как заставить его заснуть

По понятным причинам, следующим утром Юнги остался дома. Впервые у него появилась действительно уважительная причина для прогула, и никто не смог бы помешать ему улечься на диван с раскалывающейся головой и больным животом. Утром Юнги снова вырвало, после чего парень обессиленно свалился на диван, массируя пальцами голову. Ночью Чимин по требованию Юнги затащил его в душ, потому что запах и привкус рвоты мешали старшему спать. Не понятно, каким образом, но в итоге закончилось все горячим сексом под не менее горячими струями воды и минетом от Чимина в качестве презента. Юнги тогда судорожно пытался ухватиться хоть за что-то, ногтями скребя по белой плитке, но был остановлен Чимином, одной рукой ухватившимся за его запястье, а другой притянувшим его за бедра ближе к себе, насаживая глубже. Секс стал последней каплей, и после него голову Юнги покинули любые мысли, и он провалился в глубокий сон. А по утру его уже ждала кошмарная мигрень и Чимин, сидящий рядом и угарающий над его страданиями. Младшего, как ни странно, похмелье ни одной из своих конечностей не коснулось. Юнги решил отправить его за это в школу. Парень сначала отказывался, говоря, что никуда не пойдет, если Юнги не поедет в универ. Но после пары минут бессмысленных споров и нахмуренных грозно бровей Юнги, Чимин все же сдался и, по-быстрому сходив в душ и спиздив из шкафа Юнги очередной свитер, вышел из квартиры, оставляя хена в таком необходимом ему одиночестве и спокойствии. Из-за раскалывающейся на части головы Юнги быстро провалился в сон. Он только на мгновение прикрыл слипающиеся веки, а открыл глаза уже на заходе солнца. Живот болезненно скрутило, напоминая о том, что Юнги стоит что-нибудь поесть. Проходя на кухню, парень подумывал заварить себе рамен (благодаря Сокджину в холодильнике были продукты). Физическое недомогание и слабость во всем теле отвлекали от страшных видений. Только пройдя на кухню и приступив к готовке, Юнги почувствовал что-то неладное. Взгляд тут же метнулся к подставке для ножей, цепляясь за пустующее место. Один из ножей пропал. Хотя это вполне логично, Юнги же сам его выкинул. Почему? Из-за крови. Да, верно. Найдя на диване забытый окровавленный нож, Юнги тут же его выбросил. А что насчет другого ножа? Еще одного. Парень сломя голову метнулся к мусорному ведру, стоящему под раковиной. Да, так и есть, он и правда выбросил нож. Но тогда почему в подставке отсутствовало два ножа, а не один? Где тогда еще один? Сердце в груди забилось чаще. Может, Сокджин вчера его использовал, пока готовил? Выпрямившись, Юнги с опаской взглянул на раковину, но ничего, кроме идеальной чистоты, оставленной хеном, так и не увидел. Все тарелки были вымыты и прибраны, а столовые приборы расставлены по своим местам. Может, Сокджин не туда его положил? Следующие пять минут Юнги провел в поисках потерянного ножа, обыскивая кухню вдоль и поперек, заглядывая во все ящики, шкафы и даже холодильник. Сердце отбивало ускоренный ритм, и необъяснимый страх все ближе подкрадывался к горлу. Юнги взглянул на диван. Может, он снова там? К дивану Юнги подкрадывался на деревянных ногах, потому что совершенно не хотел увидеть на нем то, что так отчаянно искал. Ему, если честно, не так уж и сильно хотелось найти этот нож, но возможность так и не отыскать его пугала намного сильнее, поэтому Юнги откинул в сторону диванные подушки, чтобы те не загораживали обзор. Для как можно более тщательного осмотра Юнги залезал руками буквально в каждую щель, проверяя, не завалился ли куда-либо нож, но в итоге так ничего и не нашел. По идее, ему должно было стать легче, но в итоге получилось совершенно наоборот. Не желая успокаиваться, Юнги выпрямился и направился к телевизору. Практически час ушел на то, чтобы обыскать всю гостиную, после чего в ней стоял полнейший кавардак — повсюду были разбросаны книги и различные бумажки. Юнги осмотрел каждый предмет интерьера, прошерстил все углы, из-за чего теперь казалось, что через гостиную прошел ураган, либо же целый цыганский табор. Ладони Юнги вспотели, но он все равно направился в спальню, намереваясь провернуть с ней то же самое, что и с гостиной. С каждой секундой взгляд Юнги становился все более бешеным. Парень рывком стянул простыню с кровати и даже отбросил в сторону матрас. На полу уже валялись вещи, до этого мирно лежавшие в шкафу, а все ящики были выдвинуты и перекурочены. И все еще ничего. Ни намека на потерянный нож. А затем Юнги побежал в ванную. Сначала он обыскал шкафчик с различными принадлежностями, отбрасывая все ненужное куда-то себе за спину. Зубная щетка оказалась на полу, а кусок мыла попал акурат в унитаз. Добравшись до душевой кабины, Юнги осматривал каждую бутылку из-под шампуня, даже пустые (выкидывать их ему было просто лень). Обернувшись, чтобы направиться в другую спальню, Юнги вдруг ногой почувствовал что-то твердое и холодное, валяющееся без внимания на полу. Юнги застыл. Опасаясь того, что мог там увидеть, он невероятно медленно опустил взгляд себе под ноги. И даже зная, что сейчас увидит, он все равно не успел подготовить себя к этому. Удивления от увиденного не возникло, но в груди все равно все замерло. Юнги был в ужасе от одного только вида потерянного ножа. Да и не просто ножа, а ножа в крови. Ледяное на ощупь лезвие было полностью покрыто засохшей бордовой кровью, о происхождении которой Юнги не имел ни малейшего понятия. Ни сам Юнги, ни его друзья вчера к этому ножу даже не прикасались. Он присел на корточки, дрожащими руками поднимая нож. Видимо, его взял Чимин, потому что больше некому. Он же как раз принимал ванну перед уходом, и довольно долго, разве нет? Они ведь всю ночь провели вместе, Юнги не выпускал Чимина из поля зрения все это время. Он бы смог почувствовать отсутствие парня рядом с собой даже во сне. Живот Юнги закрутило от жуткой картины того, как Чимин этим самым ножом разрезает сантиметры своей кожи, перед глазами. Ну, это хотя бы теперь объясняет те странные на ощупь линии на запястьях парня. Долго не раздумывая, Юнги с трудом поднялся, одной рукой придерживая ноющий живот, а другой крепко сжимая рукоятку ножа. Почти переходя на бег, он пронесся мимо валяющейся на полу спальни кучи вещей, через разгромленную гостиную прямиком к входной двери, чтобы выкинуть наконец этот чертов нож в мусоропровод. Один нож уже оказался в мусорке, так что мешает Юнги выкинуть еще один? Удаляющийся металлический лязг ножа об стенки мусоропровода даже почти успокоил разбушевавшееся сердце Юнги. Удовлетворенный собственным поступком, парень направился обратно к раскрытой настежь двери своей квартиры. И почему он вообще так боялся обычного, по сути, ножа? И зачем вообще выкинул? Ответов на эти два простых вопроса у Юнги не нашлось. И откуда, черт возьми, возникло это непонятное чувство ревности? Юнги казалось, будто Чимин его предал. Обвел вокруг пальца и выставил дураком, а сейчас развлекается с кем-то другим. И это странно, учитывая то, что их с Чимином ничего, по сути, не связывает. А то, что Чимин еще и режется, судя по недавно увиденному, делает наличие подобных чувств у Юнги еще более необъяснимым. Прислонившись к двери спиной, Юнги тяжело выдохнул. Кажется, он и вправду сходит с ума. Слетает к чертям с катушек, причем довольно стремительно. Он думал, что с появлением Чимина все, наконец, закончится. У него были основания так думать, ведь кошмары и голоса пропали. Но то, что было вчера… Юнги прикрыл лицо руками, после чего услышал знакомый и такой невыносимый лязг чего-то металлического об пол рядом. Сердце пропустило удар. Не решаясь посмотреть туда, откуда раздался этот звук, Юнги сквозь пальцы смотрел куда-то перед собой, молясь о том, чтобы ему просто показалось. И как только он набрался смелости, сердце не просто пропустило удар, а, казалось, и вовсе остановилось, а из легких будто разом выкачали весь воздух. В один момент ноги Юнги перестали быть надежной опорой, и он свалился на пол. В этот раз никаких голосов, никакого шепота, даже ни одной странной картины перед глазами, но данный кошмар казался Юнги еще более пугающим, чем предыдущие. Только что, прямо на его глазах, в квартире появился тот самый нож, который Юнги собственноручно пару минут назад спустил в мусоропровод — ну разве это не кошмар? Будто он и не избавлялся от него вообще. Будто его разум просто обманул его, обвел вокруг пальца, как глупого ребенка, а теперь насмехается. После такого Юнги больше не мог ничему верить и доверять, даже себе самому. Сейчас его пугали не голоса и шепотки, и даже не подозрительные взгляды Чонгука. На данный момент больше всего он боялся себя самого.

***

И вот снова Юнги превратился в апатичную оболочку, пустым взглядом глядящую в экран телевизора. Как и в старые добрые времена, он снова прятался за дверью своей спальни, крепко жмурясь и закрывая руками уши, не в силах убежать от непрекращающегося звона телефона. Как в те времена, когда Чимина в его жизни не было и в помине. Правой рукой Юнги крепко сжимал окровавленный нож. Он уже попытался выбросить его повторно, но все было бесполезно — проследив, как нож стремительно растворяется в темноте мусоропровода, а звон металла удаляется, Юнги вернулся домой, плотно закрывая за собой входную дверь, опустил взгляд вниз и увидел все тот же окровавленный нож, накрепко зажатый в его ладони. Затем он попробовал в третий раз, но ничего так и не изменилось. Юнги даже попытался выбросить нож из окна своего тридцать-какого-то-там этажа, но все тщетно. Нож вылетел из окна, прорывая собой ледяной ветер, отдаляясь все больше и больше, в конце концов превращаясь в крошечную точку, замершую на земле на расстоянии в несколько десятков метров. Но стоило Юнги закрыть окно и усесться обратно на диван, как нож тут же каким-то образом снова оказался в его крепкой хватке. А потом зазвонил телефон. На экране телевизора проявились помехи. Стены будто зашевелились. В висках запульсировала нарастающая боль. Левое запястье зазудело. И вдруг все прекратилось. Наступила гробовая тишина, разрушаемая лишь негромкими постукиваниями по двери и знакомым голосом, зовущим Юнги по имени. Как и ожидалось, за дверью стоял Чимин, как и всегда сверкая своей безупречной нежной улыбкой. Рядом с Чимином разум Юнги переставал бушевать — это факт. И вот снова его личное лекарство, не позволяющее окончательно слететь с катушек, стояло рядом, мягко убаюкивая всех внутренних демонов Юнги одним лишь своим присутствием. Первым делом Юнги жутко захотелось положить руку на шею парня и притянуть к себе ближе, потому что раньше он именно это и делал при встрече. Это было их личным особенным приветствием. И если Юнги сейчас это сделает, то все вернется на круги своя. Юнги станет лучше, ведь… — Ой, а что у тебя в руке, хен? — вдруг спросил Чимин, хватая старшего за предплечье, не позволяя тем самым прильнуть к своим губам в долгожданном поцелуе. Взгляд Юнги метнулся к ножу, по-прежнему крепко сжатому в ладони. Точно. Он же будто приклеен к его ладони каким-то супер стойким невидимым клеем. Чимин тут же выхватил нож из его руки. И это даже не смешно. Почему Чимину так легко это удалось, если сам Юнги последние пару часов только и делал, что пытался от него избавиться? — Хен! Да тут же кровь, ты что с ним делал? — Чимин воскликнул, прикрывая за собой входную дверь и проводя Юнги внутрь квартиры. Схватив старшего за руку, он приподнял рукав свитера, обнажая запястье. Но в итоге ничего интересного не нашел, кроме грубого красного шрама, пересекающего бледное тонкое запястье по-вертикали. Он все время кровоточит и такими темпами никогда не заживет до конца, стоит поблагодарить за это Чимина, который все время пихает в практически открытую рану свои пальцы. — Ты занимаешься чем-то нехорошим, да, хен? — Чимин поднял на лицо старшего полные, кажется, беспокойства глаза. От этих слов Юнги почему-то взбесился. Да как у него совести вообще хватает? Да это же сам Чимин и «занимается чем-то нехорошим», это у него был нож! На нем кровь Чимина, а тот делает вид, что ничего не понимает. Разве не Юнги сейчас должен задавать младшему такие вопросы? Выдернув руку из хватки Чимина, Юнги возмущенно нахмурился. — И что это за хуйня? — Что? — в смятении переспросил Чимин, рукой, до этого державшей Юнги за запястье, теперь бесполезно хватая воздух. — Я у тебя спрашиваю, что это за хуйня? Этот нож я нашел в ванной, ясно? И это даже не первый! — непроизвольно голос Юнги становился все громче и громче, в итоге совсем переходя на крик. Почему он так реагирует? Какая-то его часть чувствовала себя преданной и обманутой. Чимин ведь обещал! С другой стороны, Юнги чувствовал себя так, будто ему изменили. То есть, теперь нож кажется Чимину лучшим любовником, чем сам Юнги? — Вчера я нашел еще один на диване, и угадай что? Он тоже был весь в крови! — воскликнул Юнги, кивком головы указывая на нож в руке Чимина. Юнги не мог понять, почему настолько сильно злится. — К чему ты ведешь, хен? Ну вот почему Чимин такой упрямый? Сколько можно играть в эти бессмысленные игры? Сколько можно притворяться, что не понимаешь, о чем идет речь, если ты при этом выглядишь как ребенок, отчаянно пытающийся скрыть факт того, что нассал в штаны во сне и спрятал испачканные простыни, чтобы мама не увидела? Такое детское поведение выбешивало Юнги еще больше. Еще немного, и у него из ушей пар пойдет от негодования. Любая мелочь сейчас могла довести его до ручки. — Прекрати из себя дебила строить. Я прекрасно знаю, что ты натворил, Чимин, — прошипел Юнги. — Да не делал я ничего! — ответил Чимин, повышая тон. — Ой, ну конечно, — с издевкой улыбнулся Юнги. — Ты просто ебаный врун. — Кто я? — оскорбленно приподняв брови воскликнул Чимин. — Кончай из себя дурака строить. Я знаю, что ты сделал, — Юнги выхватил нож из руки Чимина и рассек им воздух, всем своим видом показывая, что очевиднее вещи быть не может. — Ну и что же я такого сделал, хен? — прошелестел Чимин, будучи в гневе от таких беспочвенных обвинений. — Господи, сколько можно. Дома тебе тяжело, мамочке с папочкой ты нахуй не сдался, тебе одиноко. На плечи легло столько всего, что однажды селфхарм показался отличным выходом из неприятной ситуции, а также довольно веселым способом проводить долгие бессонные ночи, пока остальные нормальные парни играют в видеоигры. Ты пришел ко мне и сказал, что никогда больше такого не сделаешь. Но вот только тебе этого не хватает, верно? Тебя будто… Пожирает изнутри это гребаное чувство, а избавиться от него иными способами не получается. Оно вынуждает тебя сделать это снова. Один надрез, второй, третий, а все для чего? А для того, чтобы забыть обо всем и наконец вдохнуть полной грудью. Разве не так, Чимин? Чимин смотрел на него во все глаза. Оскорбленно и гневно пялился. Впервые он выглядел так, будто его и правда задели и разозлили слова Юнги. Тихий голос в голове твердил Юнги, что в этот раз он и в правду перегнул палку, сказал слишком много лишнего. Но собственная ярость не давала прислушаться к внутреннему голосу, на первое место ставя не логику, а собственное эго. Он должен был помочь Чимину справиться с этим, но вместо этого лишь посмеялся над его проблемами. Буквально втоптал в грязь и повел себя так, как до этого вели себя со своим сыном родители Юнги. — Я ничего не делал, хен, — практически утробным, серьезным голосом произнес Чимин, без единого намека на прежнюю задорную улыбку. — Ну конечно, — издевательски улыбнулся Юнги, не в силах перестать. — И руки ты себе кухонным ножом не резал. — Да не я это сделал! — закричал Чимин. — А кто тогда? Я что ли? Ты хочешь сказать, что это я порезал себе руки кухонным ножом, а потом просто забыл о том, что сделал? А, нет, лучше так: нож сам мистическим образом оказался на диване, при этом еще и окровавленный. Так что ли? — Так может ты сам и отрицаешь содеянное, а, хен? Нож полетел в сторону, ударяясь рукояткой об стену и с грохотом падая на пол. Будучи не в состоянии больше сдерживать бушующую в груди агрессию, Юнги зашелся криком, да так, что Чимин испуганно дернулся, шокированный действиями старшего. Юнги до играющих желваков сжал челюсти и кулаки. Люди не просто так его опасались. Все понимали, что если у Юнги плохое настроение — значит, лучше отойти в сторону. А сейчас у Юнги не просто плохое настроение, сейчас он готов убивать, и люди должны быть рады, что не стали этому свидетелями. — Ты свое обещание нарушил, Чимин, — медленно подняв в воздух палец, Юнги обвиняюще тыкнул им в сторону младшего. Нет, определенно не так стоит обращаться с людьми, которые режут себя или занимаются другими видами селфхарма. Последнее, что стоит делать в таких ситуациях — это обвинять и оскорблять. — Ты мне лично сказал, что такого больше не повторится. Это и была еще одна причина ярости Юнги, при этом, кстати, довольно уважительная. Чимин правда обещал, но со своим обещанием не справился. Чимин взглянул на Юнги почти мертвым, ничего не выражающим взглядом. На мгновение Юнги показалось, что он смотрит самому себе в глаза. Видит самого себя. — Это я-то нарушил? — проговорил Чимин, растягивая слова. — А разве не ты? Юнги больше не собирался это терпеть. От ярости перед глазами поплыло. Потому что Чимин снова все отрицает. И не просто отрицает, ему еще и хватает наглости обвинять Юнги в ответ. Ну все, буквально каждая мелочь в этом мире сейчас указывала на Чимина, но тот либо слишком туп, либо просто ведет себя как упертый баран, пытаясь выставить себя невиновным. Сжав челюсти, Юнги сделал один большой шаг навстречу младшему и грубо схватил его за запястье, поднимая рукав на уровень локтя, будучи уверенным в том, что сейчас увидит на чужой коже. И, конечно же, оказался прав. Абсолютно, как и ожидалось, прав. Но его это не успокоило. Вместо этого сердце Юнги будто бы треснуло, ведь оказалось, что Чимин и правда ему солгал. Чимин, а не просто какой-то левый пацан с улицы. Осмотрев сначала левое запястье парня, Юнги поднял рукав на его правой руке, на которой красовались такие же уродливые свежие шрамы, разрывающие нежную кожу, как коньки фигуристов разрезают ледяной каток. Нож явно частенько проходился по коже парня, потому что некоторые шрамы были грубыми и бугристыми, а некоторые выделялись неглубокими плоскими линиями. С левой рукой дела обстояли хуже, потому что ее по-вертикали пересекали такие же, как и у Юнги, уродливые глубокие шрамы. И это только на запястьях. Кто знает, что Чимин скрывает под своими широкими свитерами. Руки? Ноги? Бедра? — А это тогда что? — спросил Юнги, поворачивая запястья Чимина так, чтобы тот мог сам поближе рассмотреть свои творения. То есть, все это время, пока Юнги не смотрел, парень сидел в его ванной и кромсал себе руки кухонным ножом? Неужели Чимину настолько было недостаточно одного Юнги, что после секса он вставал и сразу хватался за нож? Чимин пообещал одно, но при этом почти сразу же нарушил свое же обещание, причем еще и прямо под носом Юнги. Злость и разочарование. Ярость и горечь предательства на языке. — О чем ты? — непонимающе переспросил Чимин, мазнув взглядом по своим запястьям и тут же поднимая его обратно на лицо Юнги. И вот снова в Юнги разгорается пламя. Когда Чимин наконец прекратит? Правда, это уже слишком. Его уже буквально ткнули носом во все улики: окровавленный нож и шрамы на запястьях, которые уже нельзя отрицать и делать вид, что их нет. Как можно продолжать играть в эти игры, когда все уже стало известно? — Даже не пытайся отпираться, Чимин, — пугающе прошелестел Юнги, до мелких синяков сжимая запястья младшего. Ну вот же, вот оно. Прямо перед глазами. Нельзя же быть настолько слепым. Если Чимин правда лишь делает вид, что ничего не понимает, то у него хорошо получается. Юнги даже начал немного сомневаться. Еще раз осмотрев запясться, Чимин обеспокоенно посмотрел хену в глаза. — Я ничего не вижу, хен. Эта фраза должна была снова вывести Юнги из себя, вынудить его наорать еще раз. И сначала Юнги правда хотел это сделать, готов был при надобности даже пальцами залезть в еще свежие шрамы на запястьях Чимина. Он бы сделал все, чтобы младший почувствовал боль и перестал строить из себя дурака. Все, чтобы доказать свою правоту. Но, вглядевшись в глаза Чимина, Юнги почувствовал, что ему действительно не лгут. — Я не режусь, — довольно убедительно, почти по слогам проговорил Чимин. Юнги злился, был расстроен и разочарован. Но теперь его снова окутал страх от мысли о том, что может быть… Может быть, Чимин ему не врал. — Я не вижу шрамов. Эти слова Чимина вызвали такую же бурю эмоций внутри Юнги, как и звонящий беспрерывно телефон. Юнги отпустил запястья Чимина. Младший правда говорил искренне. Либо же он просто искусный лжец. До этого Юнги был уверен, что Чимин врал и ему, и себе самому, пытаясь убедить обоих в том, что никогда не использовал нож в таких целях. Теперь Юнги не был так уверен в этом и больше склонялся к тому, что сам сошел с ума и видел то, чего нет: страшные порезы на руках Чимина и ножи в своей квартире. Но все эти шрамы выглядели настолько реальными, что Юнги начинал сомневаться, и это сводило его с ума еще сильнее. Сейчас его пугали не голоса и шепотки, и даже не подозрительные взгляды Чонгука. На данный момент больше всего он боялся себя самого. Юнги судорожно закатал рукав собственного свитера, оглядывая все те же запястья, что были у него и раньше. Идеально белая кожа, украшенная лишь одним вертикальным шрамом на левом запястье, почти точь-в-точь как у Чимина. — Хен, ты в порядке? Перед глазами Юнги стояли руки Чимина, разукрашенные красными кровоточащими линиями. Как бы Юнги ни старался, у него никак не получалось найти в своей голове ни единого воспоминания о том, как он сам этим же ножом водил по своей коже. Может, такое действительно было, а Юнги просто забыл… Как ночной кошмар или галлюцинацию. Может, Чимин тут действительно не при чем. — Да, все хорошо. Я… Но предложение закончить не получилось. Юнги не хотел снова врать.

***

Юнги убежал. Так и не закончив то предложение и не найдя в себе силы на это, он развернулся и выбежал из квартиры, побежав по лестнице. В итоге ему все же пришлось остановиться и дождаться лифта, потому что ноги после нескольких лестничных пролетов резко ослабели. Сверху доносились крики Чимина, бегущего по его следу, но Юнги не хотел, чтобы за ним шли или искали. Ему срочно нужен был свежий воздух, хотелось убежать от квартиры как можно дальше, что забавно. Потому что раньше Юнги при малейших трудностях запирался на все замки, в ожидании появления Чимина. Теперь же он сделал то, чего не ожидал от себя сам, потому что нахождения рядом с парнем напоминало изощренную пытку. Юнги срочно надо было увидеть что-то помимо шрамов, что-то, во что он бы смог поверить. Может тогда, когда он все-таки вернется домой, Чимин встретит его с прежней дружелюбной улыбкой, а на его запястьях не останется ни следа ужасных шрамов. Тогда Юнги поймет, что все произошедшее — это не больше, чем просто галлюцинация, и сможет дальше списывать все свои грехи на жуткое похмелье и отравление едой. Юнги мечтал вернуться на пару дней назад, когда не было никаких окровавленных ножей, и для успокоения хватало одного лишь взгляда на лицо Чимина. Пройдя на подземную парковку, Юнги захлопнул дверь своего BMW и завел двигатель, понятия не имея, куда сейчас направится. Разум сходил с ума от происходящего. Было страшно от самого себя. Нельзя верить ничему — все может оказаться ложью или ночным кошмаром. Вполне возможно, что Юнги сейчас и не сидит за рулем своей машины. Может, он сейчас спит на диване. Может, чтобы проснуться от этого кошмара и открыть глаза уже у себя дома, лежа на диване с Чимином рядом, надо просто убить себя, на полной скорости съехав с моста. Юнги отчаянно искал какого-либо знака, какой-нибудь мелочи, которая смогла бы доказать, что никакой он не псих. Юнги искал что-то реальное, либо же кого-то, кто смог бы его понять. Эти мысли и привели его к дому Сокджина в Йонсане. Вынудили громко и отчаянно постучать в дверь его квартиры. Спустя пару минут, за которые Юнги успел полностью известись и позвать Сокджина как минимум несколько сотен раз по имени, старший все-таки открыл ему дверь. Выглядел он уставшим, будто бы только что проснулся. Растрепавшиеся волосы лишь подтверждали это. — Юнги, три утра, что ты тут делаешь? — пробубнил Сокджин, сонно потирая глаза тыльной стороной ладони. Уже три часа? Юнги и не заметил. — Я… я… Мне нужно было… А что нужно-то было? Увидеть друга? Ну что ж, самое подходящее время для Сокджина доказать Юнги, что он и в правду его друг. А на самом деле, Юнги и не знал, что именно ему нужно. Точной причины своего визита он объяснить бы не смог. — Что такое, Юнги? Ужасно выглядишь, — произнес Сокджин, делая шаг навстречу другу и подмечая, как у того мелкой дрожью прошивает пальцы, а взгляд не фокусируется на чем-либо конкретном. Абсолютно пустой и неосмысленный. — М-могу я остаться ненадолго, хен? — дрожащим голосом спросил Юнги, наконец поднимая взгляд на Сокджина. Сокджин, как и всегда, смотрел тем самым взглядом, который обычно выбешивал Юнги, но так как старший сейчас казался единственным спасением… Что ж, Юнги сможет закрыть на это глаза. — Конечно, Юнги, проходи, — сказал старший, давая Юнги пройти и закрывая за ним дверь. Вообще Сокджин живет с соседом, Хесаном, но так как тот уехал из города по каким-то своим делам, Юнги вполне мог поселиться на какое-то время в его комнате. Так сказал Сокджин. А еще он сказал, что Юнги пришел как раз вовремя. Мин на это лишь кивнул, хоть и понимал, что три часа утра — совсем не подходящее время для визитов. Время совсем потеряло для него смысл. Сна не было ни в одном глазу. Казалось, что Юнги уже не сможет заснуть, и так и проворочается до самого рассвета с открытыми глазами. Старший заварил Юнги чай и усадил на кровать Хесана. Затем уселся рядом и замолчал, аккуратно поглаживая Юнги по спине и позволяя спокойно выпить чашку чая с ромашкой. Мин почувствовал себя ребенком. Возможно, если бы его мать уделяла больше времени единственному сыну, а не заработанным с инвестиций деньгам, то она вела бы себя так же, как Сокджин. — Юнги, у тебя что-то случилось? — нарушил молчание тот. Случилось. Телефон, телевизор, ножи, все эти ебучие кошмары, шрамы Чимина. Столько вещей в последнее время выбивали Юнги из равновесия. Но Сокджину же об этом не расскажешь, верно? Юнги даже Чимину не смог обо всем рассказать. Да и как вообще об этом можно рассказывать? — Тебе нужно что-нибудь? — не дождавшись ответа продолжил старший. Что-нибудь, во что можно было бы поверить. Юнги не мог сказать, что именно, была у Сокджина эта вещь или нет. Или, может, Сокджин сам мог за нее сойти? До этого верой Юнги выступал Чимин. И должен был до сих пор. — Н-не знаю, я… — Юнги тяжело сглотнул, пытаясь подобрать такие слова, чтобы не выглядеть совсем уж полоумным даже в своих собственных глазах, — Просто мне нужно остаться, — но выдавить из себя получилось лишь это. Ему нужно проветрить голову. Отдохнуть от Чимина хотя бы на одну ночь. Одна ночь, а после нее все должно встать на круги своя. — Хорошо, — ответил Сокджин, похлопывая его по спине. Раньше Юнги терпеть не мог доброту Сокджина. Он был слишком добр, никогда не злился и не обижался, его внимание раздражало. А теперь Юнги как губка готов впитать в себя все тепло и доброту Сокджина. К нему пришло осознание того, что единственным мудаком среди них был именно он, и что именно он их дружбой не дорожил. Принимал как должное то, что Сокджин всегда приготовит поесть, выслушает, уберется дома и даже лекции принесет, на которых Юнги не было уже лет как сто. Сокджин медленно встал и направился к двери. А Юнги знал, что заснуть у него не получится. Даже если и заснет, то будет разбужен очередным кошмаром. Каждый раз, когда Юнги засыпал в одиночестве, без ощущения тепла рядом, происходило что-то плохое. Когда рядом был Чимин, Мин мог спать по нескольку дней. А теперь… Сокджин остановился напротив двери, вдруг поворачиваясь обратно и даря Юнги задорную улыбку. — Хочешь, останусь? Либо все беспокойства Юнги отражались на его лице, либо же все в этом мире вдруг научились читать его мысли, как это делал Чимин. И вот опять. Ким Сокджин снова заботится. Ким Сокджин, которого Юнги все это время грубо от себя отталкивал. Сокджин все время пытался помочь, а Юнги никогда ему этого не позволял. Может, стоит сейчас? Может, стоит дать ему шанс. — Да, — ответил Юнги. — Да, хочу. Юнги вел себя как ребенок, хотя таковым никогда не являлся. Хотя, кто знает. Даже сам Мин Юнги больше не знает, кто он есть на самом деле. Забравшись на кровать с ногами, Юнги улегся на непривычные, но такие мягкие подушки. Это только на одну ночь — подумал он. Сейчас он заснет, а утром все, возможно, станет немного лучше. Свернувшись калачиком, Юнги повернулся лицом к стене, пока Сокджин выключал свет. Юнги, если честно, было все равно, останется с ним старший или просто подождет, пока он уснет, а затем уйдет к себе в комнату, но Сокджин все же решил остаться. Забравшись на кровать, он лег рядом. Неделями ранее Юнги не позволил бы даже этого, а для того, чтобы заснуть крепким сном, ему не нужно было бы присутствие другого человека. Но посмотрите на него сейчас — будучи взрослым мужчиной, ему все равно необходимо было чужое тепло, чтобы оставаться в границах своего разума. Сокджин не похож на Чимина. Во-первых, он намного выше, но при этом Юнги с Чимином все равно было теплее. Старший не обнимал его, как это делал Чимин, но все равно давал понять, что все еще здесь и никуда не денется, слегка водя пальцами по спине гостя. И да, Юнги и правда это было нужно. — Не уходи, — пробормотал он себе под нос. Поглаживания прекратились, но Сокджин так и не убрал руку со спины Юнги. На объятия это было не похоже — они даже не сплетались ногами. Но именно это легкое прикосновение ладони к спине и было тем, чего Юнги на самом деле сейчас хотел. (И, может быть, этой ночью ему и не нужен был Чимин)