Иссиня-желтые глаза

Синий цвет. В тот день его было слишком много. Все началось с синего рюкзака. Такой маленький, миленький и абсолютно бесполезный. Я считаю, что рюкзак должен быть вместительным. Со шкафа на меня грустными воображаемыми глазами смотрел походный. Замена, честно скажу, неравноценная. Зато теперь буду учиться в школе. С ровесниками… Я же целых два года их не видела, я же так скучала, я же даже не помню, как большинство из них зовут… Но да сколько не рассуждай о счастливом прошлом, а теперь мой предел — пикники да изредка стена с цветными выступами — имитация скалы. И милый рюкзак в руках. А в нем милые тетрадочки. Вы бы знали, с каким старанием я их выбирала. Пока я была на домашнем обучении и даже за несколько лет до этого канцелярию я брала по принципу — оно лежало ближе всего к кассе. Но теперь хотелось мотивации. Не то чтобы при виде блокнота с котиками все мое сердце согревалось, но попытаться стоило. А потом были синие шкафчики. У меня такой тоже был, подумала я. А потом выяснилось, что он остался. На том же месте. Вообще, шкафчики обычно меняют каждый год, но мой зачем-то оставили… Видели бы вы, с какой радостью мне говорил об этом директор. Будто я должна забыть обо всем на свете и пищать от того, что в моем шкафчике все еще висят фотографии Йена Сомерхолдера и Райнхольда Месснера. Хотя, от последнего пищать хотелось все же немного больше. А еще больше хотелось сорвать всю эту прелесть со шкафчика. Этим я, собственно, и занялась. Прямо посреди большого перерыва. В окружении людей. И, справедливости ради, это не было по-киношному. Я не швыряла фотографии и разные мелочи на пол и в прохожих, нет. Я все срывала и, прямо так, в рваном виде, складывала в свой милый рюкзачок. Пока я самозабвенно разрушала мир моих давних представлений о прекрасном, мой мозг все никак не мог понять, шкафчик оставили. Будто ждали, что я вернусь. И от этого было немного обидно. В конце концов, если бы мне были дороги эти магнитики, я бы за два года за ними все же вернулась! Из размышлений меня вырвал полузнакомый голос. Наверное, я его помню со времен своего обучения здесь. Но чей он?..  — Согласен, будь у меня такой шкафчик, я бы тоже устроил погром, — я его… Не то чтобы не помню. Я не помню, какой он. При большом старании я даже имя его назову, но что он за человек… Нет, пока тяжело.  — Если хочешь похвалиться своей коллекцией машинок в таком же синем ящике, то явно нашел не того слушателя, — он не сделал ничего плохого. Просто появился слишком не вовремя. В своем синем свитере. Синем, под цвет сегодняшнего дерьмового дня.  — Меня к тебе приставили, — звучит, как наказание. Его наказание за какие-то школьные грехи. — Охранять и водить по школе, пока ты не привыкнешь.  — Я здесь училась, как-нибудь сориентируюсь. А поводырь из тебя так себе, как я посмотрю, — кажется, он от меня устал еще до того, как увидел. С таким страдающим видом облокотился на шкафчики… — Если меня спросят — ты был самым верным охранником. Поводырями мы между собой называли инструкторов и руководителей группы. Но он так удивленно вскинул глаза от этого слова, будто я ему что-то важное сказала.  — Я бы с радостью согласился, но на меня даже сейчас очень внимательно смотрит историчка, — парень одними глазами указал куда-то за мою спину. И глаза у него тоже синие, только что обратила внимание. Все в цвет сегодня, чтоб его… И вот только по этим глазам я точно смогла вспомнить, кто он. А еще лучше я смогла вспомнить, что в свое время каждая собака нашей школы их обсуждала. Хозяина обсуждали намного меньше, да и нечего там было обсуждать. Он всегда был одновременно здесь и не здесь. Вроде, со всеми, но весь его вид просто кричал о том, что у него есть дела поинтереснее, чем посещение очередного благотворительного концерта… И все мои жалобы не были бы так смешны, если бы я сама уже в средней школе не начала постепенно стирать из головы лишние данные. Ну, вроде расписания занятий или имен преподавателей и учеников. Но я-то увлеченная и крайне занятая личность, а он, кажется, отделялся на ровном месте. По крайней мере, о его заслугах хоть в какой-то сфере я ни разу не слышала… Но определенный процент его недостатков явно покрывали те самые глаза. Уж на что он был далеко не урод, огромную часть его красоты создавали именно они. Яркие, насыщенные и очень говорящие. Так искренне и полно передающие всю палитру эмоций, его взгляды были чем-то неземным… Вы прослушали краткий пересказ того, что обсуждали девчонки нашего и близкого к нашему возрастов еще несколько лет назад. А мне что, у меня очередной поход на носу, да и к соревнованиям надо готовиться, мне до него что ли? Ну, присмотрелась после стольких выслушанных истерик. Ну, глаза. Ну, синие, большие. Красивые, слов нет, но так их же себе не оставишь.  — Кто тебя забрал себе? — прозвучало так, будто бы он был рыбкой в магазинном аквариуме, ну да ладно. Мне, правда, интересно, чем закончились давние баталии.  — Я тебя не понял, — на мгновение замялся Хейл. Да, Хейл. А зовут его… Кажется, Питер. — А. Ты про девушку?  — Ага. Хочу понять, кому достался кубок с синими брюликами, — возможно, это слишком прямолинейно. Но ему, кажется, смешно.  — Кубок на данный момент стоит за стеклом и ждет результатов турнира, — это самая самовлюбленная фраза, что я слышала. Но он, кажется, иронизирует. — Мы на месте. Это кабинет математики, и да, я вынужден это говорить, потому что не уверен, что наша историчка не обладает суперслухом.  — Ну, тогда… — дальше я заговорила шепотом. — Математик по-прежнему Робертс? Он по-прежнему немного сумасшедший?  — По-прежнему Робертс, но уже не немного, — Питер улыбнулся. — Совсем сумасшедший. Главное — делай вид, что не замечаешь его легкой невменяемости. Я пошел, пока. И далеко от кабинета после урока не отходи, там всего пять минут, но я должен буду тебя найти и быть где-то поблизости.  — Иди уже, несчастный, — я чуть подтолкнула парня в спину. Синие стены. Синие. До этого дня я достаточно хорошо относилась к этому цвету, но сегодня явный перебор. Робертс был мужик интересный. Вроде, математику он знал, но знаниями своими ни с кем не делился. Делился в основном накопившимся негативом. Кто там его и когда обидел, прошел мимо и не поздоровался, не то ему сказал… Мы не знали никого в лицо, но знали каждого по именам. На математику оставалось минимум времени — спросить домашнее задание, узнать, что никто ничего не понял, противненько поржать, задать новое. А дальше снова бредить тем, какие все вокруг гады и предатели. Из математики сегодня, помню, искали икс. Не нашли. Зато пока искал он, слушали, какие сволочи были водители всех окружных машин сегодня утром. Очень интересный урок, в стиле нашего любимого преподавателя. Два года прошло, а он, кажется, только больше на мир обозлился. Зато весело было… Ко мне подошли несколько ребят, двоих из которых я даже достаточно неплохо помнила. Эмма и Джош были вполне приятными собеседниками, но общались мы исключительно на школьные темы. Одноклассники меня интересовали минимально — было, с кем на лабораторной сесть, и достаточно. Не то чтобы я считала их умнее или глупее себя. Просто у нас не было общих интересов. Меня мало интересовало программирование дальше вывода чисел на экран, а они совсем не готовы были лезть в горы. Поэтому и общение ограничивалось схемой: поздоровались-возможно, сходили вместе на один урок-попрощались. Но они были такие дружелюбные… Настолько дружелюбные, что хотелось бежать. Куда-нибудь в Гималаи. А они все говорили и говорили. Что там сказал Хейл, перемена всего пять минут? Я, кажется, смотрю на них уже пять часов. У меня впечатление, что они пришли на похороны моей спортивной карьеры. Посочувствовать, ободрительно поулыбаться и подставить свое абсолютно чуждое мне плечо. И ведь оттолкнуть будет неправильно. Пусть и очень хочется… Где этот недоохранник?  — А еще у нас матч по лакроссу скоро, тебе нужно обязательно прийти, — разорялась Эмма. Да, конечно, всенепременно.  — А еще у вас химия скоро, тоже желательно посетить, — ну, наконец-то! Пришел. Пришел и буквально за руку увел от этих жалостливых взглядов, которые будили во мне одну только агрессию, но уж никак не желание искать общий язык со всеми окружающими.  — Еще пара минут, и я бы подошел к кульминации группового убийства? — смеется еще. Хотя… Лучше, пусть смеется, чем смотрит с состраданием.  — Счет шел на секунды, — заметила я. — Думаю, любая синяя мелочь могла меня добить.  — Синяя мелочь? Стич? — он так серьезно это спросил, что не улыбнуться было невозможно в принципе.  — Стич. Или синяя тетрадка у тебя, всего такого синего, — я пожала плечами. — Или у меня, не очень синей. Да, так бы даже больше вывело. Нужно было уже не идти, бежать на урок. А на химию я вчера приготовила синюю тетрадь с голубым медведем… Это явно было ошибкой. Неожиданно у меня из рук ее аккуратно вытащили, а вложили красную с каким-то странным рисунком, напоминающим паутину.  — Только ради твоей психики. Надеюсь, мою этот слащавый медведь за один урок не сломает, — и он убежал на второй этаж, напоследок прокричав о том, что первый лист могу вырвать, а дальше он ничего не писал. А меня довести? Нет, я, конечно, помню, где кабинет химии. Просто боюсь нарваться на чей-нибудь приступ доброты. Но, кажется, мне уже ничего не угрожало. Все разошлись по кабинетам, а на меня, такую убогонькую, даже за опоздание не ругались. В тетради был действительно исписан ровно один лист. Почерк каллиграфический, но за полтора месяца обычно пишут побольше. Не помню, как он учился раньше… А раз не помню, значит, ничего выдающегося ни в лучшую, ни в худшую сторону. Но я сейчас была рада ему, такому невыдающемуся. По крайней мере, с ним я не чувствовала себя несчастной жертвой обстоятельств. А сейчас это дорогого стоило. Кажется, учителя нашли мне лучшего из сопровождающих. Пусть даже явно не из лучших учеников.