Вашему роду конец, Космийские!

Вагон покачивался на ходу, и луч света, то и дело прерываемый тенями от заслонявших солнце телеграфных столбов, плясал на щеке Сати. Она вздохнула и открыла глаза. Снова паровоз…? Послышался голос. — Привет, Сати. Думаю, я должен тебе объяснить, что произошло. Тело было таким тяжелым. По жилам тела, казалось, теперь тек вязкий мед. Сати медленно приподнялась, пытаясь сфокусировать взгляд. Перед ней на корточках сидел знакомый высокий человек. — Ох, это Пес. Здравствуйте… — Пес? — Переспросил он, глядя на Сати. А затем звонко рассмеялся. — Это ты про меня? Ну и ну. Какое неприветливое прозвище ты мне дала. Девушка потрясла головой. — Извините… господин… — Слушай, я хочу попросить тебя вот о чем. Перестань так часто извиняться. — Пес помог Сати сесть, он подложил ей под спину соломенный тюк. — И не называй меня господином. Мы равны. — Ч-что с… с… — С мальчишкой? Ох, да, врач сказал держать вас отдельно друг от друга, по крайней мере на какое-то время. — Он в порядке? — В полном. Если тебя это так интересует, он снова начал разговаривать. В основном, говорит он руганью и проклятьями в наш адрес, но это неважно. Он теперь может понести бремя и начать, наконец, работать. Да, Сати, мне известно все, что ты делала, лишь бы его оградить. Голова Сати все еще кружилась, но теперь она могла разобрать, что едет в общем вагоне без решеток, но ее место, с самодельной постелью из тряпья, огорожено мешками от остальной части. Пес сидел рядом. За загородкой слышались голоса попутчиков и звон кружек. — Доктор говорил, что ты больна, и больной тебя сделала жизнь при императорском дворе. Звучит очень странно, как по мне, но я верю Ильинскому. — Но я не верю… Мне непонятны его намеренья. — Тихо проговорила Сати. — Не может быть такого, чтобы я была больна, я просто делала то, что и должна была. Ради чего существую. — Скажи, когда ты впервые появилась во дворце? Этот вопрос показался ей неожиданным. Она всю жизнь была прислужницей. За Сати следила собственная гувернантка, что было необычайной честью. Из самого раннего детства Сати помнила совсем мало — только то, что ей хотелось бегать и шуметь, но гувернантка не разрешала. Будучи ребенком, Сати виделась с принцем не очень часто. Для Этея часто устраивались шумные игры с детьми придворных дам и кавалеров, но Сати не разрешалась их посещать, как бы сильно она ни хотела. В это время прислужнице устраивались уроки музыки и танцев, а также школу хороших манер и вечера чтения. Сначала это было очень обидно, но со временем Сати полюбила эти занятия. Больше всего Сати нравились вечера чтения, но после них у девочки появлялось много вопросов — например, почему она никогда не видела своих родителей, или почему она выглядит иначе, чем другие дети, или почему у нее нет друзей. И на все эти вопросы был один ответ — «ты особенная, ты создана только для Этея». И только на один вопрос — «почему Этею все можно, а мне нет?» — никогда не давали никаких ответов, а лишь грозились. Встреча с принцем зачастую начиналась только после обеда. Этей в тот момент казался постоянно усталым и даже сонным. Были дни, когда он сидел в гостевой комнате, замерев, и совсем не обращал на прислужницу внимания. Тогда Сати должна была терпеливо сидеть неподалеку — хоть час, хоть два. Это было ужасно сложно, но ее всегда выручали ее сказки. Ведь как только Сати научилась читать чужие сказки, она научилась сочинять и свои. Сати немного стыдилась этого факта — ей казалось, что ее мысли сконцентрированы не на том, и окружающие это замечают. Однако этот навык пригождался ей, когда у принца было хорошее настроение и он доставал из ящика разноцветные игрушки. Каких только игрушек у него не было — оловянные солдатики, набитые пухом диковинные звери, модели повозок и кораблей, которые двигались сами… Глаза Сати загорались, когда она видела все это богатство. Сколько историй можно с ними сочинить! Однако хоть игры всегда начинались весело, порою они заканчивались в слезах и драке. Дело в том, что между детьми, бывало, возникали разногласия. Иногда принц был не согласен с историей, которую Сати хотела разыграть. Иногда Этей не позволял ей дотрагиваться до тех игрушек, которые она хотела задействовать в игре. Поначалу девочка совсем не понимала, почему они не могут просто договориться и ее ужасно обижало то, как Этей к ней относится… Пока между ними не произошла ссора посерьезнее. Им обоим было шесть лет. Они играли. Ковер в комнате был бескрайними прериями Дикого Запада, в которых бандиты гнались за повозкой богатого торговца и его дочери. Прекрасная Изольда была тряпичной куклой с нежными фарфоровыми руками, и злодеи собирались украсть ее, чтобы обогатиться. И когда злодеи уже почти догнали повозку, на горизонте появился лихой ковбой верхом на резвом мустанге, который должен был спасти прекрасную Изольду и стать ее суженым. Но если бы спаситель просто выхватил даму из рук бандитов и убежал, это было бы слишком просто! Бандиты не собирались отдавать ее просто так. Сати считала, что ковбой не смог бы справиться с бандитами в одиночку. А Этей молча тянул куклу Изольду в свою сторону, не поддаваясь. Бандиты ухватили прекрасную дочь торговца за рукав ее платья, а ковбой тянул ее за ногу… Игра закончилась тем, что кукла отлетела в сторону, а ее нежная фарфоровая рука была оторвана у плеча. Той ночью Сати в первый раз поняла, что они с принцем не равны. И что, возможно, кукла Изольда важнее, чем она сама. Ведь кукла не перечит и не ссорится. Она в первый раз почувствовала стыд, настолько сильный, что жизнь становится не мила. Она в первый раз испытала на себе истинный гнев и разочарование королевской семьи. Плечо, с силой вывернутое палачом, — так, что рука перестала двигаться, — болело не так сильно, как душа. Ведь палач, пытая ее, не проронил не единого слова, а больнее всего ударяли именно они — слова. Когда королева говорила с разочарованием, то казалось, что сами небеса ненавидят Сати. Когда король говорил с гневом, казалось, что сама земля хочет стереть Сати со своего лица. И в этот момент, будучи еще малышкой, она поклялась себе, что больше никогда не обидит Этея. И хоть плечо со временем прошло, всякий раз, когда оно болело, Сати напоминала себе о клятве перед принцем. Ведь его боль отзовется в ней в тысячу раз сильнее. И теперь, сидя на соломе в холодном вагоне, Сати поняла, что нарушила эту клятву. Она больше не могла рассказывать, теперь ее сотрясали рыдания и слова застряли где-то внутри. О, Боже, почему сами небеса не разверзлись и не сожгли ее заживо? Почему земля не поглотила ее? — Погоди-ка… — Рука Пса опустилась на ее плечо, удивительно мягко. — Скажи, неужели это все и в правду только из-за какой-то куклы? Его голос вытащил Сати из забытья. — Но… — Ее голос прервался громким всхлипом, — Э-это не только из-за куклы… Это б-был только один момент… Просто, просто эт-то то, из-за чего я поняла… — Сати, — Пес заглянул ей в глаза, — Ты ведь понимаешь, как это звучит? Ты и в правду больна, но в этом нет твоей вины. Все началось не со сломанной куклы, а со сломанной тебя. Он расстегнул суму на поясе и достал оттуда пузырек, похожий на тот, который приготовил Ильинский. — Давай, съешь немного снадобья. Я буду следить, чтобы ты ела его каждый день. Ты не заметишь его эффекта сразу, но со временем у тебя прибавятся силы и боль отступит. И тогда ты, может быть, увидишь ситуацию совсем с другой стороны. Снадобье было одновременно очень сладким и очень горьким, но пахло приятно. Хоть Пес и сказал, что оно не подействует сразу, Сати стало как-то спокойней. Если лекарство горькое, то оно точно должно помочь, так часто говорилось в книжках. *** Пока они ехали до следующей остановки, Высокий Человек выскочил из вагона только два раза. Один — чтобы принести себе и Сати еду. Та же самая ржаная булочка и простокваша. Пока девушка ела, Пес рассказывал ей про маленький горный поселок, в котором он родился, про закаты над хребтами, про птиц и про песни, каждое утро раздающиеся эхом по всей округе. Эти истории увлекли Сати и она не заметила, как съела все до единой крошки. — А этот поселок, он здесь? — Она устремила свой взор за окно. — Нет, это совсем другой горный хребет. Та местность, откуда я родом, находится на юге. Может быть, ты слышала о ней. Мы выращиваем много полезных растений, и делаем из них ткани для парусов и цеппелинов. Еще мы пасем овец и лам — слышала о ламах? Такие капризные животные. Сати вспомнила, что читала о этой местности, но в книгах она была описана совсем по-другому. Те горы описывались, как страшное, гиблое место, где люди были готовы убивать без повода. Смотря на Высокого Человека, Сати не верилось, что он мог быть оттуда. Разве книги могут врать? Но ведь Пес, кажется, тоже не врет. Ведь когда он рассказывал про свою семью и друзей, оставшихся в горном поселке где-то на юге, его глаза светились любовью и радостью, даже может быть такой же, какую Сати испытывает, думая о Этее. Вскоре поезд начал сбавлять скорость и Сати встала, разминая ноги. Их следующая остановка оказалась на горном плато. Здесь дул порывами сильный ветер, то только покачивая, то приминая до земли сочную высокую траву. — Сати, посмотри-ка туда, — Пес указал в сторону деревенских домиков. Почти у каждого дома в этой местности на крыше была маленькая мельница или флюгер, и когда направление верта менялось, некоторые из них отвечали скрипом или звоном или свистом. Высокий Человек пошел к домам, мягко направляя Сати за собой, однако вторая его рука закрывала ей обзор с другой стороны. И все же, скосив глаза, она увидела краем глаза сцену, разворачивающуюся в другом вагоне. Этей, в рабочей одежде, был грубо вытолкнут и повален на землю. Все внутри у Сати сжалось, но она не подала виду. — Скажи, Пес, а мы сейчас куда идем? — На ферму. — У него на лице появилась ухмылка. — Нет, все-таки мне интересно, почему пес-то? Когда они проходили мимо дома с мельницей на крыше, то остановились, чтобы с кем-то поздороваться, а Сати в это время успела заглянуть внутрь. Там через маленькое окошко она смогла разглядеть диковинную конструкцию с канатами, ведущими от потолка к различным частям дома. От натяжения и ослабления канатов в дальнем углу покачивалась люлька с мирно сопящим младенцем, а в другом углу светлицы канаты приводили в движение швейный станок. Кажется, в этой местности люди ловко приспособили использовать ветер под свои нужды. Наконец, они остановились возле невысокого деревянного здания с покатой крышей. Чем ближе они подходили, тем сильнее становился удушливый запах навоза. Без сомнения, это был хлев. Сати слышала, как мычат коровы, и их было так много, что их голоса сливались в один громкий гул. Пес повел Сати внутрь. Свет сменился полумраком и, когда глаза привыкли, стало видно самих коров, стоящих за ограждением в стойле. Тут Сати поняла, что никогда в своей жизни не видела настоящую корову. Она представляла их себе немного по-другому. Откровенно сказать, она даже не представляла их живыми. Сати смотрела на коров, а коровы смотрели на нее. У них были большие спокойные глаза с пушистыми ресницами. Некоторые из них флегматично жевали сено, вытягивая шею из-за деревянного заборчика. Некоторые из них лежали и отдыхали прямо на полу. «И как они могут быть такими счастливыми? — Думала Сати. — Они же живут практически в сарае и спят прямо в грязи?» Одна из коров подалась вперед и стала шумно нюхать Сати. Девушка протянула руку и ощутила ее теплое дыхание. — Ну как, нравятся они тебе? — Пес погладил корову по голове. — Такие мирные животные. Говорят, они на самом деле очень ловкие и перепрыгивают ограду, если им очень надо. А быки вообще ужасно своенравные. Так, если посмотреть, кажется, что на ферме не опасно. Но на самом деле это тяжелый труд, который иногда требует жертв. Особенно, когда ты работаешь с такими большими животными или, еще хуже, аппаратами. — Аппаратами? — Да. Может, ты уже увидела, но местные Ветренного Стола используют мельницы и паруса, чтобы приводить в движение разные аппараты и автомации. Но, к сожалению, автомации не могут слышать человека, в отличие от, скажем, лошадей. Поэтому она не остановится, если на кого-нибудь наедет. Однако машины все равно очень сильно помогают. Вот, смотри, — Он указал на зашедших внутрь людей. Крупная женщина в темном фартуке тянула за собой на тележке автомат, похожий на нагромождение шлангов, поршней и тяжей. Она остановилась, и идущий рядом с ней босой мальчуган с хворостиной заставил дремавшую корову встать. Женщина растерла руки и наклонилась, присоединяя шланги к коровьему вымени один за другим. — Галина, — Окликнул ее Пес, когда та снова принялась за тележку, — Эта та самая девочка, про которую я говорил. На нее не найдется работы? Она вытерла руки и оглядела Сати. Та, в свою очередь, оглядела Галину. В низком хлеву она выглядела настоящей великаншей. Ее руки были такими здоровенными, что, казалось, она может легко подхватить корову на руки, как маленького ребенка. Глаза же у Галины были очень умные и проницательные. Казалось, посмотрев на тебя один раз, она уже знала о тебе совершенно все. Но это было не страшно, наоборот — казалось, с ней все твои секреты будут в безопасности. — Ну хорошо! Тогда пусть идет к нам и помогает, — Голос Галины оказался звонким и энергичным, — Дело нехитрое, а справимся мы быстрее. Но где же… — Мальчуган на поле разбрасывает навоз, вот он где. — Пес усмехнулся. — Мы теперь их держим отдельно. Карантин, как говорит Ильинский. Думаю, он прав. Сати сморщилась, наступая на грязную солому. Как мальчуган-помощник вообще мог ходить по ней босиком? — Да ты что, рабочая одежда на то и нужна, чтобы ее пачкать, — Галина рассмеялась, увидев сморщенное личико Сати. Работа Сати заключалась в том, чтобы подавать Галине шланги и толкать тележку. Мальчишка вытаскивал из аппарата заполненные доверху ведра молока и уносил их из хлева. Это изобретение могло доить три коровы одновременно, поэтому, чтобы подоить все стадо, шланги то и дело приходилось переставлять. В голове у Сати было столько вопросов… «А коровам от этого не больно?» «А сколько молока вообще получается?» «А откуда взялся этот аппарат?» Однако, смотря на то, как Галина непрерывно ходит от коровы к корове, то проверяя работу машины, то меняя шланги, Сати не решалась задать вопрос — а скорее, не успевала. *** Когда с работой было покончено и Сати с наконец вышла на свежий воздух, Галина тут же указала вверх. — Смотри! Сати задрала голову и увидела огромный цеппелин, медленно ползущий вдоль неба. И необычный цеппелин! Он был похож на морское чудище, почему-то воспарившее в небеса — столько у него было парусов и закрылок и прочих непонятных приспособлений. А на боку его горела яркая эмблема. — Это аппарат Гильдии Автоматоров, — объяснила Галина. — И я тоже её часть. Но автоматоры собираются там, на севере, в Калиноярске. Поэтому, хоть я и числюсь в гильдии, я редко вижусь с ее людьми и редко вижу, что за изобретения у других людей. Вот это машина, вот это мечта! Хотелось бы мне знать, за счет чего она идет по маршруту, а не улетает вслед за ветром. — Так почему же ты вы не уедете в Калиноярск? — Спросила Сати, провожая глазами огромную летающую машину. — Вы бы тоже смогли быть на цеппелине… — Ну, понимаешь, летают люди нечасто, а есть им нужно каждый день. — Галина дружески усмехнулась, и в ее глазах сверкнули веселые огоньки. — Особенно пить молоко, чтобы расти сильным и здоровым! Кстати, ты заслужила хороший обед, почему бы нам не пойти в таверну? — Но ведь я же почти ничего не делала… — Делала, делала! Но если хочешь еще что-нибудь заслужить, то развлеки публику в таверне. Спой или расскажи что-то интересное. Ты же умеешь, так почему бы и нет? В таверне на обед собрался народ, делающий перерыв от работы. Откуда-то звучала музыка — незатейливая фальшивая струнная мелодия — и повсюду слышались разговоры: то усталые, то бранные, то веселые. И пока Галина с Сати уплетали картофельную похлебку, мелодия то прекращалась, то начиналась снова. Одна и та же. — Ну надоел, сыграй уже что-нибудь еще! — Раздался крик и инструмент, печально мяукнув, замолчал. — Да не умею я! — обиженно сказал голос вместо мелодии. — Это и не моя фиделянка вовсе. Сати наклонилась к Галине и спросила: — А что это такое, фиделянка? — Ну, что-то вроде скрипки, — пожала плечами та — Только на скрипке играют богачи, а на фиделянке бедняки. А так я разницы не вижу. — А я умею играть на скрипке… — Тихо сказала Сати. Но окружающие все равно услышали. — Умеешь? Так сыграй! Их столик тут же обступила толпа. Чьи-то сильные руки схватили Сати и водрузили ее на стол. Ей тут же вручили фиделянку. Хоть фиделянка и не отличалась от скрипки почти ничем, — только что она была сколочена из грубо обструганного дерева — ее было очень непривычно держать в руках. А столик все обступали люди, нетерпеливо ждущие, и у Сати начали дрожать ноги. Она вспомнила, как играла на скрипке для принца и его королевской семьи. Но почему же это было не настолько страшно? Ведь тогда она играла для самых великих людей в империи, а здесь в таверне собрались обычные крестьяне. Сати положила фиделянку на плечо и коснулась струн смычком. Раздался неприятный скрипящий звук, от которого девушка и сама вздрогнула. Затем она неуверенно провела смычком, и фиделянка издала свою первую в ее руках настоящую ноту. Теперь, когда нота прозвучала, пути назад не было. Сати позволила музыке вести ее за собой. То, как она и делала, выступая перед Этеем. Когда музыка начинала звучать в ее руках, Сати забывала, кто слушает ее, и слушает ли вообще, ведь теперь музыка была историей, сказкой, которая она рассказывала при помощи скрипки — больше для себя, чем для других. Это была история, печальная и радостная одновременно, рассказывающая ни то о прошлом, ни то о будущем. Она рассказывала обо всем — и, в то же время, совсем ни о чем. Мелодия вела Сати за собой, через весь мир, куда-то, где время не существует, а наши земные горести и страдания кажутся так далеко… И наконец, когда ее история уже подходила к концу, Сати обратила свой внутренний взор обратно на землю, на всех людей, что существуют на белом свете. Последняя нота прозвучала как вопрос, как недосказанная фраза, растворившаяся вокруг белой дымкой. Наконец, музыка замолчала. И Сати вернулась в мир смертных. Поднимая смычок со скрипки, она снова посмотрела на людей. Их тут, оказывается, было так много… Внезапно, вся таверна взорвалась аплодисментами. Это было так неожиданно, что Сати подпрыгнула, чуть не выронив скрипку из рук. Как это было громко! — Бис! Бис! Еще! — скандировала толпа. Девочка вся раскраснелась от смущения и тихо начала сползать со стола. — Да ладно вам, ну все, прекратите, вы смущаете бедное дитя, — рассмеялась Галина. Когда они вышли из трактира, на улице было еще так же солнечно, хотя девочке казалось, что день уже прошел.