Плюшка в моём теле

Клац… Клац… Клац… Клац, клац, клац.  — Прости, я и правда клочок проблем. Бум! Юнги ударил кулаком по столу. Чёрт. Ну всё же было нормально. У него было относительно хорошее настроение. И достаточно продуктивный день. Он успел записать черновые версии битов нескольких песен и придумать некоторые идеи для будущих композиций. Одну из которых, он сразу начал реализовывать. Затем он отправил это всё Намджуну, чтобы посоветоваться. А когда Мин получил ответ, то приступил к исправлению, которые предложил лидер. Всё было настолько замечательно, что он бы даже побежал записывать свою рэп партию, если бы не был в теле Чимина! Но вместо этого, он продолжил дорабатывать ритм-секцию. И всё было действительно нормально. Шуга даже чувствовал себя в какой-то степени удовлетворённым работой, пока у него в голове не всплыл голос Пака.  — Я отвратителен. И снова! Какого чёрта? Юнги отгоняет от себя любые мысли о Чимине. Он трёт свои виски и продолжает работу с компьютером.  — Будучи тобой, я понял насколько ты одинок и насколько это не отличается от моего состояния в последний месяц, когда я был в своём теле. Чтобы он не делал, он не мог снова сосредоточиться на работе. Он случайно зажал не те клавиши, а потом ещё несколько раз нажал по другим. Получилось какое-то нечитаемое содержание из символов. Полный хаос. Такой же как и у него в голове. Его мыслей стало слишком много для этой комнаты. Они давят на него как груз вины и подавляют его работоспособность. Вдохновение попросту вмиг помахало рукой. Шуга закрыл глаза, сосчитал до десяти и выдохнул. Нет, он не злился. Просто это немного его разочаровало. Он пытался себя отвлечь весь день, с самого завтрака. И у него ведь даже получилось. Он поэтому и обедать не спускался. Не то, чтобы он не хочет видеть Чимина или начал ненавидеть Хосока, просто… Ему надо время всё обдумать. Да и поработать всё-таки хотелось. Но видимо не судьба. Юнги снова вздыхает и ёрзает на стуле. Как столько событий могло произойти всего за день? У него не было ответа на этот вопрос. А лишь приподнятая вверх бровь и сложенные руки. Божее, — думает он, когда вспоминает Чиминовы приставания и флирт со вчерашнего фанмита. Он закусывает губу. Он ужасно флиртует. Шуга несдержанно закрывает лицо ладонями и опирается локтями на стол. Потом Хосок со своим дурацким признанием, затем Чимин со своей неожиданной исповедью. Мин трёт затылок головы двумя руками. Он никогда не испытывал столько эмоций, особенно за такой короткий промежуток времени. Юнги тянет себя за волосы и падает лицом на твердую поверхность. Его руки опускаются. Но в голову резко ударили ещё одни фразы Пака. Лучше от этого не стало…  — Хён, бо́льшую часть нашего знакомства, а именно с дебюта, я думал, что ты меня ненавидишь и поэтому избегаешь.  — Я недостойный твоего общения.  — Хён, ты меня ненавидишь. Нет. Нет. Юнги выдохнул и сильно нахмурил брови, губы скривились. Чимин такой глупый. Глупый, глупый. Но Шуга без понятия, что ему сказать на Паковы слова. У него нет оправданий своего поступка. Или он пока не может их принять? Ведь найти оправдание себе — это как признать свою слабость. Или это просто тупое отрицание…? Наконец-то Шуга понял, что творилось с его памятью в последнее время. Это было самовнушение. Он внушил себе забыть какие-то эпизоды из своей жизни, связанные с Чимином. Но зачем? Он не помнил. В голове пелена из непонимания и ярости на самого себя. Юнги сильно сжимает руки в кулаки. Он не может этому поверить, но у него как-будто сломались личные границы перед младшим, хотя Мин всё равно упрямо их восстанавливает. Потому что… к чёрту! Простое «потому что» уже давно перестало быть действенным! Шуга резко подскакивает с кресла, да так сильно, что чуть не валится на пол от чёрных кругов перед глазами. У него есть такое чувство, что если он вот прям сейчас доверится младшему, то что-то произойдёт. Какое-то осознание. Чего именно? Он не знает… Но… Хотел бы узнать. С этими мыслями блондин грубо трёт переносицу. Ему сложно даётся это решение. Но ему действительно необходимо поговорить с младшим.

***

Это случилось раньше, чем Юнги ожидал. Как только он заходит в общежитие, то видит лохматую копну волос, сидящую на диване. В помещении было полностью темно из-за времени суток, даже лучи солнца не пробивались в окно. Но он всё равно смог опознать, что это была именно его голубая шевелюра. И всё было бы нормально, если бы спина напротив не была настолько напряжена. Подойдя ещё ближе, он видит, что Чимин прижал колени к груди и как-будто хотел сделать себя меньше реального размера тела, в котором находился. Плечи приподняты вверх, ближе к ушам. Его руки обнимали ноги. Шуга уже стоит совсем близко к Паку и замечает, что Чимин уже надел какую-то пижаму. И вроде бы он смотрел в телевизор, который был включен на минимальной громкости, но вроде бы в никуда. Юнги не знал, как он должен реагировать. Увидя Пака впервые за весь день, Мин растерял все свои мысли, которые захватили его голову совсем недавно. Как ему начать? Что сказать? Почему Чимин до сих пор не заметил его присутствия? Пак ждал его? Он никогда не узнает, если будет просто проговаривать эти вопросы мысленно. Шуга решительно сжал кулаки и быстро их разжал. — Хэй, — он тихо позвал тонсена, но последовало ноль реакции. И тут Мин замечает, что Чимин всё-таки в пижаме (!) и что у него и одеяло при себе, и подушка с кровати Джина; и до Шуги доходит насколько эта ситуация выглядит странно. — Ты! — сказал он достаточно громко, наконец-то привлекая внимание Пака, который испуганно вытаращился на него треугольными глазками. Юнги продолжил возмущаться шёпотом: —  Ты какого хрена здесь ночевать собрался! Ты вообще подумал, что случилось бы, если бы кто-то из пацанов увидел, что моё тело выперли из собственной комнаты?! Чимин схватился за сердце, продолжая таращиться. Он так и завизжать мог, хорошо, что во время остановил себя. Младший резко отводит бегающий взгляд. Чёрт. Как он это сделал? Пришёл именно в тот момент, когда я больше всего о нём думал… Пак закусил внутреннюю сторону щеки. Агх. Неправильно это! Зачем ты пришёл? Я ещё не успел утонуть в своём самобичевании! Чимин сейчас не был способен говорить с хёном. Ему было стыдно и неловко за вчерашнее. Он явно вчера переборщил. Перешел дозволенные хёном границы. Он это понимает. — Ч-чимин… — что он сделал такого в своей в жизни неправильно, чтобы заикнуться именно в этот момент — так и хотелось Шуге завыть в голос. Но всё же он тянет руку к плечу тонсена. — Прости, хён, — Пак как-будто ничего не замечает кроме своего навязчивого желания сбежать. Не важно куда. Хоть на полу репетиционного зала поспит, лишь бы сейчас не разговаривать с Мином. Он вскакивает с дивана, игнорируя руку старшего, и направляется к выходу из общежития. Юнги лишь хмурится на такое поведение, но сам не замечает как рефлекторно хватает Чимина за запястье. — Нам. Надо… Нет. Мы. Сейчас. Поговорим. И возражения не принимаются, — чеканит Шуга каждое слово. И если бы Пак только знал, сколько понадобилось ему усилий, чтобы это сказать. Мин так сомневается по поводу будущей беседы. Он растерян только от одной мысли об этом. Но… Старший теряется ещё больше, когда Чимин к нему поворачивается, и он отчётливо видит скопление слёз в своих же глазах. И в эту же секунду, как на зло, он замечает насколько сильно дрожит рука Пака, которую он ещё не успел отпустить. Он… Боится меня? — Хён, можно и без предисловий, — Чимин грустно улыбается. — Я знаю, что вчера я вёл себя очень мерзко. Сейчас ты наверное думаешь, что я озабоченный и что я слабак. Ты сейчас ненавидишь меня ещё больше… — Пак запнулся об собственный ком непролитых слёз. — Чимин! — у Юнги лицо нахмуренное  и взгляд из-под лба, голос холодный. — Может я сам решу, что я чувствую к тебе?! А то ты… — у Мина не хватило смелости договорить, потому что он понял насколько двусмысленно прозвучала его фраза. Он встрепенулся всем телом и почувствовал, как румянец начал покрывать его щёки. В любом случае Пак этого не замечает, так как трёт рукавом пижамы свои влажные глаза. Даже в тусклом освещение от телевизора, можно заметить, что Чимин дотёр до такой степени, что уже на скулах появились красные пятна. — Чимин-и, пойдём поговорим, — говорит Шуга так, как будто верит, что одна его интонация может успокоить младшего и укрыть его метафоричным одеялом. И это ведь срабатывает. Пак успокаивается и разрешает себя тянуть в сторону их временной общей комнаты. Юнги усаживает Чимина на Джинову кровать, а сам встаёт рядом. Если честно, он не знает с чего начать разговор. Он прочищает горло. — Давай уясним одну вещь. Если бы мне было неприятно, я бы тебя остановил… — начинает Шуга серьёзным тоном и, смотря на реакцию Пака, понимает, что снова ляпнул не то. — Ну то есть… — Он не знает какие подобрать слова, чтобы Чимин перестал смотреть на него ТАК. То как он заставляет тело Мина выглядеть таким маленьким, и делает его глаза больше обычного и то с каким живым блеском любопытства он прожигает его взглядом. То как он плотно сжимает губы, заставляя их белеть и как-будто полностью исчезать с лица Юнги. Всё это сводит Шугу с ума. Почему он выглядит так, как будто от моих слов зависит его жизнь? Мин снова прокашливается. Откуда столько напряжения? — Если бы я действительно считал тебя мерзким, то не разрешил бы тебе вести себя таким образом, — Шуга отводит взгляд. — Это же была моя идея, а ты всего лишь исполнял её… Чимин громко выдохнул. — Я понял, хён… — звучал он неуверенно и тоже не смотрел на своего собеседника. Юнги собрался с мыслями и вообще сказал то, ради чего он и вылез из своей студии. — Слушай внимательно. Больше повторять не буду. Я тебя НЕ ненавижу, — Мин переключается на родной диалект, как, собственно, всегда и делает, когда волнуется. — И вообще я бы никогда не подумал, что ты всё это время… — где эти грёбанные слова, когда они так нужны? Шуга прикусил нижнюю губу. — «Винишь себя за то, что мы перестали общаться»? Ты это хотел сказать? — тихо спрашивает Пак, опуская взгляд на свои руки. Юнги смотрит на него. И если бы Чимин только заметил этот взгляд, который отражает столько вины и сочувствия. — Да, именно. Почему? — опасливо интересуется старший. — Мне казалось это самой логичной причиной, — и как только он может говорить о таких вещах таким будничным тоном? — Чимин, я никогда тебя не ненавидел. Я не понимаю как ты пришел к такому выводу. — Ну как же. Хён, у меня есть глаза. Ты думаешь я не заметил, как ты заботился о каждом из бантанов кроме меня. Хён, я сказал, что не обижусь. Скажи мне настоящую причину. Сейчас твоя ложь задевает меня куда сильнее. Шуга не ожидал услышать такую тираду. Он присаживается на свою кровать. Прячет лицо в ладонях и локтями упирается в колени. Как его убедить, что я говорю правду? Юнги думает о том, что несмотря на свои слова, Чимин звучит достаточно обиженным. Ну и конечно, он не мог не заметить нотки злости в его тоне. В голове почему-то резко всплывает картинка, как Пак когда-то сидел и дулся на кого-то. Контекст он напрочь забыл. Но скрещенные ноги младшего, сгорбленная спина и рука, которая подпирает одну щеку неожиданно появляются перед глазами. А нахмуренный взгляд, острый и угрожающий. Почему он сейчас это вспомнил? Чимин тогда точно не на него смотрел, но это всё равно осталось в памяти. В чувстве полного изумления, Шуга убирает руки со своего лица и смотрит на Пака… Который сидел именно в этой позе, которую всем своим видом можно было бы охарактеризовать фразой «чё зыришь». Мин широко распахивает глаза. Ну не верит он, что мог запомнить такое до мельчайшей мелочи. Юнги думает о том, что несколько дней назад сделал вывод, что пародировать Чимина легко. Но… Как я пришёл к такому выводу? Почему сейчас такое чувство, как будто я всегда знал его привычки? После ещё парочки фотографий Чимин отходит от Шуги, направляясь в сторону Хосока и Джина. Юнги не возражает. Ему слишком неловко для этого. Он слышит весёлые визги и смех, доносящиеся с их стороны. И сразу уголки губ падают, появляется ком в горле. Мину интересно, почему младшему настолько некомфортно рядом с ним. Он быстро разворачивается в сторону хохотунов и как ни к стати встречается со взглядом Пака. У того улыбка сразу исчезает, и он стремится скорее отвернуться в сторону хёнов, которые явно ему интереснее и важнее будут, чем сам Шуга. — Не может быть, — шепчет старший. — Что? — спрашивает Чимин хриплым голосом, явно уже остывший от своего негодования. — Помнишь ту фотосессию от Пумы, которая год или два назад была? — Ну да. — Чимин, на той фотосессии ты подтвердил все мои догадки. Ты показал мне, что я неприятен тебе. — Что?! Ты решил стрелки перевести?! — разозлился Пак. — Нет же. Послушай. Тогда я не мог думать ни о чём, кроме как почему ты настолько скованный в моём присутствии. Обычно тактильный Чимин никак не пытался взаимодействовать даже для фотки, а при любой возможности ты сразу сбегал к Джин-хёну и Хосоку на соседнюю локацию. Тогда я и понял, что ты не желаешь со мной общаться. — Хён, но ведь… Всё было не так. — Я уже это понял, спасибо, — беззлобно говорит Юнги даже с оттенком печали в голосе. — Я думал, что тебе всё равно на меня, так как на тот момент я только и делал, что получал от тебя какие-то холодные реакции. Я не хочу этого говорить, но всё-таки ты первый начал, — слегка неуверенно добавляет Пак. Шуга задумался. Если он думал, что Чимин его недолюбливает, а сам Пак думал, что ненавистен хёну. То напрашивается только один вывод: они два полных дебила, которым смелости, видите ли, не хватило подойти друг к другу и выяснить в чём собственно проблема. Ну не может быть. Должно быть ещё что-то. Должна быть ещё какая-то причина. Я бы не сдался даже не попробовав, если бы у меня не было на то весомого повода. Почему именно Чимин? Почему именно мы с ним с каждым годом всё сильнее отдалялись? Что отличает его от остальных мемберов? Юнги приложил столько усилий, чтобы сформулировать одни только вопросы. Теперь нужно найти на них ответы. Ничего. Абсолютно. Ладно… Почему это не случилось с тем же Джином? Потому что у нас доверительные отношения, мы бы сразу выяснили, что кому не нравится. Как мы собственно и поступили, когда только начали жить вместе. Кроме общей комнаты, что нас ещё так сблизило? Общий секрет. Я знаю, что они с Намом встречаются. А узнал я это из-за обмена… Подожди что?! Шестерёночки в голове Шуги закрутились настолько сильно, что это как-будто физически начало проявляться, что Чимину аж стало страшно. Старший поднял на него испуганный и до боли виноватый взгляд. — Что случилось? Ты что-то понял? — Чимин, я уже хотел причитать, какие мы с тобой придурки. Но придурок здесь только один. И это я. — Что? — Пак бы только и рад достигнуть звания не-придурка на пьедестале хёна, но в этом контексте не до шуток. — Мы ведь с тобой никогда не менялись телами. И ты сейчас должен мне поверить, когда я скажу, что это нелегкое психологическое испытание. И поверь мне, удовольствия от него мало. Следовательно, я не так сильно горел желанием с кем-либо контактировать, чтобы, не дай Бог, поменяться телами. Чимин, я старался избегать каждого. Но так или иначе, я начал меняться со всеми мемберами кроме тебя. Чимин, я не общался с тобой, потому что боялся очередного потенциального человека для обмена. — Хён! Это эгоистично! Где ты вообще мог взять гарантию, что мы поменялись бы? — не выдержал Пак, пусть голос старшего и звучал очень убедительно и извиняюще, но столько-годовалая обида брала над ним верх. — А ведь действительно… Откуда? — Шуга никогда не задавался этим вопросом. Как можно заметить, он вообще привык течь по течению и мало что подвергать сомнению. — И почему мы вообще поменялись, если не общались? Одной эмоции страха было достаточно? И ты в это веришь? Боже, почему он раньше не общался с Чимином? Он задаёт такие логичные вопросы, которые Юнги бы самому в голову никогда не пришли бы. Как-будто под новым углом, Мин смотрит на первый день обмена. Тот день, проведённый в телах друг друга, очень был похож на их додебютные отношения. Никакого стеснения или неловкости (ну разве что немного). Шуга готов был признать, что он хорошо тогда провёл день. Наконец-то выговорился. Сдерживаемые слова уже в глотке сидели. И не понятно, когда бы Мин сорвался, не выдержав давления собственной судьбы. А Чимин помог ему. Ему действительно стало легче… Пока не выяснилось, что они застряли в телах друг друга. — Что ты думаешь о дне, когда мы поменялись? — неожиданно спросил Юнги. — А? Ну он был… Как раньше… — замялся Пак, предаваясь какому-то чувству сентиментальности. — Ага, — не мог не согласится Шуга. — Я тогда впервые за долгие годы смог провести с тобой целый вечер. Может я был чересчур настойчив… — Ты мне угрожал, — ухмыльнулся Мин. — Но! — возмущённо надулся Чимин. — Это только потому, что ты меня игнорировал. И моё любопытство не давало мне покоя, — признался младший. Не считая момента с игнором, они тогда хорошо провели время вместе. И они уже смутно припоминают, чтобы так много общались, как в тот день. Вы в принципе всегда легко находили общий язык. Просто вам снова нужно вспомнить как. Пролетела фраза Джина в голове Чимина, и он не мог не подтвердить слова хёна. Поняв сейчас, что чувствовал всё это время Шуга, Паку стало неимоверно стыдно. Старшего можно понять. Он хотел спасти себя от ещё одного груза на плечах в виде младшего. Он не хотел брать ответственность за ещё одного человека. Но… Чимин почему-то уверен, что в этот раз он уже прав, когда думает о том, что хён пусть и неосознанно, но хотел так спасти и младшего. Это может подтвердить тот факт, что Шуга это забыл. Паку так совестно стало. Ведь теперь он снова убеждается, что хёну было нелегко и что попытайся Чимин упорнее, то старший пошёл бы ему на встречу. Но всё же… Работа айдола не самая безопасная, — в это время думал Юнги. — И я видел, как другие артисты выполняют опасные номера, что сердце в пятки уходит… Но я же с ними не менялся из-за страха. Кроме сильной эмоции, здесь явно есть ещё какой-то критерий. Мемберы БТС. Почему именно они? — Хён, — позвал Чимин. — Ты кроме Бантанов же не с кем не менялся? — Ну да. — А мы для тебя кто? Ну… В плане мы же самые близкие для тебя люди? — спрашивает Пак, и он не уверен имеет ли он право ставить себя в ряды близких Шуги. Но если так, то у него есть одна мысль. — Думаю, да, — Мин на секунду задумался. Подождите, но я ведь ещё в детстве менялся с кое-кем. Мин заметно по ощущениям стал выше на целую голову. Он в шоке повернулся к тому месту, где находился пару секунд назад. И да, он до сих пор лежит там на полу. То есть его тело. Со стороны он увидел как много синяков было на его некогда идеально бледной коже. И сколько крови было вокруг и на его одежде. — Был ещё один человек, — хмурится Юнги от одного только воспоминания, но затем его глаза широко распахиваются от осознания. — Чимин, ты прав! Ещё один критерий обмена — это, чтобы мы с человеком были действительно близки. Думаю, моей гарантией нашего возможного обмена было наше хорошее общение. У нас была эмоциональная связь! «Была» очень больно ударила по ушам обоих, но они сделали вид, что не заметили этого. — Эмоциональная связь? — Ну… — Шуга смутился от того, что Пак не понял о чём он. — Ты не помнишь какие у нас были отношения раньше? Мы хорошо ладили. Вот о чём говорил Джин? — подумал Чимин и грустно улыбнулся. — И вообще ты один из БТС и всегда им будешь. Только этого факта хватает, чтобы я верил, что теоретически мы можем поменяться, что собственно и случилось. Это логично. В принципе, Пак об этом и подумал, только сформулировать не успел. — Ты сказал «был ещё один человек»? Или мне послышалось? — Эм… «В подростковом возрасте у меня появилась способность — меняться с людьми телами. Долгое время она не проявлялась и появилась снова совсем недавно». Чимин вспомнил слова из диктофона Шуги и это подтверждает, что он не ослышался. — Хён! Расскажи мне, прошу. Я хочу помочь тебе лучше разобраться в себе и своей способности, — посмотрев на реакцию хёна, Пак снова подумал, что пересекает черту. Нахмуренное лицо Чимина и скрещенные руки, явно выдавали, что Юнги не в восторге об этом говорить. Младший прикусил язык. И после всего он так сильно обо мне беспокоится. Откуда он такой добрый взялся?! — Шуга нахмурился сильней. Но никак не мог отказать Паку. Настало время ворошить запекшиеся воспоминания. — Его имя Ли Шинхо. — Кто такой Ли Шинхо? — младший искренне удивился, что Мин всё-таки решил с ним поделиться. — Он был… моим другом, — Юнги неуклюже споткнулся на словах. — Лучший друг? — Чимину было очень интересно узнать о детстве хёна. — Эх, — и почему в этом вздохе столько неловкости? — Да, самый единственный. Он был моим хёном. И несмотря, на разницу в возрасте и, очевидно, разные классы, мы очень хорошо общались. Пока между нами не встала девушка… Моя девушка, которой, на удивление, признался я. — И что ты написал ей письмо? — Да, потом я их познакомил. И это было одной из моих первых ошибок. Шуга остановился. И Чимин понял, что он ждёт нового вопроса. Всё-таки немного неловкость витает в воздухе. И не то, чтобы Юнги винил себя за это, просто он действительно не знает как с кем-то делится чем-то личным. — Почему? И как прошло знакомство? — Нормально. Шинхо-хён очень настаивал на их знакомстве. И моя девушка, Виен, была не против. Но тогда я ничего не подозревал. Кажется Пак понял к чему тут идёт сюжет. Он прикусил щёку изнутри и непроизвольно наклонился корпусом вперёд. — Как долго вы встречались? — Долго. Это было одновременно и самое счастливое, и самое худшее время в моей жизни. Чимин бессознательно свёл брови. Поднимать такие личные воспоминания теперь кажется ему неправильным. Но дороги назад нет. Задавая следующий вопрос, Пак уже знал на него ответ. — Почему вы расстались? — Для неё стал важнее другой человек… Как и для меня. — Один и тот же человек, хах — хотелось добавить Юнги, но он не стал. Это же не суть. Пака необязательно информировать о его первой влюбленности. — А кто для тебя стал важнее? — почему-то Чимин почувствовал физическую потребность спросить это, пусть сердце и говорило, что он лезет в чужую душу. — Не важно! Не в этом суть… — Шуга немного поднял голос. И по его реакции, Чимин мог понять, что на самом деле это важно, но решил не зацикливаться на этой мысли. — Немаленькую роль также сыграли мои родители… Пак слегка охнул. Он наслышан о семье Минов. Он знает, что у хёна были сложные отношения с родителями, которые не общались с ним, потому что сын выбрал музыку вместо «нормальной» работы. Но оказывается было ещё что-то, чего не знал Чимин. На самом деле, он не удивлён. Старший для него ещё не до конца прочитанная книга. Так ещё текст этой книги на каком-то европейском языке. — Они… Не поддержали меня, когда мне это больше всего нужно было, — ну конечно, он не скажет младшему всех подробностей того «прекрасного» вечера. — Мы очень сильно поссорились и мне пришлось сбежать из дома. Пак снова охнул, стыдясь своей реакции, он прикрыл рот. — И куда ты подался? — К дому Шинхо… И увидел там его и Виен, держащихся за руки. Оказалось последние несколько месяцев они встречались за моей спиной. Тогда, понятное дело, я вспылил, — Шуга думает, что Чимину абсолютно не нужно знать, что он тогда приревновал своего хёна. — А… Что дальше было? — Неприятно было, — пожал старший плечами, как-будто его уже не задевают мысли об этом. Так и было, туча лет уже прошло. — Виен распространила слухи обо мне и меня побили. А Шинхо… Наблюдал за этим. В какой-то момент мы встретились взглядами и я, охваченный злостью, подумал, что мне бы хотелось, чтобы он сейчас оказался на моём месте. Что собственно и случилось. На пару минут мы поменялись телами… — Мин притих. — Я очень сожалею, что из-за такой глупости, у меня появилась эта хренова способность. Возможно, если бы я тогда так не подумал, обмен бы не состоялся, что скорее всего. Но это было такое скопление ненависти ко всем, кто меня окружал… — на последнем предложении голос Юнги сорвался, и он прикусил губу. Интонация Мина стала такой стальной, что Чимин в жизни не поверил, что его собственный голос может так звучать, даже если бы ему предоставили студийную версию. Хёнова боль сочилась с каждой буквы. Хрипота, не свойственная Паку, добавляла истории новых красок. И отнюдь не ярких. Смотря на такого уязвимого старшего, сердце Пака сжалось. Он обязан что-то сказать. Но воздуха предательски не хватало. Рассказ Шуги выбивал весь кислород из лёгких. Но даже это Чимина не остановило. Он встал с кровати Джина и подошёл к спальному месту Юнги, на котором он сидел, сгорбившись. Пак раскрыл перед хёном свои руки и сказал лучшее, на что он сейчас был способен: — Ты сейчас выглядишь, как человек, которому нужны объятия, но… Я не настаиваю… Хочешь? Тон, с которым была произнесена эта фраза, грустный, почти отчаянный. Но Чимин смотрит так пронзительно, навряд ли готовый принять отказ. А хочет ли Шуга отказываться? Нет. Он чувствует, как что-то давно сломанное в нём, собирается в кучу и снова начинает работать. Надежда ли это? Уверенность? Вера в светлые чувства? К чёрту. Юнги просто необходимы сейчас чёртовы объятия. В каком-то порыве Мин тянет руки к плечам стоящего младшего. И это так похоже на сцену, когда ребёнок таким образом просит мать поднять на ручки и утешить. С одним исключением, что Шуга не слабо так тянет Пака на себя и тот из-за этого резко садится на кровать в нескольких сантиметров от хёна. Юнги замирает. Что я делаю? Проскакивает тревожная мысль. Он слегка отодвигается от Чимина, но руки не успевает убрать. Даже заметив это мимолётное сомнение, Пак не теряется, а охватывает шею Юнги, чтоб тот не передумал. И проходит несколько долгих секунд, Чимин уже начал чувствовать неловкость, пока хён наконец-то ответил на объятия. Он медленно тянется к спине младшего, оставляя свои руки у того на лопатках. Он инстинктивно прячет свой нос в изгибе своей же шеи, и тут его как холодной водой облили. Шуга опускает руки на постель, но не отстраняется. — Это странно, — приглушённо говорит старший. — Чего же? — Юнги прям слышет ухмылку Чимина. Всё — так и хочется сказать Мину, потому что это правда. Весь этот вечер такой изнуряющий, он буквально чувствует эмоциональное истощение. Эти объятия… Он не должен был захотеть обнять Чимина. Ему на самом деле не нужны объятия. Ему не нужна поддержка младшего. Ему не нужна… — Да расслабься ты, — глухо смеётся Пак. — Я же обнимаю своё тело, как тут расслабиться? — Мм, просто закрой глаза и доверься своим ощущениям… Представь меня. Почему ты так не говорил, когда поцеловал меня? … ЧТО?! Боже, мозг, почему ты выдал эту фразу именно в этот момент? Шуга почувствовал теплоту на своих щеках, и от этого стало ещё более неловко. Это не странно, это неправильно. Думает Юнги и кусает свои губы. Неправильно, что Чимин обнимает его так сильно после всего, что между ними случилось. Неправильно, что Мин сейчас вспомнил о том поцелуе. Неправильно, что тот поцелуй был всего лишь теорией. Неправильно, что Пак не знает об его ориентации. Он явно по-другому бы к нему относился. Но… То насколько Шуге тепло становится от этих объятий, так… Правильно. С этой мыслью приходит смирение. Он кладёт свои руки в этот раз куда-то ниже, на свою же талию. Обнимать своё тело до сих пор странно, но Юнги делает, как сказал младший, представляет Чимина в своих руках. Так как он в его теле не первую неделю, то это не составляет труда. Он закрывает глаза и думает о Паке, обнимающего его. В это сложно поверить, но сейчас именно это и происходит. На долю секунды ему даже кажется, что спина под его руками становится грубее и рельефнее. Но это видение сразу исчезает, когда обаяние Шуги почему-то обостряется. От его тела, ну то есть от Чимина исходит какой-то приятный запах. То ли новый шампунь, то ли что-то другое. Но ему нравится. Мин подтягивает Пака за талию ближе к себе и тот как-будто не удивляется. Ну или хорошо скрывает. Если отбросить все мысли о правильности этих действий, то Юнги приходит к выводу, что ему хорошо и действительно комфортно в объятиях младшего. Если бы мы общались всё это время, я бы мог получать такие объятия регулярно? И Шугу что-то больно кольнуло в сердце от этой мысли. Он сжал пижаму младшего в руках. Он виноват, что они не общались. Мин понимает, что это было действительно эгоистично. Чимин не заслуживает всей той боли, которую он пережил. Он не должен был чувствовать себя лишним из-за того, что Юнги однажды испугался. Но к чему эта жалость к самому себе? Нужно исправлять будущее. Нет, не так. Нужно исправлять настоящее, чтобы в дальнейшем всё было хорошо. Шуга вздыхает, чем вызывает мурашки по телу Пака. — Чимин? — тихо зовёт старший. — М? — Чимин кажется уже сам начал убаюкиваться в этих обнимашках. — Прости меня. За всё. За то, что игнорировал, отдалился, чем причинил боль. Прости, что мой страх и неуверенность задели тебя. Прости, что иногда злюсь по пустякам. Прости, что в первую очередь хотел спасти себя, а о тебе не подумал. Прости, что веду себя так, как-будто мне всё равно на тебя. Ведь это не так. Прости, что из-за меня ты застрял в моём дурацком теле и должен переживать всю эту херню. Прости, что… — язык Юнги заплетался и он говорил эти извинения как мантру. От чистого сердца, иногда даже не разбирая собственных слов. Родной диалект вернулся в речь, что делало его слова ещё трогательнее. Чимин перебил его. — Хён, прекращай, мне неловко, — смущённо хихикнул Пак куда-то совсем рядом с ухом старшего. — Прости… — не закончил Мин. — Прекращаааай, — пропел младший всем телом, дёргая Шугу на себя, чего Мин не ожидал, из-за чего и потерял равновесие. Чимин, подаваясь всем законам физики, падает на бок и утягивает Юнги за собой, не отпуская из объятий. Шуга опешил. Не зная как реагировать, он не двигался вовсе. — Знаешь, — начал Пак. — Я недавно думал об этом, что было бы логично, если бы я тебя возненавидел после всего. Но… Я не могу. Вот почему-то не могу, представляешь? Позлюсь и успокоюсь. Иногда, если честно, меня это бесит, — Чимин снова глухо хихикнул. — По поводу обмена, я очень много думаю. И явно после этого вечера, мои мысли снова заполнятся только этим. Но я пришёл к выводу, что если именно мы застряли в телах друг друга. Значит это было суждено? Что это не ошибка какая-то, а предначертание. Глупо, да? — виновато спросил тонсен. — Отнюдь, — возразил Мин. Действительно. Когда бы у него был бы ещё такой шанс пообниматься с Чимином, учитывая их отношения до всей этой штуки со способностью. Острое «никогда» — так и крутилось на языке. Слова Пака значительно его успокоили. И на душе так легко стало. До того момента, как рука Чимина почему-то нашла себе место на затылке Юнги, перебирая блондинистые пряди. Дышать от чего-то стало для Мина непозволительно тяжело. И контраст лёгкой души и пустых лёгких, тёплой ладони младшего и холодной шеи заставлял голову кружиться. Не то, чтобы Шуге это не нравилось, но как раз поэтому с этим надо было что-то делать. Последний раз уткнувшись в ключицы Пака холодным носом, он отпрянул от младшего и лёг на спину под боком у Чимина. Треугольные глазки комично расширились, не ожидая такого поворота. — Почему у тебя столько селок на моём фоне? — а кому, собственно, нужны предисловия? Не в бровь, а в глаз прям. — Что? — сначало не понимает Пак, а затем хмурится. — Откуда узнал? — Так это всё-таки не совпадение? — ухмыльнулся Юнги. И даже его уже привыкшие к темноте глаза не могли сказать покраснел Чимин или это игра его воображения. — Мне просто хотелось. Ясно? — буркнул Пак, полностью убирая руку с головы хёна. Без неё как-то пусто стало. Без объятий в целом Шуга стал чувствовать себя замёрзшим. Но он никак не подаёт виду. — Ты знаешь, что это не законно? — продолжил издеваться Юнги. Ему было плевать на закон, просто хотелось узнать причину. Он чувствовал, что сейчас как ни как к стати об этом спросить. Ну или просто хотел усмирить своё гулко бьющееся сердце. Кто знает. — Подумаешь, — фыркнул Чимин и надул губы, а затем также лёг на спину, оказавшись плечом к плечу со старшим. — Я так погляжу у нас вечер откровений, — улыбнулся Пак одним уголком губ. — И да, я вспомнил, как оставил свой телефон у тебя в руках и вышел в туалет, когда мы тренировались копировать селфи друг друга. — Да, ты угадал. Я просто хотел посмотреть на твои фотки и понять, что я делаю неправильно. — Может тебе это покажется глупым… — Ты не глупый, Чимин, — резкая интонация побудила младшего посмотреть в глаза Юнги и пусть это до сих пор и были его пара полумесяцев, но то, что Мин вложил в эти слова серьёзность было невозможно не заметить. Он слегка улыбнулся с благодарностью и продолжил: — Для меня фотографии очень важны. Это способ запечатлеть событие, проведённое с человек. Показать значимость этого момента. И… — Чимин запнулся. — Мне действительно было грустно не иметь с тобой даже селок. Это как-будто лишний раз напоминало, насколько мы далеки друг от друга. И я нашел своеобразный выход. Меня это немного удовлетворило. Прости, это так сентиментально. — Пак закрыл лицо руками. Шуга нахмурился, смотря на младшего. — Хочешь… Можем завтра сфотографироваться? — немного неуверенно сказал Юнги. Чимин перевернулся на бок и вылупился на него. От чего стало неловко. Как-будто он спрашивал что-то неправильное. — А можно? — Мин был готов поклясться, что во тьме увидел, как у тонсена засветились глаза. — Угу. — Послезавтра? — Да. — А послепослезавтра? — Я не против, — на самом деле это ужасно смущало Шугу, но разве он может отказаться от попытки осчастливить Чимина после всего, что они пережили. На секунду Пак замолчал, и Мин снова подумал, что он не то ответил. Но всё было именно то. И это подтверждала широкая улыбка на лице напротив. — Спасибо, — на выдохе сказал младший и снова заулыбался. — Было бы за что, — хмыкнул хён. А на самом деле ему так приятно стало, что Чимин сейчас улыбается именно ему и из-за него. И пусть своё же счастливое лицо жуть как непривычно видеть, но сама суть, что это эмоции Пака, так грела изнутри. — Можешь сколько угодно теперь просить о селфи. И запомни, что раз мы всё-таки поменялись, значит мне, очевидно, не всё равно, — он не смотрел на тонсена, когда это говорил. Уж больно застенчиво он себя чувствует. — Ты говорил, что больше не будешь этого повторять, — мягкая усмешка озарила его губы. — Я передумал. Готов повторять столько раз, сколько твоей пустой головушке понадобиться это запомнить, — с издёвкой сказал Юнги и посмотрел на лицо напротив. Только сейчас он понял, насколько непозволительно близко они находились. Но это ведь не должно смущать? Чимина вот не смущает. И Шугу не должно тогда. Но щекочущее чувство у себя в животе он не мог остановить. Он не обращал на это внимание. Игнорировал. Всё-таки не избавишься от многолетней привычки бегать от своих проблем. Даже если Юнги не успел это окрестить «проблемой», в данный момент только и хотелось, что забить на неё и вслушиваться в размеренное дыхание Пака. Пару недель назад они лежали уже вот так, бок о бок. И даже тогда не было никакой неловкости. Это интересно насколько же на самом деле они находят компанию друг друга уютной. Неожиданно Чимин перестаёт глазеть в потолок и поворачивается к Юнги всем телом с каким-то хитрым выражением лица. — Хён, у меня появилась маленькая идея. Только не злись. Почему-то уже только от одних слов у Шуги остановилось сердце. А когда младший ещё потянулся за его, Миновой, рукой, чтобы нежно переплести их пальцы, у Юнги чуть сердечный приступ не случается. — Что ты…? — только и удаётся ему произнести. Слова совсем отказываются ложится на язык. — Шшш, — и пусть это и не был приказ, а всего лишь простой звук. От чего-то Шуге сразу хочется прикрыть свой рот и довериться младшему. — Хён, закрой глаза и попробуй представить, как мы физически меняемся телами. Типо наши души взлетают и возвращаются в тела, которым принадлежат. Это должно сработать. А я сделаю то же самое. Юнги вообще не понимает, как это может помочь, но решил попробовать. Ему же всё равно нечем заняться. Да, только по этой причине. Мин представляет как его душа, окутанная белым дымом вздымается над телом Чимина, так же делает и душа Пака. Они медленно направляются в свои законные тела и вот-вот готовы спуститься, но… Шуга резко открывает глаза, от, на самом деле, лёгкого сжатия Чимининой руки. Ну то есть его руки. Чёрт, как всё запутано. Юнги опасливо смотрит на их переплетённые пальцы, а затем на тонсена, который до сих пор лежит с закрытыми глазами. Сведённые брови выдавали его концентрацию, но сам Мин был уже не в силе сосредоточиться. Он снова смотрит на их руки. И почему-то ему это кажется таким забавным. Он вообще не мог привыкнуть к миниатюрным ладоням Пака, а по сравнению со своими они вообще кажутся крошечными. Подушечками пальцев Чимина он ощущает насколько его ладонь шероховатая и обветренная. Но она стала немножечко мягче, как-будто младший начал пользоваться кремом для рук. Он же когда-то говорил, что приведёт здоровье кожи Юнги в порядок. Кстати, он не замечал насколько всё-таки изменилась кожа его лица. А сейчас он не в силе это заметить. Так что посмотрит уже при дневном свете, если не забудет. Он снова смотрит на «свою» руку. И пальчики Чимина действительно милые. Он никогда не скажет это вслух. Но как раз именно пухлость делает его ладони очаровательными. И как бы он хотел своими пальцами переплести пальцы Пака. Сейчас совсем не то. И Шуга уже даже никак не реагирует на то, что он почему-то априори думает, что держаться за руки с Чимином по-настоящему было бы классно. Пак медленно открывает глаза, явно почувствовав на себе чужой взгляд. — Не сработало? — чересчур жалостливо говорит он. Старший качает головой и не уверен почему Чимин возлагал на этот план столько надежд. — Я просто давно хотел попробовать. Но… Время было неподходящее, обстановка не та. Я с первого дня размышляю как это так, что ты не можешь контролировать свою силу, — Юнги думает, что младший переборщил, назвав это «силой». — И я думаю, что ты не прав. Ну не может быть, чтоб она совсем не была тебе подвластна, — с нотой возмущения произнёс Чимин, забыв об их сплетённых руках. А Шуга и не против. — Чимин, поверь, я пытался. Но я не могу, — почему-то за эти слова Мину стало стыдно. Но раньше он действительно многое перепробовал. Это потом он уже окончательно сдался. — Хорошо, я верю, — смилостивился Пак. — Но сейчас я хотел проверить эффект Плацебо. Внушить тебе и себе тоже, что мы можем поменяться, — голос Чимина сейчас звучит по-особенному ободряюще, он смотрит хёну в глаза и неосознанно гладит своим большим пальцем ладонь Шуги. Мин пытается делать вид, что не заметил этого. — Я не думаю, что эта идея совсем гнилая. Тебе нужно поверить, что ты можешь это сделать. А если не получится так, то я тебе буду внушать это, пока мы не поменяемся, — уверенности в голосе Пака не занимать. И Юнги бы даже сказал, что чуточку он убеждён в достоверности этой затеи. Но, конечно, он об этом не скажет. — Ладно, — всё, что он говорит. Чимин ему слегка улыбается. Теперь он знает, что ему верят и доверяют. Шуга вообще не знает, чтобы делал без младшего. — Я не знаю, чтобы я делал без твоей надежды, — и он сам не ожидал, что скажет это вслух. Но его глаза даже не успевают заметаться по комнате, как он понимает, что ему не нужно стыдиться этих слов. Чимин заслуживает это услышать. Пак сжимает губы и даже немного их кривит. — Прости, хён, но даже я теряю надежду. И на самом деле довольно часто. Буквально несколько часов назад я изматывал себя, потому что верил, что потерял всякий шанс наладить с тобой общение. Я не успел извиниться за вчерашнее. Прости… — Чимин, мы уже закрыли эту тему. Я же сказал, что всё нормально. Я не считаю тебя мерзким. Никто так не считает, — пытался заверить его Юнги. — Да, но, — Пак прикусил губу. Когда он успел заразиться этой привычкой от хёна? — Прости, что поставил твою теорию под сомнения, и если честно, я до сих пор сомневаюсь. Шуга выдохнул. Чимин заставляет его говорить такие смущающие вещи. — Нет, ты не должен. Мне кажется с этим может что-то сработать. Ведь вчера в определённый момент ты действительно споймал меня на смущении, — и Мин прилагает все усилия, чтобы не смутится от этих слов сейчас. — Просто фансервис — это не то, чем можно меня удивить. Уяснили, хорошо? — Да, — Чимин заметно стал звучать решительнее. Он опустил взгляд на их до сих пор переплетённые пальцы и застеснялся. Он уже собирался отпустить свою ладонь, как заметил какие-то неестественные тени на своих запястьях, выглядывающие из-под свитера старшего. Пак тянется, чтобы задрать рукав Юнги прежде, чем старший может понять, что хочет сделать младший. И его глазам предстают самые большие синяки, которые он когда-либо видел на своей коже. — Что это? — говорит он с неверием, но одновременно с намёком на угрозу. Шуга теряется, он уже как-то забыл об этом. Он принимает сидячее положение на кровати, Чимин следует его примеру и садится, скрестив ноги, не отпуская при этом руки старшего. Юнги мечется между сказать правду и немного приврать, чтоб долго не объяснять, что к чему. Но по опыту уже знает, что всё надо выяснять сразу. — Хосок бывает агрессивен, когда он особо требовательный, — Мин старается сказать это невзначай. Ведь это не было больно. Но когда Чимин слегка сжимает запястье, то не может не зашипеть. — Это он так? — Паку сложно в это поверить, он старается нежно погладить синяки, как-будто облегчая боль. — Я не хочу сейчас говорить заезженное «а я тебе говорил», но ведь я говорил, что влюбленный парень — это очень серьёзно. Особенно, когда он ещё борется за своё счастье, — задумчиво добавил Шуга. Он не злился на Хоби от слова совсем. В какой-то мере он даже восхитился его настойчивостью. Ведь у самого Юнги такого не было. — Хёёёён, — тянет Чимин, закрывая лицо руками. — Прости меня. Мне так стыдно. Надо было лучше пытаться рассказать тебе. Надо было контролировать себя, чтобы Хосок-хён не подумал, что ты, твоё тело, тоже в это замешаны. Не надо было хёна вообще вмешивать в эти теории с обменом. Я по-настоящему отвратителен. Мне так стыдно перед тобой, — сквозь руки глухо говорит Пак. — Чимин, ты не… — Шуга хмурится, начиная говорить своим холодным тоном, но младший его перебивает. — Только попробуй мне сказать, что я не отвратителен. Я тебе не поверю, — угрожающе сказал Чимин, не открывая своего лица. Юнги вздыхает. Как же тяжело с ним общаться — только и думает. — Ладно, — пожимает он плечами и ждёт, пока тонсен на него посмотрит. А Пак действительно убирает свои руки с лица и смотрит на хёна с недоумением. — Но знай, Чимин, что будь ты отвратительным, то Хосок бы в тебя не влюбился. — Он не знает, почему говорит именно это и не уверен убедит ли это младшего, но почему-то другое в голову не приходит. Пак виновато улыбается и трёт свой затылок. — Я никому не говорил о его влюбленности. Так что можно я выговорюсь тебе? — Шуга кивает, а в груди что-то неприятно щемит. — Сейчас я не чувствую ничего кроме неловкости по отношению к нему. Я понимаю, что многие мои действия могут его задеть. Фансервис с кем-то или же «флирт». Я не хочу ему делать ещё больнее, но я не могу контролировать себя. Этот образ уже настолько въелся в меня. И я просто разрывался. Так что твоё тело стало для меня спасением в какой-то мере, — Чимин виновато опустил взгляд, больше не улыбаясь. Юнги не знает, что ему сказать на это. Ему кажется, что Пак настолько натурал, что аж не может воспринимать Хосока всерьёз. И что-то это осознание неприятно отдаётся в груди. Мин не понимает, что с ним происходит весь этот вечер. Может к кардиологу обратиться? Говоря следующую фразу он имеет ввиду Чона, но одновременно успокаивает себя: — Я думаю, это скоро пройдет, — такая простая фраза, а у Чимина камень с души упал. — Я бы не хотел это говорить так, как-будто свалил свои обязанности на тебя. Но понимаешь мы в телах друг друга и… — Пак неловко замолкает. — Я бы хотел, чтобы ты извинился перед Хоби-хёном от моего имени. Шуга закусывает щёку. Он осознаёт насколько вчера некрасиво поступил по отношению к, на секундочку, лучшему другу. Он буквально разбил его сердце, пусть это сердце и не призначалось ему, но всё же. Знай Чимин всех подробностей, то называл бы его отвратительным. Сам себе же Мин не может найти оправдание, ссылаясь на усталость и неожиданность. — Как-нибудь, да, — соглашается он. Пак ему снова благодарно улыбается. — Спасибо, хён. За весь этот вечер. Мы хорошо поговорили. Я прям чувствую, как мы перешли на новую стадию отношений, — и он поощрительно хлопает Юнги по плечу. — Что ты вообще возомнил о себе? А ну кыш, — Шуга сталкивает тонсена с кровати. Не сильно, но резко. Чимин ударяется поясницей и шипит. — Я спать, — извещает старший и прячется под одеялом с головой. — Хён-ааааа, ну ты чего. Нормально же разговаривали, — проныл Пак только в его свойственной манере, вставая с пола и направляясь на свою временную кровать. И Мин ему даже не собирается объяснять, что это защитная реакция. Просто это слишком для него. Весь этот вечер слишком на эмоциях, к которым он до сих пор не привык. — А почему ты с ног до головы укрываешься? Не боишься задохнуться? — искренне любопытствует Чимин, направляясь в сторону своего спального места. — Нет. Я привык, что Джин-хён поправляет мне одеяло, — приглушенный тканью говорит Шуга и ведь это правда. — Раз тут такое дело. То можно я его заменю? — спрашивает Пак с нескрываемой надеждой. Юнги не в состоянии ему ответить. Звук, который не прекращался весь вечер, особенно ему мешает именно сейчас. Игнорируя его, он ругается себе под нос и пытается заснуть, но… Тудум, тудум, тудум, тудум…