Тот, кто верил в Черного Человека (18+)

Найтлайт («Ночной Свет» дословно, а так «Ночник», в переводе стал Лучиком) было именем Джека в книге. Он был старейшим из Хранителей, близким другом и защитником Принца Лунаря XII. После смерти его родителей пожертвовал собой, чтобы остановить Буку: Найтлайт пронзил ледяное сердце Питча, и долгие века они нейтрализовывали друг друга, пока их случайно не потревожил лунный лучик. Освободившись, Найтлайт вернулся к Малышу и стал Хранителем. В ходе приключений переживал события, неизбежно влиявшие на его природу. Из-за чего вырос из вечного мальчика в нечто новое, нашел любовь, семью и взял имя Джека Фроста. Космотис Питчинер в прошлом был генералом Золотой Армии и ловил космических пиратов. Они питались детскими мечтами и снами так долго, что стали вечно голодными тенями. У него были жена и дочь, но пираты убили их, надеясь сломить его дух. В отчаянии переловив их всех, Питчинер стал стражем в их тюрьме. Чтобы выбраться, заключенные сымитировали голос его погибшей дочери, заставив Космотиса поверить, что та заперта с тенями, и он отпер двери. Им завладели тени, и он стал духом страха, поставив себе цель обратить в темного принца самого светлого ребенка во вселенной — Лунного Малыша. Потом было много всего, и в итоге он застрял на Земле, а Лунный Малыш (принц Лунанофф) — на нашей луне. Хранители были избраны Малышом, чтобы сдерживать Питча и вернуть ему разум. В этой работе некоторые моменты изменены. Помните про АУ. ______ Кромешник лежит на полу своей пещеры, измученный, терзаемый и забытый. Кошмары, конечно, таятся рядом, не в их привычках оставлять жертву, пока та еще дышит, но большая часть разбежалась — от него мало что осталось, и пора искать себе угодья получше, чем руины их прежнего господина… Кромешнику даже не страшно. В нем почти не осталось страха, только, разве что, усталость, но она давно стала привычной спутницей. Он выпрастывает руку, судорожно цепляется обломанными ногтями за камни и садится, прислоняясь спиной к стене. Оглядывает остатки своего королевства: обломанные прутья свалившихся клеток, ржавеющие цепи, лежащие толстыми змеями на полу, стёсанные острыми боками Кошмаров стены, а сверху в искусственной расщелине укоряющий глаз небесного светила. Лучи, обжигающие и смертоносные, падают на пол, у длинных ног духа, и тот благодарно вздыхает. Кошмары, отрезанные светом расщелины, шипят, переливаются песком, будто злобное море. Кромешник знает, что стоит солнцу скрыться, как чёрная волна с пеной из лошадиных голов сметёт его, и, пожалуй, с него хватит. Дух неловко перекладывает своё тело, угловатое и костлявое, в углу, поджимает ноги, чтобы не обжечься о спасительный, но смертельный свет, кутается в обрывки мантии и прикрывает глаза. Утомленное сознание лихорадочно расслабляется, проваливаясь в темные пучины, зная, что на несколько часов его никто не тронет. Обычно духи, конечно, не спят. В смысле, зачем? Это надо мягким и хрупким людишкам, которые могут споткнуться на ровном месте и сломать конечность. А духам достаточно присесть на минутку, чтобы успокоиться, и можно двигаться дальше, вершить своё предназначение. Однако, Кромешник был из древних духов, очень старых и накопивших вполне солидные запасы воспоминаний, которые не уложить коротким соприкосновением пятой точки с какой-нибудь горизонтальной поверхностью. Скорее наоборот, память висит, как мокрый тулуп на плечах, оттягивает их своей тяжестью и мешается в ногах. Когда становится совершенно невыносимо, следует и правда прилечь, закрыть глаза и подумать о чем-то приятном. Обычно Бугимен в такие минуты предпочитал мечтать о своем темном будущем, где Хранители убиты или мертвы, а Белый Человек свалился со своего домика на Луне в земную пыль… Впрочем, с недавних пор Питч утешался воспоминаниями о темных временах, когда его боялись все люди от стара до млада без исключений… Хотя, было же исключение… Был у него маленький Светик. Да, точно, стоял хмурый день без солнца, он шатался по людским землям в одиночестве, заворачивался в скуку, пересчитывал свои тени. В те времена они не состояли из песка и не были столь сильны, но их было так много, что они лежали на плечах, защищая от солнца в ясный день. Он кутался в их широкие полы и часто щедро одаривал детей клочками своего парадного одеяния, не опасаясь, что оно иссякнет. И однажды, путешествуя по землям людей с темными глазами и волосами, чье название он уже не помнил, он встретил белоснежного человеческого детеныша. Мальчик в отличие от сородичей обладал белыми волосами и светлыми, серыми глазами, обрамленными пушистыми ресничками. Он многого боялся: яркого жаркого солнца, оставляющего на его коже ожоги, волков из леса, хулигана с соседней улицы и лая соседского пса, того, что у мамы не хватит для него пирожка, ведь он самый младший и хилый, того, что на самом деле его рождения никто не ждал и не хотел, того, что однажды он упадёт в яму, и о нем никто не вспомнит, а еще были большие ножи, песок за шиворотом и шипение змей… Лакомый малыш, одним словом. Черный Человек, как называли его в те времена, не удержался, забрался в горшок, который нёс ребенок, и зашипел по-змеиному. Ребёнок с криком отбросил ношу, и крупа, что была внутри, рассыпалась. Мать выдала затрещину, положила свои тяжелые мешки на землю и принялась собирать рассыпанное, ребенку приказала идти домой, взять корзину и идти в лес, собирать что-нибудь полезное: дрова, грибы, цветы, ягоды, что угодно, лишь бы под ногами не мешался. Белый детеныш, испугавшись гнева матери и перешёптываний соседей, всхлипнул и побежал исполнять родительский наказ. Дух последовал за ним, подразнил соседского пса, подложил крошечный ножик ребёнка в ящик с разделочными огромными ножами. Такая мелочь, а приятно… Черный Человек планировал испытывать терпение ребенка до тех пор, пока тот не увидит его. Ведь все рано или поздно догадываются, что это не простой злой рок к ним пристал! В мире вообще не бывает простых неприятностей. В лесу мальчик отчаянно боялся шорохов. Питч развлекался, шурша кустами и наступая на ветки, нашел песок и уронил за воротник курточки. Ребенок с визгом шарахался от него, падал, отряхивался, но упрямо не слышал и не видел, только инстинктивно боялся и шёл, не запоминая дороги, старательно подбирал ветки. Тем временем солнце за облаками клонилось к горизонту. Из деревни тянуло дымом и отголосками страха — в те времена всегда боялись темноты. В лесу становилось холоднее, опаснее, страшнее. Питч рыскал вокруг добычи, ширя оскал. Ребёнок все отчетливее улавливал его силуэт краем глаза. Собирался бежать домой, но не мог найти дорогу. Верно-верно… Черный Человек, немного подумав, решил помочь ему и превратился в волка с желтыми глазами. Тени стали его свитой-стаей. Белый ребенок выронил все свои пожитки, увидев зверей. Он верил, что в лесу водятся волки и встретил их. Они гнали мальчишку по лесу так долго, что солнце прикатило жёлтый край почти к самому горизонту и готовилось нырнуть в ночь. Человеческое отродье выбилось из сил, но смогло забраться на высокое дерево и прижалось к стволу, сжимая свой крошечный ножик. Черный волк посмотрел на него с земли жёлтыми, светящимися глазами и растворился в тенях. Мальчик ахнул, но прижался к стволу крепче и зажмурился. — Какое упрямство, — проворковал Человек, сидя на соседней ветке. — Должен ли я обидеться? Мальчик ахнул, едва не шлёпнулся вниз, к голодным теням в пасти, но спохватился и зашептал: — Я был послушным мальчиком, он не сможет меня забрать. Мужчина хмыкнул, сделав вид, что оскорблен таким приемом, поглаживая живой воротник из теней. Те зашипели, как змеи, и посоветовали сожрать мальчишку, изорвать его, отравить, а лучше утопить, уволочь и мучить во тьме веки вечные. В свете последних лучей мальчик видел их более чем отчетливо, и дрожал, не в силах отвести взгляд от смертельной опасности. Питч посидел еще немного рядом с дрожащим комком съестного, но решил, что глупо стеречь одного ребенка, когда в мире есть тысячи и тысячи других. Может, удастся найти какой-нибудь оригинальный страх, вроде того, что испытывала девочка из южного племени — стать зубастым слепым птенцом? Или еще тот подросток, который боялся дверей… Впрочем, немного подумав, Питч решил, что синица в руке лучше журавля в небе, и потянулся к ребенку крючковатыми пальцами. Тот сжался, не отрывая белых от страха глаз и исступлённо шепча свою глупость про хорошего мальчика. К вящему разочарованию, пальцы Питча прошли сквозь ребенка. Конечно, яростно взвился Черный Человек, ведь ребенок свято верил в то, что хорошие мальчики по-особому притягиваются к земле и украсть их невозможно, а в силу детской мнительности считал себя отличным парнем. Дух зашипел, заходясь обидой на сорвавшуюся добычу. Мальчишка быстро смекнул, что произошло, мячиком слетел с дерева — тени не успели понять, испуганно отпрянули и поблекли — и сбежал. Питч призвал свою свиту обратно и мрачно посмотрел вслед убегающему детенышу. Сегодня он был добр, почти игрив, но пусть не рассчитывает на что-то хорошее в дальнейшем. Черный Человек исчез в тенях, чтобы нестись по следам усталого ребенка. Когда маленькому альбиносу казалось, что погоня прекратилась, Питч выглядывал из тьмы и напоминал, что дети после захода солнца становятся его добычей, ведь хорошие мальчики не гуляют по ночам. Это заставляло человечка вскакивать на дрожащие ноги и бежать, сжимая в руках нож. В деревню он прибежал с последними лучами и потеряно замер. Деревня была разгромлена и разорена, разве что не погорела, но тела лежащие вокруг… Соседи, знакомые, приятели… Питч остановился у первого трупа и с наслаждением втянул аромат смертельного ужаса, витавший в воздухе. Какая жалость, что он все пропустил. Впрочем, теперь жизнь бледнолицего заморыша воистину не будет легкой. Вдохновившись этими мыслями, он двинулся на поиски детеныша. Нашелся тот, разумеется, над телом умирающей матери, слушающим ее последние слова, рыдающим, раздражающим и просто жалким. Черный Человек удовлетворенно нахохлился и улыбнулся. Ему было все равно, кто преподнес такой подарок, но, пожалуй, работу за него сделали настоящие мастера — даже Питчу пришлось бы постараться, чтобы довести ребенка до такого отчаяния. Тени его одеяния возбужденно подались вперед, впитывая живительную энергию. Когда до рассвета оставалось всего несколько часов, Питч решил, что пора идти дальше. В конце концов, больше в этом селении ловить нечего. За полу его мантии вдруг схватилась детская ручка. — Забери меня с собой, Черный Человек, — сдавленно попросил ребёнок. Питч заинтересованно приостановился. Иногда ему поступали предложения договориться от смертных. Кто просил силы, кто — ценные вещи, но ещё никто не просил его забрать с собой. Наоборот, все страшились такой перспективы как огня. Ему даже хватало всего одной предупреждающей таблички на входных воротах в родную пещеру, чтобы гостей сдувало на подступах. Питч оценил предложение, с заплаканной, сухой и соленой рожицей, с пустым бесстрашным сердцем, но с уверенными, цепкими ручками и волчьим взглядом. — Зачем мне это? — наконец спросил он. — Съешьте меня, пожалуйста. — Я взял все, что меня интересовало, — дух безразлично пожал плечами. В сердце ребенка действительно больше не осталось страха: они с тенями все съели. Ребенок судорожно, с немым криком отчаяния выдохнул и сжал ручку крепче. — Пожалуйста, — повторил он, утыкаясь лбом в локти. Дух склонил голову к плечу. — Зачем тебе это? — перефразировал он вопрос. — Мне некуда больше идти. Я в любом случае умру. Возьмите меня с собой, может быть я увижу маму… или братьев... или папу, бабушку, тетю, того дядю, который иногда давал мне медяшку за передачу послания, тетю, которая помогала маме с коровой… — Никого ты не увидишь, — жестко оборвал его Питч, отобрав подол мантии, и снизошел до детского уровня, сев на корточки. — Мое царство — тьмы, а не дохлых людей, и я не потащу туда всякую дрянь вроде тебя. Вдруг сердце ребенка, опустошённое горем, сжала волна ледяного ужаса. Такого редкого, отчаянного, из породы безнадежных и безвыходных. Дух втянул воздух, впитывая сладость всей своей сутью, а потом ласково провел когтистой ладонью над белоснежными волосенками малыша. — Ладно, — проворковал Черный Человек, вперившись в решительные глаза ребенка, — считай, что ты меня уговорил. Никому ещё не мешала вкусная заначка на черный день. Буду хранить тебя как вино, и понадеюсь, что ты не обернёшься уксусом. Он выпрямился. Ребенок тоже подскочил и отчаянно сжал зубы в готовности. Питч приглашающе распахнул полу мантии. Тени протестующе зароптали, волна их возмущенного перешептывания напугала ребёнка, но тот смело шагнул в их непроглядную тьму. — А как мы туда полетим? — спросил малец в самый последний момент. Питч возмущенно фыркнул, на мгновение сбившись, тряхнул головой и сообщил бестолковому отродью: — Мы переместимся по теням. Ребенок поник — испугался, что слишком тяжелый, чтобы путешествовать таким способом, а потом побоялся, что Человек его оставит в темноте и одиночестве. Питч фыркнул с насмешкой, но переместить ребенка действительно не смог — исчез без него, но спохватился и вернулся. Дух взвился с раздражением на все живое. Глупая обезьяна и правда поверила, что слишком тяжелая для перемещения в тенях! — Немедленно прекрати! — потребовал Питч у ребенка. Тот стоял ни жив, ни мертв от потрясений дня. — Никакой ты не тяжелый! Я своей силой могу двигать горы! — Но меня же вы не сдвинули… господин, — осторожно возразил мальчишка, причем вдруг вспомнил о приличиях. — Для тебя — Хозяин, — рыкнул Питч, вдруг осознав, что небо стало светлеть в преддверии рассвета, а уговаривать мальчишку он будет до скончания времён. Дух сжал кулак, чтобы не опускаться до примитивного насилия над существом, которое полноценным противником не назвать даже. В конце концов, теперь мальчишка принадлежит ему. А Черный Человек умеет беречь то, что попадает к нему в лапы. — Найди удобные вещи, еду, оружие, что там тебе понадобится. Пойдешь пешком, упертое животное. Ребенок покосился на тело матери, поджал задрожавшие губы и смог кивнуть. Сейчас он боялся, что стоит отвернуться, как Человек исчезнет, и больше у него не останется никого. Совсем больше никого. — Живо! — подогнал его Питч. — И я могу ходить под солнцем, что бы ты там ни выдумал себе! Но это не значит, что я люблю это делать! Шевелись! Ребенок убежал, а Питч фыркнул, как норовистый жеребец. Ещё не хватало по милости этого упрямца сгореть на солнце! Тени зашипели в оба его уха о том, что таскать с собой ребёнка — дурная идея. Такой балласт! А он не нянька, и скорее всего жизнь маленького человека будет нелегкой и короткой. «Как и все человеческие жизни», — сощурился Питч, отмахнувшись от нашептываний.