Иссиня-желтые глаза

Как вы относитесь к урокам биологии? Я — очень просто. Их нужно прогуливать. Особенно в такой день. Тепло, солнышко, на деревьях свежая листва, не так давно куда-то пропал очередной преподаватель… Вот только согласны с моей философией отчего-то не все. Я бы даже сказала, почти никто не согласен. Согласен только Хейл, который от тоски и сомнений в себе уже десятый раз сверкнул желтыми глазами. В очередной раз в группе будет всего двое отсутствующих… И ладно бы мы пошли к солнышку и деревьюшкам. Так нет. Сидим в кабинете, в окружении мониторов.  — А если выяснится, что у тебя паранойя? Ну, как «выяснится», подтвердится, — я крутанулась на компьютерном стуле.  — Тогда я буду кричать от счастья на всю школу, — пожал плечами Питер. — Ты можешь идти, ты вряд ли ее заинтересуешь.  — Она занудная, — я скривилась. Миссис Арджент — это худший преподаватель из всех мне известных. Ее можно слушать не дольше десяти секунд, дальше ее речь сливается в единую кашу из одной ей известных терминов. Даже увлеченным несладко, что уж говорить о простых смертных. А Хейлу страшно. За себя, за кучу своих малолетних племянников, за свою сестру… Ардженты в последнее время вели себя подозрительно тихо, а два месяца назад к нам пришла новая учительница. И уже два месяца я наблюдаю, как Питера потрясывает. Сначала его главным планом было не отходить от новоиспеченной биологички ни на шаг. Потом — отходить, но недалеко, держать на расстоянии видимости. А сейчас он прячется сам. Злится на себя, придумывает всему глупые оправдания и снова злится. И иногда рычит. Как сейчас.  — Ты рычишь, — заметила я. — Не то чтобы меня это сильно пугало, но находиться в помещении с человеком, из которого рвется наружу волк — так себе удовольствие. Волк из него рвется бессознательно, вместе со страхом, и от этого еще страшнее. Он слишком много думает об Арджентах. Кажется, даже когда он изображает вселенскую умиротворенность, он продумывает очередной план. Три недели назад Арджент опоздала на пятнадцать минут. За это время он успел запаниковать, забрать Дерека и Лору из школы и увезти их в какое-то крайне надежное место, о котором мне не рассказывают никаких деталей. Вот, будет за мной бежать какая-нибудь злобная животина, я рядом буду, а не спрячусь! Окно было открыто, дабы в нашу душную компьютерную обитель попало хоть немного воздуха. Но вместе с воздухом попала пчела. И еще одна. Всего две, но Хейлу хватило, чтобы он начал долго и истерично рассказывать о друидах и о том, как при его деде пришло полчище пчел. Чего он там боялся больше — врагов-охотников или друзей-сверхъестественных, я так и не поняла, но его настрой начинал напрягать.  — Если я не ошибаюсь, утром твоей главной проблемой были Ардженты. И, опять же, если не ошибаюсь, они не были Нильсами с дудочками для пчел, — кажется, мои аргументы им воспринимались плохо.  — Они были Нильсами с ультразвуковыми излучателями для оборотней, — мрачно отозвался Питер. — Что им мешает наслать на нас тучу насекомых?  — Нецелесообразность этого предприятия? — ну, как вариант. — Или ты представляешь себе шила в аконите?  — Я представляю себе все, что угодно. Лучше я буду параноиком, чем потом буду офигевать от происходящего, пока мой дом будут захватывать пчелы, рвущиеся из каждой щели.  — Ты не будешь параноиком, Хейл, ты им уже являешься, — конец моей фразы совпал со звонком. Ему — на физкультуру, мне — на историю. Не знаю, что меня пугало больше: затишье охотников или поведение Питера. Казалось, он скоро сам нападет на дом Арджентов, только бы не ждать каждую секунду пули с рисунком лилии меж ребер. А ему сейчас совсем нельзя было нарываться на кого бы то ни было. В волка-то он, скорее всего, обратится, но вот обратно — не факт. Контроль у него в последнее время сломался. Да сломался так, что в прошлое полнолуние не помогала ни злость, ни печенькоподобная металлическая хрень, с которой он все пытался разговаривать. Вообще ничего не помогало. Меня выпроводили, когда муж Талии начал говорить о цепях. Светлыми воспоминаниями о прошедшем полнолунии со мной он не поделился, что, скорее всего, значило одно — ничего он не помнил о той ночи. Дяденька, к которому я раньше на прием водила котика, а теперь Хейлы привели Питера, сказал, что все от стресса. Стресс провоцирует нарушение контроля, оно в свою очередь провоцирует стресс, и так по кругу. И это не тот случай, когда в критической ситуации обычный человек собирает всего себя в кулак и выдает такие рекорды, о каких никак не мог и подумать в обычный день. Потому что у людей эта функция идет во благо. Питер сейчас мог с легкостью сожрать и Арджентов, и меня, и всех, кто посмел выйти на улицу одновременно с ним. Если съесть первых ему порой хотелось, особенно после того, как одна из них подошла к Талии, гуляющей с коляской, и что-то не то ей сказала, то всех остальных не настолько. Глазами он сверкал больше для самоуспокоения — так могу, и ничего не случается. Вот только это его совсем не успокаивало, а потому к людям он приближался только в самом крайнем случае. К малым за все время подошел только один раз — когда увозил их, крайне счастливых, с уроков. А я дошла до того, что сегодня в кабинете вокруг себя насыпала пепел рябины. Ему так спокойнее, видите ли. А еще он меня ее есть заставляет, на случай, если его зубы все же до меня доберутся. Что уж говорить о том, что он целыми днями сидит в своей комнате взаперти. Потому что волк внутри него — конченный идиот, видимо. Он мало того, что дверь не сломает, так еще и ключ в собственном кармане не найдет. Все аргументы о том, что полнолуние было совсем недавно и можно пока об этом не думать, не принимались. Он прислушивался к каждому своему рыку и затаривался очередной рябиной. Где продают пепел в таком количестве или хотя бы где они ее жгут в промышленных масштабах — загадки для меня.  — Арлин! Арлин! — не то чтобы я хотела кого-то видеть сейчас, но у Эммы было такое обеспокоенное лицо… Хотя и оно смогло разбудить меня только на пару секунд.  — Либо наша школа горит, либо не трогай меня еще десять минут, — мне нужно было отойти от самого трудного разговора с Питером за все время. Дошло до того, что за целый урок мы обменялись от силы пятнадцатью репликами, из которых пять представляли собой длиннющие монологи Хейла о том, как нужно опасаться всего вокруг и о том, как ни одно животное или насекомое не должно остаться без внимания… А я, как человек из совсем другого мира, даже аргументов против приводить не могу, только стебаться. История прошла настолько в раздумьях, что прошла мимо меня, а под крики Эммы мне еще труднее было соображать, в какую сторону идти. Она с ним на физкультуре была… Он же там никого не укусил, правда? Чего она такая взволнованная?  — А Хейл где? Его на биологии не было — это ладно, тебя тоже. Но так он и на физ-ру не пришел! Этого мне хватило, чтобы сердце на секунду остановилось. Неужели, не параноик?