Тот, кто верил в Черного Человека (18+)

Солнце садится медленно, гаснет за горизонтом, и Кромешник безразлично провожает его слезящимися усталыми глазами. Тело заходится волнами дрожи перед ужасом ночи, однако, сознание остаётся спокойным, ведь выбор уже сделан. Осталось только немного подождать… Питч мог бы еще побороться, раны поджили за эти несколько часов, но он не видит смысла продлевать свое существование. Разве он недостаточно попирал эту землю? К тому же… одному это делать совершенно не так весело. Кошмары прекращают бесноваться за обжигающей границей и терпеливо выжидают, когда та выцветет от ночной мглы. Дух сжимает зубы и ударяется затылком о стену: как же он ненавидит их всех. Всех их — и своих Кошмаров, и Хранителей, и Джека, этого мальчишку, который всегда не мог удержаться в стороне, но никогда никому не принадлежал полностью. Если бы он только знал, что все этим закончится, он бы разнес это светлое сборище еще тогда, когда у него был шанс… и огрел бы себя, чтобы опомнился, не сидел сложа руки… Чтобы не пришлось потом сидеть вот так, на обломках всего… *** Мороз развлекался в своих чертогах. Сидел на своем троне, закинув ноги на подлокотник, в ворохе тяжелых мехов, в острой ледяной короне, глядел изменчивыми серо-зелеными, будто неверная речная вода, глазами, как одурманенный мальчик пытается выполнить наказ и выложить из льдинок слово «вечность»*. Однако, вот жалость, околдованное сознание с трудом справлялось с осознанием своего положения, и даже простые буквы казались непостижимыми. Зима выкрал откуда-то этого ребенка — о, шутка, которую по достоинству мог расценить лишь Питч! — и ждал чего-то, взращивая притягательный страх в маленьком смертном. Черный Человек невесомой тенью притаился за портьерой и с заслуженной гордостью наблюдал за происходящим. Этот светлый мальчишка — его лучшая работа! Когда он забрал светлого вместе путешествовать, он не думал, что выйдет настолько удачно. Предназначением юного духа было раскрывать внутренний стержень: искать свет и преумножать его. Именно поэтому мальчишка тяготел к созданию испытаний, преодолению трудностей. Прислушавшись к наветам Питча, он перестал соизмерять силы и вместо воодушевления для юных сердец начал просто-напросто губить их… Мужчина понаблюдал еще немного, после чего, насытившись зрелищем и задумавшись о грядущем, отправился гулять по коридорам ледяного дворца. Владения Зимы кардинально отличались от пещер Питча. Во-первых, здесь было светло до рези в глазах и просторно. А во-вторых, на удивление многолюдно. В широких окнах можно было видеть, как носятся вьюжные псы за солнечными зайцами в бескрайних голубых небесах. Где-то в лесах ощущались спящие медведи-бураны, мечущиеся с ветки на ветку белки-блики, порхающие птицы-вспышки. Коренных жителей своих чертогов Зима создавал сам из холода и света. Иногда подбирал диких, появлявшихся из энергий мира. И все они кружили с ветрами на сверкающем вечном балу в снежном лесу. Кроме них в Ледяном краю обитало множество волшебных существ и духов холода. С распространением смертных они предпочитали уходить и скрываться в заповедных землях Мороза. Зима гостеприимно пускал всех: водоемы заселили северные водяные и оборотни-тюлени, шелки; в полях обитали крошечные, похожие на камни, гномы, и бродили великаны с пестрой кожей; встречались поселения троллей и эльфов. Ледяной Король требовал за свое покровительство всего лишь не чинить проблем соседям. В отличие от теней, зимние духи обладали спокойным нравом и незлобивостью, и были способны сносно уживаться. Какой толк от содержания всех этих нахлебников? Питч сжимал тонкие пальцы на остром подоконнике без стекла и с неприязнью созерцал на кипящую жизнь в городке при замке: Зима, признанный царь и владыка, никогда ничего не требовал от своих подданных… Очевидно, Морозу просто нравилось дарить добро и покой своим младшим сородичам. Такая вот странность. «Очень типичная для светлых существ, — шипели тени, задевая край уха своими влажными узкими язычками. — Эта, и еще стремление исправлять зло во всех его проявлениях»… Глядя на царящую в ледяном королевстве идиллию, Питч рассеяно и холодно ухмылялся, пока тени убеждали его, что мальчишка стремится «исправить» его. Даже если так — в высшей степени бессмысленное начинание, но светлые всегда такие наивные… До Светика Черный Человек встречал многих добровольцев, которые верили, что любовь, милосердие или дружба изменят чудовище и превратят во что-то более приятное. Пф, они все очень плохо заканчивали. Следует признать, никто из них не заходил так далеко, как Светик. Питч снова появился в тронном зале, на этот раз проходя по широким ледяным сваям между высоких сводов. Мороз откровенно скучал, глядя на смертного. Питч готов поклясться, что если бы смертный сложил из осколков что-нибудь неприличное, то привел бы Ледяного Короля в такой восторг, что вернулся бы домой в сей же день и час. К сожалению, не доставало дерзости. В конце концов, Зима, когда хотел, умел внушать трепет. Его сила говорила сама за себя. Питч улыбнулся самыми уголками губ, вспоминая, что на самом деле этот вечный юнец чхать хотел на субординацию. Его не смущали могущество, не смущали титулы. Захочет — прижмется на глазах смертных, захочет — без спросу проберется ледяными ладошками под мантию и щекотно поцелует в шею. Бывало, бесстрашно перебивал торжественную речь Космотиса, чтобы выспросить что-то беспросветно глупое. Бессовестно жаловался на вредность теней. Сообщал рыдающим от ужаса детям, что на самом деле «дядя Пи» не так уж плох и любит молоко с медом. («Сообщать об этом было ошибкой», — неизменно с клокочущей яростью думал Питч в такие моменты). А еще постоянно задавал вопросы: как именно Питч чувствует чужие страхи, не хочет ли съесть вон ту девочку, а как он относится к своим теням, любит ли он их, почему в таком случае заботится о них, пробовал ли он превратиться в… Мальчишка — после всего — слишком светлый, будто к нему грязь не липнет, надоедливый, идеально подходящий любой ситуации только наполовину… Питч прикрыл глаза, чтобы пережить прилив несвойственных ему эмоций. Он был почти готов признать, что всерьез очарован своим приобретением. То, что планировалось, как невинное развлечение на сотню-другую лет, незаметно стало чем-то осязаемым. Стало чем-то. Черный Человек знал, что однажды упустит Светика из своих когтей — случайно или намеренно, — ведь сокровища всегда ускользают от своих хозяев, и заранее испытывал неприязнь к такому исходу. Оставалось лишь гадать, что на уме у мальчишки. Если все окажется лишь банальной попыткой «исправить», будет особенно обидно… Тени всколыхнулись и зашипели, что все непременно так и есть, что следует ударить первым, следует раздавить угрозу до того, как она оформится, а она оформится, ведь всё, что любил Питч, рано или поздно оборачивали против него. Мужчина небрежным жестом отмахнулся от наветов своей тьмы, но это оказалось не так просто. Тени качнулись и зашептали в другое ухо. Питч замер, прислушиваясь к своей свите. Он вновь вспомнил бесчисленных существ, что бросали все силы на то, чтобы остановить его, исправить, изменить, собрать в нечто другое. Будто страх — сердце его силы — недостаточно совершенен, чтобы существовать сам по себе! Будто он нуждается в исправлении! Какая грубая бездарность и глупость думать, будто свет хорош изначально, а тьме следует меняться, чтобы стать достойной! — Хм-м-м, — по плечам Питча пробежались игривые сильные ладони, разогнав своей прохладой воротник из теней, и знакомый голос игриво заметил, — нечасто ты заглядываешь ко мне в гости. «О, нечасто попадаюсь», — снисходительно поправил его Черный Человек, но вслух угрожающе мурлыкнул: — У тебя появился ребенок с необычным страхом, конечно, я пришел. Ты ведь приготовил его для меня. Питч привлек тонкую, похожую на лед фигурку в широких мехах и поцеловал. Зима ответил, зацепившись за шею для равновесия. Мужчина нашел губами бьющуюся на шее жилку и замер на мгновение, прислушиваясь к тому, что нашептывало сердце светлого духа. Обычно за живыми вился шлейф из простейших страхов — разнообразные страшилки и монстры, которых порождало воображение. О страхах посложнее Питчу рассказывали сердца, но для этого следовало подойти поближе. И только, чтобы прочесть самые потаенные страхи, Питчу требовалась подобраться вплотную. Они были выгравированы в сердцах, словно письмена на страницах священных книг. Светик знал это, но позволял себя читать и не пытался закрыться, хотя, безусловно, мог. Черный Человек тщательно проследил глазами древние буквы. Если бы Зима стремился к исправлению Питча, то непременно бы боялся неудачи. Элементарная арифметика. Юный дух многое вложил в их отношения, совершил то, чего свет не приемлет, и должен бы бояться остаться без оплаты за свои жертвы. Однако, в Зиме не было этого страха. Глубоко внутри мальчишка продолжал бояться, что Питч уйдет, что каким-то образом пострадает или заскучает. Нашлось опасение, что появится другой, кто займет мысли Короля Теней. Как обычно, всякие глупости и ничего ценного. Еще нашелся ворох обычных страхов, вроде потери способностей, смерти, бессилия… Мишура. Питч выдохнул, заставляя спину под рукой зайтись дрожью, и, сжав в кулаке раскрашенную льдом рубашку, впился крепким поцелуем в шею, чтобы оставить метку. Это развеселило и раззадорило холодного духа. Глаза мальчишки, сейчас светло-зеленые, как озерная вода, блеснули радостью, и он бесстрашно всмотрелся в жадный взгляд Короля Теней. От него захлебывались ужасом столь многие, что не стоило рисковать. Мужчина отвел голодные глаза, через которые на мир глядели тысячи теней, и позволил себе мечтательно улыбнуться, и напомнил: — Так, что там с моей закуской? Я угадал, верно? — О нет! — звонко возмутился парень. Этот звук разлетелся по всей зале и привлек внимание зачарованного мальчика внизу. Светик привлек Питча ближе и страстно зашептал: — Этот мальчик — гость в моем доме, и я обещал, что с ним ничего не случится. Питч сощурился, собираясь продавить свое право охотиться на детей в любой точке мира, даже в этой, но Мороз сверкнул глазами, вдруг став потрясающе красивым в своем алчном азарте, и снова горячо зашептал: — Но у меня есть на примете очень храбрая девочка, близкая подруга понравившегося тебе ребенка, с которой мне непременно понадобится твоя помощь. Король Теней не сдержал восторга и приник к губам заливающегося смехом любовника, вытряхивая того из пышных шкур. Этот наивный хитрец, разочарование света, его породившего, сильнейший среди прочих, жестокий и мягкий в своей детской непосредственности, непредсказуемый и верный… Он принадлежал ему. В те времена у Космотиса не было сомнений.