Komm

Когда-то из меня вырывалась пламенная и необузданная жажда жизни. Жаркие грезы и твердая уверенность в себе сковывали находящихся рядом со мной людей, ох, как же я был рад освещать путь, быть любимым и в то же время быть маяком для отчаявшихся. Сейчас же угрюмый, странный и мертвый я сидел на своей продавленной кровати и думал, а как мне быть. Вся резвость испарилась, все желание исчезло. Из раздумий меня вывел дикий крик где-то вне моего сознания. Я резво вскочил и направился к окну, открыл его и прислушался вновь. «Блять!» Послышалось где-то сверху. Глухой стук о что-то твердое и тишина… Я вышел на балкон и посмотрел наверх. - Да хули ты глазами лупаешь? Тебе заняться нечем? – Худощавая рыжеволосая девушка перекинулась через балкон. Ее короткие кудряшки обрамляли ее светлое почти мертвое личико. - Я думал, нужна помощь, - только и выдавил из себя я. - Ой, - она присмотрелась, - а я тебя знаю. Ты мой лучший эротический кошмар всей подростковой жизни. Но извини, просить фото я не буду. Тут я совсем осел. Аккуратно взобравшись по пожарной лестнице к ней на балкон, я смущенно протянул руку, пытаясь познакомиться. - Ну раз знаешь мое имя, то позволь узнать твое. - Не помню, и знать, наверно, не хочу. Я помешала тебе? Уж извини. У меня странный период сейчас в жизни. Не до тебя. Я чуть поморщился. Раздался стойкий аромат алкоголя. - Ром или водка? Она тяжко выдохнула. - Я знала, что ты здесь живешь, - ушла от ответа девушка. - Но от осознания, что мой кумир живет здесь, легче не стало. Я – Н. Ты тот, из-за кого мне пришлось выбрать самую херовую профессию в мире, - она хитро улыбнулась и протянула свою руку в ответ. И в тот момент, когда мы коснулись друг друга, я понял, мне нужно раствориться в ком-то другом, чтобы стать чем-то новым... Она была холодна как лед. Ее рука нежная и белая пробудила во мне то давно забытое чувство величия и, казалось, непокорности. Я вдруг снял с себя оковы обыденности и серости, точно удар, ее взгляд вывел меня из состояния бессознательности куда-то... Куда-то вперед. Она убрала руку и любезно пригласила меня к себе. Я аккуратно перешагнул через окно и очутился в уютной спальне. - Я тоже своего рода музыкант. Хуевый. Гнусный. Хуй фанатов знает. Весь вечер пыталась что-то написать, да не выходит. А ты как поживаешь? – будто ничего странного не происходит, она взяла со столика бутылку и отпила немного. - Знаешь, я, наверное, пойду. – Я попятился, осознавая, что немного не понимаю, что здесь происходит. Но признаюсь, меня это раззадорило. - Хорошо, Тилль, если я понадоблюсь, ты знаешь, где меня найти, - она кокетливо подмигнула и обратила свой взор на сломанную гитару, одиноко лежащую на чистом полу. – А ты ничего, - улыбнулась мне в след, и я от чего-то ухмыльнулся. Нет ничего страшного в том, чтобы заводить знакомства. Но я после такого знакомства с соседями весь день задорно улыбался и думал, что где-то я уже такое видел. Или читал... И все же, хотелось нового глотка и вкуса, и я почти его сумел отыскать. Оставшиеся часы я провел за столом, отчаянно пытавшись написать хоть что-то. О, радио, радио… Что же ты можешь сказать? Я задумчиво пялился в стену и заметно хмурился. Из меня лилось вдохновение. Ах, как же сладок тот миг, когда ты взрываешься тонной идей. Из глаз моих течет сладость, а из ушей льется елей. Мне бы в миг моего счастья почувствовать еще раз дух счастья. Телефон рядом зазвонил и вывел меня из раздумий. Я посмотрел на экран и немного потух. Ирен... - Милый? Я зайду к тебе через час? – пропищала она тоненьким голоском. - А есть повод? – вздохнул я. - Беспокоюсь, не наделал ли ты глупостей. - Мне бы глупостей сейчас наделать, Ирэн. - Но... - она промолчала. – Я соскучилась. Я взглянул на открытое окно и вдруг воспрянул духом. - Я занят. Работа. Давай, может, завтра? Она поникла еще более, чем я. И это чувство обуяло мной, Муза скрестила руки на груди о отвернулась. Ох, милый, я не нужна тебе? Прощай. В телефоне раздались гудки... Ну, и к счастью. Я отложил телефон подальше и откинулся на стуле. Впереди маячила ночь, почти постучалась в окно, приглашая к себе. Я взял припрятанную пачку сигарет в ящичке и вышел на балкон, чтобы полюбоваться черным, как смоль, городом, таким черным и беспробудным, словно пьяница во мраке, ищущая спасения. Вот только... - Только свет мешает. Сотни огоньков. Свет так и льется из всех щелей. А ты бродишь и бродишь, вот он... рукой подать, этот свет, словно говорит тебе, я тут! Я тебе спасу, иди ко мне. А ты бредешь, бредешь, пьяный и несчастный. Тебе в спину бьют, а ты – идиот. - И тебе привет, - сказал я и посмотрел наверх. Она стояла и снова смотрела на меня. Взгляд был пустой и блеклый. – Не спится? - Я только проснулась, - устало улыбнулась она. - Тогда доброй ночи. Она не приглашал меня. Но инстинктивно пошел к ней. Поднялся по пожарной лестнице и встал рядом, глядя куда-то вдаль. Затянулся. - Ты очень нежный. - Эти слова прозвучали будто гром среди ясного неба. – Пойдем, она взяла меня под локоть, и я, не успев выкинуть сигарету, побрел за ней. Я очутился в ее спальне вновь и увидел ту самую раненую гитару на полу, которую, казалось, совсем и не трогали. Перешагнув через ее части, я все еще – ведомый ею – шел, словно одурманенный. Она провела меня на просторную кухню, где на одной из тумб сидел жирный и вполне себе здоровый черный кот. - Это Риша. Он давно хотел с тобой познакомится, - она посмеялась. – Риша, это Тилль. Кот, не шелохнувшись, все так же вальяжно сидел, лишь махнув своим пушистым хвостом в противоположную мне сторону. - По-моему, ему на меня плевать, - только и успел проронить я. - Возможно. А может, и нет. – Она посадила меня за стол и налила в кружку рома. – Тебе разбавить? – заботливо дополнила она. - Я не хочу. - Тут не спрашивают. Я замено прыснул от смеха и от чего-то расслабился. После этих слов я действительно расслабился и отпустил свое состояние. Она села напротив и выпила из черной кружки. Когда она поставила ее, я заметил надпись: «Собственность кота». - Эта кружка твоего питомца? - Возможно, - произнесла она. – Когда я наливаю сюда молоко, оно странным образом исчезает. - Расскажи о себе, - я прервал ее речь. Мне было странно и необычно. - Прочтешь в Википедии, - посмеялась она и вдруг встала. Подошла ко мне и присела на колени. – Я пьяная и мне по барабану. – Она поцеловала меня, и я не стал сопротивляться. Мне было абсолютно похуй, как говорила она, мне было плевать, по барабану. Я просто плыл, я плыл по течению, я делал все, что мне говорилось делать. Раз, два. Три. И я целовал ее нежные бедра на черной – как смоль – простыне, она лежала молча и смотрела в потолок, и ее такие же нежные черты лица не могли подсказать мне, что чувствует в этот момент она. Когда во всем этом бессознательном хаосе я осторожно положил ее на живот, она вдруг повернулась ко мне и тихо прошептала: - Тебе плохо? Я помедлил. Она рассмеялась. - Ты думаешь, я не чувствую твое состояние. От тебя смердит отчаянием. Так почему же ты сидишь в своей коморке и печалишься? Поехали со мной? - Куда? – только и мог промямлить я. - Да хоть в Китай! – рассмеялась она, и только сейчас я обратил свое внимание на обе ее руки, которые были исписаны разными и непонятными для меня иероглифами. Я вздохнул, уткнувшись в подушку. И вдруг тихо рассмеялся.