Твоя улыбка изменит этот мир

Pov Юри Это не похоже на пьяную замутненность сознания или сумасшедшие мысли мозга под травкой. Ты чувствуешь себя нормально. Ты такой же ты, как и до... Но все равно что-то не так: мысли словно в некой дымке, а изображение перед глазами слегка подернуто пеленой. Как будто это все сон, до боли реалистичный сон. Кажется, еще чуть-чуть, еще минутка этого ужаса и ты как всегда проснешься в своей кровати, под теплым одеялом с легким запахом кондиционера. Проснешься, поверишь, что это всего лишь твое сознание сыграло с тобой в такую шутку, и снова уснешь. Твое сознание… оно здесь, рядом, тебе кажется, что его можно нащупать, лишь протянув руку… Ты тянешься. Или тебе кажется, что ты тянешься, потому что ничего не происходит. Хм, ты уже наизусть знаешь это ощущение, но каждый раз вздрагиваешь, словно в первый раз. Мысленно успокаиваешь себя – ты же все равно ничего не можешь сделать. Это больно. Это страшно. То что сейчас воспроизводит твое собственное зрение абсолютно невозможно. Может, все-таки это кошмар? Ведь как ты можешь спокойно стоять и слушать мольбы взрослого мужчины, стоящего перед тобой на коленях. Мужчины, умоляющего не трогать его семью. А ты стоишь и слушаешь. Или не слушаешь, ведь это не ты. Ведь ты не можешь, даже не сказав ни слова, просто опуститься перед ним на одно колено, посмотреть на его полные надежды глаза, и… одним резким движением вспороть ножом его глотку. Ведь ТЫ этого не можешь сделать? Конечно, нет. Конечно же это все сон, что-то просто замкнуло в голове, подкидывая такие устрашающие картинки мозгу. Нет, ты точно так не сможешь. Конечно же нет. Ты никогда не сможешь убить человека, тем более так хладнокровно. Ты точно не сможешь, даже не взглянув на мужчину, вытереть окровавленный нож о собственные джинсы и тихой поступью пройти в соседнюю комнату, ведь ты бился бы в истерике от одного вида крови на своих руках, что уж говорить о том, что ты только что собственноручно безжалостно прирезал незнакомого тебе мужчину. Нет, это точно не ты. Ведь дальше твои действия совершенно невозможны. Ты, уж точно, никогда бы в своей жизни, ни под каким предлогом, не смог бы прямо взглянуть в глаза беззащитной женщине, прижимающей своего маленького сына, и также спокойно без слов выстрелить в голову сначала ей, а потом и этому мальчику, сжимающего маленького плюшевого слоника. Ведь не сможешь? Нет, это определенно не ты. *** Юри резко вскочил со своей кровати. Грудная клетка быстро вздымалась от нехватки воздуха, по лицу стекали мелкие капли пота, а все тело прошибала мелкая дрожь. «Просто сон…» Закрыв глаза ладонями и шумно выдохнув, попутно включая прикроватную лампу, Юри спустил на ледяной пол голые стопы, чтобы ощутить реальность пространства. Это стало его неким ритуалом, когда «сны» из прошлого становились настолько яркими и правдоподобными, что мозг долго не мог осознать принадлежность к реальному времени. К этому пространству. Порой после таких кошмаров Юри еще долго мог ощущать в руке гладкую рукоятку ножа или пистолета в его ладони. Пистолета, которым он только что кого-то пристрелил совершенно безжалостно, как скотину. Иногда ему казалось, что в воздухе в его комнате присутствует металлический запах крови, от которого никак не сбежать и не продохнуть. Резкая прохлада пола после теплой постели, как обычно, помогла протрезвить мозг и сориентироваться в пространстве. Небольшая комната, освещенная мягким тусклым светом, можно даже сказать, напоминала каюту на корабле. Небольшая кровать у стены с потрепанным старым матрацем, небольшая железная тумбочка, больше похожая на сейф, на котором стояла простая лампа без плафона. А у противоположной стены такой же железный шкаф, как в школьных раздевалках, откидной столик и дверь в ванную. Комната, хоть больше и была в спартанском стиле, но Юри она вполне устраивала, потому что использовал он эту каморку исключительно для сна и принятия душа. Немногочисленные вещи порой даже не вынимались из походной сумки. Больше казалось, что в помещении никто не живет или у его владельца полностью отсутствуют чувство уюта. Но зачем нужен уют, когда в твоей жизни нет дома, нет семьи или чего-то близкого и родного. Но все же были две мелкие детали, указывающие на то, что хозяин у комнат определенно есть: небольшая рамка на полке у кровати с фотографией самых близких и родных для Юри людей - его немаленькой семьи. Отец, мать, старшая сестра, пудель Викчан, Юко со своим мужем, который обнимает ее за невероятно огромный живот, в котором неизвестно как уместились аж три их еще не родившиеся дочки, Минако, близкий друг семьи с неизменной улыбкой на лице и сам Юри. Все они искренне улыбаются в объектив, и кажется, что на этом застывшем на бумаге мгновении их ждет только светлое будущие с невероятным количеством таких же улыбок. Юри часто смотрел на это фото, сделанное за пару месяцев до жуткого события, после которого вся жизнь разделилась на до и после… То землетрясение в Японии унесло безумное количество жизней. Казалось, что город сейчас развалится, как карточный домик. Но больше всего досталось родному Хасецу. От когда-то живописного городка с невероятной природой, маленькими улочками и уютными домами, остались практически одни руины, треть населения была уже навсегда погребена под завалами. Город превратился в одну большую могильную плиту, которую, кстати, кто-то действительно додумался взять с одного обрушенного здания и сделать памятником жертв природы. В тот вечер, когда все произошло, Юри направлялся в Ледяной дворец, чтобы увидеться с Юко, да и покататься на коньках хотелось. Уже почти подойдя к нужному зданию, Юри почувствовал сильные толчки из-под земли. Резкий звук и он, как кукла, упал на асфальт, больно ударившись копчиком. Еще звук, треск и оглушительный грохот. Грохот падающих стен Ледового дворца, в котором навсегда осталась погребена семья Юко. Юри думал, что больнее уже и быть не может, когда собственными глазами видел падающие, как в домино, стены родного здания, понимая, что Юко и ее семья там, и что выжить в таком невозможно. Дикий крик боли до сорванных связок, разбитые в кровь кулаки и нестерпимая боль где-то в грудине, настолько сильная и пожирающая боль, что не сразу осознается, что, может, и с родителями что-то случилось. Моментально задвинутая истерика от увиденных в воображении тел своих родителей и сестры под обломками, резко превратилась в искрящуюся надежду, что с ними все в порядке. Ведь их не должно было быть дома в тот момент. Молниеносное возвращение домой и уже слезы облегчения текут с глаз, а в голове птицей бьется мысль: «Живы!! Живы!!». Однако к радости примешиваются сразу чувства тоски, страха и дикого осознания того, что дома его семьи больше нет. Источники разрушены, дом, служивший им столько лет, практически оказался в провале земли. Грязная вода, текущая между сломанных досок и фундамента, больше никогда не станет тем прекрасным горячим источником, который кормил всю их семью уже не одно поколение. Крик боли матери, отец, едва сдерживающий слезы, и сестра, стоящая на коленях около покосившейся арки входа, закрывающая ладонью рот, чтобы не дать вырваться всхлипам. Еще одна мысль на периферии… «А где же Вик-чан?» невольно вырвалось у Юри тогда. Взгляд на сестру рассказал парню сразу все… Вик-чан был там, под этими руинами их жизни. Еще одна потеря близкого, такого теплого, пушистого, вечно ласкового существа. Да, он был уже немолод, да, он стал часто хромать на задние лапы, но в его больших глазах до сих пор сквозила откровенная молодость с примесью озорства. Теперь их нет, как и треть города… Юко, Такеши, еще не рожденные близняшки, Вик-чан… Теперь что-то умерло и в Юри, умерло вместе с ними под развалинами их маленького города. Маленький искренний мальчик спрятался где-то в недрах сознания и больше не показывался. Глаза, раньше выражавшие открытую радость и участие во всем, с чем соприкасался этот подросток, больше не горели огнем, больше не пытались подбадривать остальных членов семьи. Теперь в них то и дело на мгновение можно было заметить отголоски боли или скупую слезу, так и не скатившуюся по щеке. Юри закрылся в себе, пытаясь отгородиться ото всех на работе. В его упрямстве читалось желание помочь родителям выжить, загоняя себя до седьмого пота, до белых пятен перед глазами. Но Хасецу так и не дал возможности восстановить хотя бы родительский дом. Отец Юри, также пропадая на работе, постепенно загонял себя так, что врачи отправили его в принудительный больничный отпуск на месяц из-за проблем с сердцем. Все это дико давило на Юри: понимание, что родителям он ничем помочь не может, осознание, что он взрослый детина, а сидит на шее у родителей, хоть работает не покладая рук на двух работах, что скоро надо идти в университет и это еще одна немаленькая статья расходов. Тогда Юри так хотелось, чтобы неожиданно в его жизнь ворвалась какая-нибудь фея и нажала хотя бы кнопку паузы, а еще лучше перемотки назад, чтобы все можно было исправить, чтобы просто снова жить, не испытывая той гаммы испепеляющих чувств из боли и отчаяния. И Юри точно не знал тогда, что эта фея уже практически у его порога, совсем близко к нему, и рвется не просто нажать на паузу его жизни, а быстро-быстро перемотать пленку вперед. *** ОН пришел в их маленькую съемную квартиру через полгода после того злополучного землетрясения. Длинные темные волосы, скульптурное лицо с яркими, как будто слегка улыбающимися, глазами тогда показалось Юри каким-то спасительным. От уверенности в себе, излучаемой Челестино Чалдини, казалось, что все словно преображались на глазах. Такому человеку сразу хотелось довериться, потому что своим взглядом он словно ласково говорил «Пойдем со мной, не бойся, у тебя все получится». И ты сразу готов был идти за этим человеком куда угодно, хоть на край света, хоть на войну, хоть в ад. Оказалось, что Челестино является одним из глав в американской организации, занимающейся военной подготовкой особых подразделений армии по устранению зарождающихся конфликтов. И что сейчас проводится очередная экспериментальная программа, в которой необходимы новички, разных национальностей и возрастов для чистоты эксперимента. Он рассказал, что уже есть несколько юношей, согласившиеся на эту программу, и что для полного комплекта ему не хватает именно Юри. В чем толком состоит программа, парень тогда особо не смог разобрать. Слова о том, что будет физическая подготовка, бои, работа с оружием, изучение шпионских техник и какие-то медицинские эксперименты, почему-то тогда словно просочились мимо слуха юноши. Главное, что завлекло его внимание, были слова: «Америка, учеба, университет, зарплата». И Юри, словно хватаясь за эту спасительную соломинку в его персональном аду, практически мгновенно соглашается на предложение этого почти незнакомца. Ему хочется побыстрее закончить эту главу его жизни, где присутствовали воспоминания о близких людях, которых уже нет, где живешь в городе, которого тоже уже нет, где есть родители, но блеска в их глазах тоже нет. Где ты обуза, а хочешь наконец-то подставить и свое плечо им, помочь выжить в этом жестоком мире. Единственной вопрос, заданный Юри после согласия, слегка удивил Челестино: - Почему я? – робко спрашивает подросток, слегка сминая края футболки. - Хм… Юри, скажи мне, - Челестино небрежным жестом откинул свои волосы с плеч – ты знаешь кто такие фениксы? - Эмм, это мифические птицы, возрождающиеся из собственного пепла? – полувопросительно ответил парень. - Именно. Ты - как феникс, Юри. В твоей жизни произошло столько печальных событий, но ты не сломался, идешь к цели, чтобы возродиться из собственного пепла. А я могу помочь тебе это сделать. -Но… - не успев возразить, слегка покрасневшего от такой похвалы юношу, мужчина буквально обрывает все слова жестом. - Ты. Нам. Подходишь. И сейчас ты принял решение, так что не смей идти на попятную, сомневаясь в себе и своих способностях. – на какой-то момент Юри показалось, что в глазах Челестино полыхнуло раздражение, но тут же пропало, а вместо него появилось мягкое журение, - Завтра утром мы вылетаем, в Детройт, будь готов. Особо много вещей можешь не брать, организация тебе все предоставит. И только когда за Челестино закрылась входная дверь, Юри осознал, что совершенно не посоветовался с родителями в принятии такого важного решения. Словно какая-то пелена резко спала с его мозга. Уже готовясь открыть рот в попытке загладить вину и попытаться убедить родителей в правильности такого решения, он совсем не заметил, как со спины подошла мать и тихо сказала: - Не переживай, Юри. Езжай спокойно. Мы все видим, как тебе здесь плохо, так постарайся же хоть там найти себя и свой новый путь. За нас не беспокойся, мы уж точно не пропадем. Такие простые и одновременно ласковые слова матери дали какой-то невероятной тяжести упасть с плеч подростка. Немая поддержка отца, равнодушие сестры дали силы собрать вечером минимум необходимых вещей и с какой-то пока призрачной надеждой отправиться на следующее утро в новый для себя мир. Негромкий стук в дверь резко вырвал Юри из собственных воспоминаний: - Юри, ты проснулся? Можно зайти? – этот голос Юри может узнать из тысячи. - Да, конечно, Пхичит. Заходи. В комнату прошмыгнул невысокий темноволосый парень в черных потертых джинсах и его неизменной майке с надписью «Твоя улыбка спасет этот мир». Эту футболку.порой многие хотели порвать в клочья за неимением возможности отомстить ее обладателю. Большинству людей, не знавших Пхичита, казалось, что он издевается над всеми этим предметом одежды, когда мир вокруг всех буквально таял на глазах, и ни о какой улыбке при просмотре «прошлого и «настоящего», что уж говорить о «будущем», вообще никакой речи не могло идти. Но для самых близких смысл этой футболки открывался совершенно другим образом, а глядя на нее, порой хотелось и самому слегка забыться и дать приподняться уголкам губ, вспоминая истинную историю данного предмета. Будучи уже подростком, Пхичит серьезно увлекся фотографий. Сначала это были простые, лишенные какого-либо смысла, картинки, без особой идеи, без посыла. Пхичит, казалось, фотографировал все и вся. Но все больше проникался идеей снимать людей. Причем не портреты, не построенные специально кадры, а мимолетные моменты радости, печали, улыбки, глубокой задумчивости, а порой и боли. Его коллекция «эмоциональных моментов» была просто огромна, и все фотографии были настолько пропитаны чувствами, что буквально заставляли задуматься, а что же такого случилось у того или иного человека, что он так улыбается или грустит. В очередной раз, когда они с дедом наслаждались просмотром этих моментов, дед Пхичита как-то слишком резко дернулся, сидя в кресле, чуть провел рукой по груди и почему-то выдал внуку фразу: «Пхичит, послушай меня, храни эти фотографии, а особенно те, которые доставляют тебе радость. Потому что, милый мой, улыбка спасет мир». Спустя несколько часов дедушка Пхичита скончался в больнице. Утопая в горе после смерти любимого дедушки, его единственного родственника и любимого человека в этом мире, Пхичит от злости на последние слова деда чуть не устроил пожар в их маленьком доме, но последнее, что его остановило, было воспоминание о том, с какой мягкой улыбкой дед говорил последние слова. Взяв себя в руки и отойдя от душевной боли, Пхичит так и не бросил фотографировать, хотя получаться это стало совсем не на том уровне, который был раньше. Но все изменилось тогда, когда коробка тех фотографий, которые дед просил хранить, просто заставила его жить, когда жить совсем не хотелось, когда он стоял на стуле, готовый сделать последний шаг в удушающую бездну… Но, вдруг, взгляд мазнул по той самой коробке, которая не открывалась уже очень много времени… Вспомнились, как врезавшиеся в память, слова дедушки, и парень просто не смог сделать последнее движение, чтобы покинуть этот отравляющий мир. С тех пор фотографии висят у Пхичита в комнате по всей стене. Сотни фотографий улыбающихся людей. От стены буквально фонит счастьем, в комнате парня практически невозможно грустить, а если пытаешься, то взглядом цепляешь первую попавшуюся белозубую улыбку школьницы или старика, а может, и младенца в коляске. Там даже фото улыбающихся животных есть. И душа как-то само собой пытается снова жить, а иногда тоже улыбаться. После того случая Пхичит специально заказал себе и Юри такие футболки, чтобы помнить и о деде, и о том, что его слова когда-то спасли жизнь молодому парню, а теперь этот парень в своей жизнерадостной футболке часто спасает Юри жизнь и душу. - Юри, ты в порядке? – парень снова дернулся, поняв, что уже второй раз за полчаса слишком сильно ушел в свои мысли. - Да, прости. Снова задумался. – Юри шлепнул себя по щекам и прошел нетвердой походкой к ванне, чтобы смыть с себя последние остатки сна, мыслей и воспоминаний. - Снова сон, - тихий голос все равно было слышно сквозь журчание воды. – кто на этот раз? - Первые. Семья. – из такого ответа для незнающего особо понять ничего нельзя было, но Пхичит, глубоко вздохнув, лишь подошел в другу, участливо взглянул на его красные глаза в зеркале и сказал: - Я тоже не могу забыть этого. Держись. Когда-нибудь они закончатся. Лишь кивком обозначив, что принимает поддержку Пхичита, Юри подошел к кровати, надел темный свитер на голое тело и все-таки задал вопрос: -Так чего ты хотел? Что-то случилось? - Да, собственно, ничего особенного не случилось. Просто хотел напомнить, что сегодня мы встречаемся с Крисом. – внешне парень был полностью расслаблен, но едва уловимые складки между бровей и порой дерганные движения, говорили, что что-то еще кроется в его словах. Изогнув одну бровь дугой, а руки сложив на груди, Юри встал в ожидании продолжения: уж слишком хорошо он знал своего друга. - Ладно, - не выдержав, пристального взгляда напарника, продолжил Пхичит. – Крис толком ничего не сказал. Сам знаешь, не телефонный разговор, но он был очень нервный, плюс ко всему прочему сказал, что через два дня к ним намечается делегация сверху. Кто и зачем он скажет при встрече. И мне кажется, что Крис, обычно совершенно непрошибаемый на негативные эмоции, вряд ли бы так волновался, если бы это не было чем-то серьезным. Так что, брат, боюсь, Фениксы скоро снова возьмутся за дело. Закончив этот бурный монолог, Пхичит резко вдохнул, пытаясь восстановить сбившееся дыхание. Ему совершенно не нравилась обстановка вокруг последнее время. Словно какая-то затаившаяся угроза набирала силу, и совсем скоро она сделает свой ход. - Ладно, нечего панику наводить раньше времени, - как только заходил вопрос о деле, Юри становился предельно собран и сосредоточен, не позволяя эмоциям взять вверх. – значит так, встречаемся через час у главного входа, с собой как всегда полный комплект, плюс возьми информацию с флешки с прошлого задания, надо чтобы Крис знал. – получив утвердительный кивок Пхичита, японец продолжил. – Нам необходимо будет подключить Минами к обследованию системы защиты Олимпии, говорят там система еще тот крепкий орешек. Пусть ему поможет Отабек, а то он уже скиснет скоро или плесенью покроется от безделья. Так... вроде все, встречаемся у выхода, милый, - Юри хлопнул тайца по плечу чуть сильнее, чем должен был, за что в ответ получил через секунду почти что невинную улыбку со словами: «Я буду в черном, золотко» и быстро растворился в коридорах убежища. Юри, проводив своего собеседника, а по совместительству близкого друга и соратника за дверь, быстрым взглядом оглядел пространство своей комнаты. Вещи собирать и не придется, одеться можно после еды, так что все готово к вылазке практически во вражеский лагерь. И судя по всему, вылазка стоит той информации, которую они могут добыть. Значит, все готово. Ну, а напоследок, ритуал перед вылазкой – глухой стук о дверь послышался в коридорах. Через минуту в замочной скважине провернулся ключ, оставляя комнату Юри в полной тишине. И ничто уже не напоминало о странном звуке, пронесшемся по коридорам убежища... ну, разве что одинокая фотография, висящая на двери в комнате Юри. Фотография с воткнутым ножом промеж глаз Челестино Чалдини.