Серия коротких зарисовок по "Магистру дьявольского культа"

-Ты выглядишь счастливым. Лань Ван Цзы встречает взгляд брата. Лань Си Чэнь стал изящнее, его лицо осунулось. И хотя его брат улыбается, когда он приходит, Лань Ван Цзы видит, как слегка хмурятся его брови, как дрожат уголки его рта. То, как исчезает блеск в его глазах, словно яркая звезда, поглощенная тьмой. -Мм, - говорит Лань Ван Цзы, преодолевая боль в груди. Он достает из складок одежды коробочку лотоса и кладет ее на стол. – От Вей Ина. Лань Си Чэнь подбирает лотос. Крутит его между пальцами, улыбка становится мягкой. -Со стеблем, - отмечает он. Лань Ван Цзы кивает. -Так вкуснее. -Я помню, - усмехается Лань Си Чэнь, нежным смешком. – Я полагаю, он приготовил что-то экстравагантное на твой день рождения? -Сюрприз, - говорит Лань Ван Цзы, чувствуя тепло в груди. -Он сказал тебе, что планирует сюрприз? Лань Ван Цзы вспоминает, как проснулся в пустой постели с едва понятной запиской на столе – «ушел с младшими», за которыми следовало несколько кривых, приплюснутых сердечек. Вей У Сянь редко встает раньше девяти; еще реже уходит, не сказав Лань Ван Цзы, куда идет. Не после ночи, когда Лань Ван Цзы заключил его в плотные объятия, дрожа настолько сильно, что потребовались часы нежного, тихого шепота: «я в порядке, Лань Чжан, я здесь», - чтобы успокоить его. -Вей Ин бесхитростный, - заключил Лань Ван Цзы. -Да, - говорит Лань Си Чэнь, поглаживая коробочку лотоса. Его улыбка подрагивает. – Возможно, это и к лучшему. Лань Ван Цзы вздыхает и кивает. Он верил в сердце Вей У Сяня, как его брат верил Цзинь Гуан Яо. Но Вей У Сянь держит сердечко в рукаве для всех, кто готов его разглядеть, в то время, как Цзинь Гуан Яо… Ну, Лань Ван Цзы посчитал бы чудом, если бы оказалось, что у Цзинь Гуан Яо вообще есть сердце. Он оставляет своего брата наедине с его мыслями, направляясь в ханши размеренным шагом. Вей У Сянь должен был вернуться, и все, что он хотел бы сделать, это опрокинуть его на спину, чтоб одежды пали к ногам. И пусть на его губах играет эта улыбка, объятья раскрыты и сердце вместе с ними. Но он не может быть таким наглым, «не всем же быть такими», как любит говорить Вей У Сянь. Это занимает больше времени, чем ему бы понравилось, добраться до их дома – дома, где быстро, резко замирает от представшего перед ним. -Лань Чжань! Вей У Сянь не смыкает рук вокруг него, как делает обычно. Вместо этого он подходит к Лань Ван Цзы, неся кое-что, от чего грудь Лань Ван Цзы ноет совершенно по-иному, обжигая до самых костей. Горечавка. Букет дикой горечавки, обильно распустившейся в самом цвету. -Тебе нравится? – Спрашивает Вей У Сянь, склонив голову, усмехаясь Лань Ван Цзы. – Их было нелегко отыскать, большая часть не цветет в это время года. Но я подумал, чего бы хотелось моему богатому, до смешного красивому мужу, но этого у него нет, и я решил, что мы могли бы посадить ее под твоими окнами… -Уже есть, - хриплым голосом произносит Лань Ван Цзы. Вей У Сянь моргает. -Что? -То, чего я хотел, но не имел. – Лань Ван Цзы скользит ладонью вдоль изгиба щеки Вей У Сяня. – Уже есть. Вей У Сянь смотрит на него мгновение, прежде чем его щеки становятся светло-розовыми, длинные ресницы опускаются на глаза, что светятся веселым теплом, и Лань Ван Цзы думает, что не видел никого красивее, чем Вей У Сянь. И вот, прямо перед ханши, он целует Вей У Сяня, переполненный чем-то, имя чему радость. («Я говорил тебе, что и ты станешь бесстыдным,» - говорит ему Вей У Сянь позднее, со смеющимися глазами, и Лань Ван Цзы улыбается, притягивая его для еще одного поцелуя.)