Прижавшись к тебе

Кашель Юра уже слышать его не может. Болезненный, сухой, разрывающий внутренности. Паша сгибается пополам, скидывает с себя аккордеон и падает на колени. На пол слетают красные лепестки и капельки крови. Юра морщится. Паша хрипит от боли, хватаясь за грудную клетку. В помещение все замолкает, никто не смеет нарушить тишину. - Ребят, свободны, - Юра отпускает группу. Они понимают, молча убирают инструменты на место и покидают тесную комнатку, предназначенную для их репетиций. Юра опускается возле Паши и притягивает его к себе. - Отпусти, - Личадеев сам отталкивает его, снова заходясь болезненным кашлем. У Музыченко от одного взгляда на Пашу сердце разрывается на лоскуты. Он злится, он так сильно злится, что готов весь этот чертов мир перевернуть, лишь бы найти того мудака, из-за которого сейчас загибается его друг. Он бы собственноручно ему сердце вырвал и Паше вручил. - Паш, скажи мне кто это, пожалуйста, ну скажи, - Паша молчит, а по щекам непроизвольно текут слезы. Паша утирает их рукавом и пытается встать. Личадеев всегда такой, дохрена сильный, независимый, не нуждающийся в чужой помощи и поддержке. - Юр, отвали, - он отшвыривает руку Музыченко и отползает на пару шагов, пытаясь выровнять дыхание. Юра собирает с пола долбанные лепестки и швыряет их в мусорку. На руках остается кровь. Хочется выть от собственной беспомощности. Паша поднимается с пола, опираясь на табуретку, и опускается на нее, утыкаясь лицом в ладони. Юра думает только о том, сколько Паше еще так осталось. Юра думает о том, сколько выдержит сам. Сколько сможет наблюдать за этим, не имея ни малейшей долбанной возможности хоть как-то ему помочь. И в легких как-то совсем неприятно тянет от этой мысли. Кого-бы там Паша не любил, если он умрет, то Юра землю перероет, но найдет этого гондона и вырвет из него душу. Юра собственноручно прикончит каждого, кто хоть на секунду мог причинить его Паше боль. Его Паше. - Я пойду, - Личадеева покачивает, но он все равно упорно продолжает делать вид, что все в порядке. У Юры изнутри вырывается болезненный стон. Паша снова кашляет, на этот раз даже без лепестков. Его выворачивает кровью, и он только и успевает, что прикрыть рот ладонями. По рукам стекают тяжелые капли, они падают на пол, превращаясь в маленькую лужицу. У Юры от этого руки трясутся. - Я вызываю скорую! – они оба понимают, что скорая здесь не поможет. Сколько таких, как Паша, туда попадало? Сколько таких умирало в больничных койках? Врачи могут лишь время тянуть, но от неизбежного не уйдешь. Рано или поздно Паша все равно умрет от этого, рано или поздно гребанные цветы превратят его тело в клумбу. - Юр, не надо, - Паша снова оседает на пол, в лужу собственной крови. Он тянет руку к Музыченко, и тот опускается перед ним на колени, уже не сдерживаясь. Тянет Пашу на себя, сжимая в руках, словно ребенка. Укачивает его, бубня что-то под нос. Юре хочется плакать, впервые так хочется плакать. От осознания, что его Паши скоро может не стать, от осознания, что он, черт возьми, ничем помочь не может. И сердце разрывается в тысячный раз, заставляя все внутренности болезненно сжаться, а по спине пронестись холодку. Вот он – его Паш-Милаш, сидит рядом, вжимаясь лицом в его грудь. Теплый, живой, настоящий. Цепляется пальцами за Юрину майку и плачет. Кажется, вообще впервые позволяя себе эту слабость. Вот он – истекающий кровью от безответной любви к какому-то мудаку. Юра злится на чертов мир, на всю эту гребанную природу, на это долбанную Ханахаки, которое не оставляет людям даже шанса. Что за болезнь такая, которая убивает тебя твоими же чувствами? Не признаешься – будешь умирать долго и мучительно, признаешься – умрешь сразу. Если не взаимно – умрешь. И Паша явно не верит, что он один из тех счастливчиков, которому ответят взаимностью. Паша, кажется, окончательно поставил на себе крест. И если честно, то Юра не знает, чего хочет больше. Хочет ли он видеть, как Паша мучается, или хочет, чтобы тому стало легче раз и навсегда. Юра считает, что это пиздецки эгоистично, желать Паше первого, просто потому, что он даже представить себя без Личадеева не может. Это пиздецки эгоистично, смотреть на то, как человек мучается, но желать ему прожить так еще хотя бы пару дней. Лишь бы жил, лишь бы Юра все еще мог тешить себя глупой надеждой на то, что Пашка поправится. Но никто еще от Ханахаки не поправился, никто еще эту суку не обманул. У Паши холодные руки. Юра переплетает свои пальцы с его, и тихо вздыхает, когда Паша сжимает их в ответ. Перед глазами у Музыченко их первый концерт, довольный Паша в обнимку с аккордеоном, смешно притопывающий ногами, пританцовывающий – счастливый. Перед глазами у Музыченко каждое их чертово выступление, где Паша стоит в каких-то паре сантиметров, и все, что их отделяет – это гребанный аккордеон. Где они утыкаются лбами, положив руки на затылки друг друга и орут в микрофон, срывая голоса. Перед глазами у Музыченко расфокусированный взгляд Паши, после поцелуя на сцене и совершенно нелепая улыбка. Перед глазами взгляд полный боли и непонимания, когда он впервые откашливает гребанные красные лепестки. - Может быть ты хотя бы попытаешься признаться, а? – шепот Юры заставляет Пашу вздрогнуть. - Думаешь, что хуже уже не будет? – Личадеев усмехается, но так болезненно, что хочется разрыдаться в ответ. Юра думает, что хуже будет. Ему будет, совершенно точно будет. Юра думает, что представить не может, как Шляпники без Паши существовать будут, как он сможет найти ему замену. Юра думает, что не найдет, совершено точно не найдет. Потому что такого, как Паша, больше не существует. Потому что такого же и искать не захочется. Музыченко не отвечает, лишь сильнее прижимает Пашку к себе, и в горле снова першит, будто хочется…кашлять. Юра сглатывает, всхлипывает и ревет. Наконец-то позволяет себе это, потому что…куда уж хуже? Во рту неприятный привкус крови и травы. В голове осознание того, что происходит. Паша тихо дышит ему в шею, и хочется вжать его глубже, по венам пустить. До Музыченко медленно доходит главное – если Паша умрет, то он подохнет следом. От того же разрывающего легкие кашля, от тех же гребанных роз. И как вообще так вышло? Как вообще такое произойти могло?