного пространства, а я, такая неуклюжая, шумлю и отвлекаю тебя от работы. Тилль, я все еще важна для тебя? Собрав осколки, она выпрямилась и посмотрела прямо мне в глаза. Ее очаровательное личико выражало полное беспокойство и непонимание, от чего я только и мог, что стоять и молчать. — Замечательно, — вспылила Ирен. На секунду мне показалось, что на ее щеках блеснули слезы. — Тогда я пойду. Позвони, как очнешься и вспомнишь, что у тебя есть близкие, которым ты очень важен. — Ее резкие движения и грубый тон отнюдь не заставляли меня одуматься и умалять ее остаться. Я, словно зритель, сидящий в зале, наблюдал, не в праве помешать представлению. И лишь когда за ней захлопнулась входная дверь, я очнулся. Меня пробрала дикая дрожь и ее слова наконец дошли до моего сердца. Я зверь, я ужасный зверь, что позабыл о том, что находится вокруг меня. Столько времени я разбирался в себе, что позабыл обо всем. Но смог бы я вот так просто отбросить все свои переживания и начать прежнюю жизнь? Мне захотелось выйти на свежий воздух и все хорошенько обдумать. Я накинул первую попавшуюся кофту, обулся и поспешил покинуть это душное царство мертвых мыслей. Закрыв за собой дверь, я обернулся и вздохнул. Все это было похоже на мальчишество, импульсивные действия, которые не приносили ничего хорошего и не имели за собой какой-то определенной причины. Зачем же я, старый дурак, решил пойти в никуда. Все это насмешило меня и я, усмехнувшись сам себе, услышал вдруг стук каблуков. По лестнице не спеша спускалась молодая девушка в черном платье и больших черных очках. Опешив от такого вида, я подумал, что кто-то из соседей успел отправиться к праотцам, поэтому я спокойно пропустил ее вперед, а сам, подождав пару минут, и сам спустился на первый этаж. Мне стало еще грустнее от осознания, что сегодня меня коснулась чья-то смерть. Тогда-то я и решил пойти в бар и напиться до зеленых чертиков, чтобы позабыть очередной тухлый и ничем непримечательный день. После первой бутылки пива мне хотелось пригласить в компанию, состоящую из меня и одиночества, Рихарда, однако, градусы взяли свое, и после третьей бутылки я вспоминал свою молодость и глупо улыбался проходящим мимо меня официанткам, которые то и дело посматривали в мою сторону и кокетливо улыбались в ответ. После четвертой бутылки я все же решил позвонить Рихарду и позвать его в удивительное путешествие по Берлину в надежде поймать то самое ощущение вдохновленности и полной нирваны. И мне почти удалось его уговорить, если бы не одно «но». Круспе находился в Америке. Так и побрел я по освещенным улочкам города обратно домой. Поздний вечер одарил меня прохладой и почти отрезвил голову, но вместе с этим мне ужасно хотелось спать. О завтрашнем дне совсем не хотелось думать, планы я перестал строить уже лет пять и просто плыл по течению, выискивая по сторонам загнивших берегов хоть что-нибудь интересное. Я разглядывал витрины магазинов, смотрел в след проезжающим машинам, поднимал свой взор на почти беззвездное небо и на душе становилось легко. Наслаждаясь видами, я не заметил, как вернулся в квартиру. Кое-как я снял с себя одежду и поспешил улечься на кровать. Но вдруг в меня закралась одна мысль, и я решил попытать удачу снова, сев за стол и достав исписанный ранее лист. Я почти чувствовал, что мне необходимо что-то написать. Но опять я сидел в ступоре и смотрел в открытое окно. Вдруг откуда-то послышалось звучание гитары; робкое, почти неумелое перебирание струн в надежде выразить свое душевное состояние превращалось в грустную и унылую мелодию, будто бы заученную наизусть. Заинтересовавшись, я подошел к окну, которое выходило на пожарную лестницу, и долго стоял в нерешимости прервать музыку. Впервые за долгое время мне было спокойно и уютно находиться здесь. Я задумчиво прилег на кровать и, слушая ненавязчивую мелодию, не заметил, как уснул.