По ту сторону луны

Англия. Поместье Вегейрос. 1928 год.

Но прибыли они не первыми. На территории огромного поместья уже был тёмный маг — угроза всей Европы. Но не было никакой ловушки и западни. Не было никакого зловещего плана. Была лишь магия, что чувствовалась повсюду, была одинокая женщина, сидящая на каменном крыльце и был знакомый, но заметно возмужавший юноша. — Верь мне! — Не могу. Хочу, но не могу. Геллерт, ты сделал всё возможное, чтобы это перестало возможным. А ведь она была права. — Кто была права? И в чём? — Розье. Про меня и тебя. Она когда-то сказала, что я буду несчастна с тобой, и даже все золото мира и власть не смогут унять боль. В этом она была права. — Лучше бы не была... Мне жаль. — Я не могу, Геллерт. Я любила тебя, была тебе верна, но для тебя всегда это было пустые слова. Твоё предательство изменило меня. Хочешь знать, что я почувствовала? Женщина поднялась, и маги увидели, что она была достаточно молода. Тёмные волосы спускались до пояса. Платье было неряшливо разорвано, а на лице слёзы. — Грудь сдавило, словно из неё выдавили весь воздух. Почва ушла их под ног. Хотелось рыдать, но слезы не хотели появляться на лице, несмотря на состояние и ощущение бесчувственности. И тогда я поняла, что не смогу тебя простить. Давным-давно в мою голову пытались вбить, что любовь не ведёт ни к чему хорошему, она убивает в тебе личность, заставляет подчиняться прихотям «возлюбленного», эта бесполезная иллюзия «счастья» ведёт к поражению. — Не делай этого, Сольвейг. Видишь, я здесь. Ты когда-то спросила меня: что я сделаю, если ты снова сбежишь. Я пришёл за тобой. Ты должна дать мне шанс хотя бы объяснится. Неожиданно что-то изменилось. Альбус, наблюдая за своим бывшим другом, а теперь опасным политиком, не думал, что застанет такую сцену. Он настолько удивился, что перестал замечать что-то вокруг себя. Огромная силовая волна снесла их с ног. Дамблдор увидел, что причина в мальчике. В Криденсе. Он заметил их раньше и встал на защиту её. Своей матери, по всей видимости. Одновременно со взрывной волной к ним прибыла подмога — отряд авроров в полном обмундировании. — Геллерт Грин-де-Вальд, вы арестованы за вторжение на территорию Великобритании и ряд нарушенных законов, в число которых относится… Но Геллерт лишь взмахнул палочкой, посылая заклятие, и тут же обернулся на тех к кому, по всей видимости, пришёл. Альбуса больше всего интересовала эта женщина. Та, что так неуловимо ускользала от них, та, что защищала своего сына и та, что не стеснялась противостоять самому Грин-де-Вальду. Он видел и услышал уже достаточно, чтобы сделать определённые выводы: она больше чем соратник, и Геллерт сделал ей больно. Авроры начали атаковать. Им всем пришлось вытащить палочки, чтобы отражать заклятия. Но их было множество, а Геллерт — один. Впрочем тот справлялся и в одиночку, раскидывая вокруг себя проклятия, наблюдая, как меняются вокруг людские лица. Неожиданно женщина, что совсем недавно была в ссоре с этим магом, теперь встала рядом, помогая ему. И тут же повсюду раздались вспышки — сторонники Грин-де-Вальда пришли ему на помощь. Лицо Геллерта, заметившего это, вдруг искривила усмешка, и он начал пробираться вперёд. Туда, где стоял всё ещё неподвижный Альбус. Среди сражающегося моря волшебников, что окружили поместье, Альбус был подобен несокрушимой скале. Он стоял и ждал Геллерта, сжимая в руке волшебную палочку. Геллерт подошёл на расстояние шагов в пятнадцать, когда без предупреждения Альбус взмахнул палочкой. Серебристая сфера окружила их обоих, вышвыривая из своих пределов всех прочих магов. Эта разновидность заклятия не была опасной, представляя собой всего лишь предосторожность против постороннего вмешательства. Только маги с чрезвычайно высоким магическим потенциалом и знаниями могли бы пересечь черту, а значит никто не смог бы помешать их поединку. На одно лишь мгновение Геллерт подумал, что Сольвейг такое было под силу. Люди вокруг них вдруг остановились и тревожно перешёптывались, не решаясь подходить к сфере. Дуэли между ними затихли сами собой. — Почему все остановились? — почти шёпотом спросила Нагайна, которая искала глазами своего друга. — Даже если у трона лежат мёртвые пешки, игра закончится только тогда, когда падёт король, — отрезал один чернокожий мужчина в красной униформе. Волшебники осознавали, что это сражение между сильнейшими волшебниками решит их судьбу. Это в какой-то мере притупило их желание сражаться. — Я не хочу использовать против тебя силу, от которой ты можешь погибнуть. — Ты и так уже делаешь это. Выкрал клятву и разрушил её. Теперь у нас нет причины не встретиться друг с другом. — Я делаю это для всеобщего блага, — неожиданно произнёс рыжеволосый колдун. Они медленно приближались друг к другу, присматриваясь, но не нападая. — Ложь. Альбус, ты разве не понял, что твоего общего блага достичь не удастся? — А твоего? Для чего все эти жертвы? — Один мой… друг сказал, что на самом деле и моего блага не существует, но я сражаюсь не за него, — Альбус заметил, как на какое-то мгновение Геллерт перевёл взгляд за барьер. Туда, где находились все волшебники и та, ради которой он прибыл в Англию. — У тебя есть друзья, Геллерт? 　　 — А как ты думаешь, мой старый друг? Профессор трансфигурации покачал головой, словно не особо верил словам Геллерта и взмахнул руками, произнося заклинание. Геллерт выставил против него один из лучших щитов. Но атаки не произошло. Вокруг Альбуса взорвались золотистые и серебристые искры, и мгновение спустя рядом стоял второй Альбус Дамблдор. Геллерт на секунду прикрыл глаза, понимая, что его загнали в ловушку. Он не рассчитывал на это. Одного Альбуса он бы смог победить. Но двух? Конечно, копия была не долговечной, однако от этого не менее опасной. Грин-де-Вальд бросил взгляд по сторонам, оценивая обстановку. Разумнее было отступить. Ведь Дамблдор даже в поединке один на один был сложным противником, слухи про это не врали — сильнейший дуэлянт Великобритании. Против двух Альбусов шансы были невелики. — Эту сферу можно покинуть только после дуэли, Геллерт, — покачал головой правый Дамблдор, заметив манёвры Грин-де-Вальда. — Ты не можешь бежать, тебе придётся сражаться и погибнуть. Иного выхода нет. Мы решим все здесь и сейчас. Ты зашёл слишком далеко. — Не будем тянуть, — решил Геллерт, крутя в руке волшебную палочку. Он всё ещё был уверен, что может справиться. А может, где-то глубоко внутри надеялся, что она ему поможет. Дамблдор слева взмахнул волшебной палочкой, начиная дуэль. Плиты под ногами трансфигурировались в пики, повинуясь воле мага, и полетели в сторону врага. Геллерт ответил противнику огненной змеёй, с трудом отразив прилетевшее от правого Дамблдора заклятие, погружающее в сон. За пределами купола стояла тишина. Сольвейг внимательно наблюдала за дуэлью. И это ей катастрофически не нравилось. Не нравилось видеть, что Геллерт проигрывает. Не нравилось, что вокруг её дома, которого она защищала от незваных гостей, собралось множества магов. Не нравилось, что её сын и её подопечные сейчас находились в опасности. Не нравилось, что её игнорировали. Когда в полупрозрачной сфере исчез дым, закрывающий весь обзор, стал заметен перелом дуэли. Два Альбуса Дамблдора направляли свои палочки на поверженного волшебника, сидевшего на полу. Под магом расплывалось некрасивое красное пятно но он был жив. Сольвейг не понадобилось и нескольких секунд, чтобы понять, что произошло. Она в полной тишине сделала несколько шагов вперёд. Знала, что нужно сделать. — Вы не сможете войти в сферу, мисс, — мягко улыбнулся ей правый Дамблдор. — Он вас обманул, я прав? Или сейчас вы находитесь под заклятием… Но он не договорил. — Мама! — Нет, не нахожусь, мистер Дамблдор, — усмехнулась Сольвейг, когда сделала последний шаг, разделяющий их. Волшебники за «стеной» обеспокоенно переглянулись, когда поняли, что она перешагнула магическую черту, помешавшую войти другим признанным сильным волшебникам. Она вспыхнула зелёными искрами, но пропустила её. Сольвейг, не сводя взгляда со своих противников, подошла к Геллерту и подала ему руку, что бы помочь подняться. — В этом не было необходимости, — прошипел Лорд Грин-де-Вальд. — Я же приказал тебе не вмешиваться. — Ты проиграл бы, — спокойно заметила Вегейрос. — И к тому же, что мне твои приказы? Напомнить, что тебе вообще не должно было здесь быть. Я дала тебя понять: ты сделал всё неправильно. — Я просил прощение. Ты должна была понять, Сольвейг, что для меня отказаться от своей мечты так же нереально, как и тебе… от своего сына. — Не сравнивай нас, — огрызнулась она, убирая руку, что он так и принял, а поднялся сам. — Ты говорил мне красивые слова, а сам планировал использовать моего сына. А дальше что? Его бы уничтожили? Ради твоей прихоти. Не отвлекайся. Вам предстоит серьёзная дуэль, — она кивнула на раненного ослабленного противника. — Я понимаю, — пробормотал вдруг Дамблдор. — Но я сражаюсь не из-за Старшей палочки, как Геллерт мог бы подумать. Я просто хочу защитить всех этих людей. — Не волнуйтесь, Геллерт защитит их, — улыбнулась она краешком губ, внимательно смотря на противников. — Страшны те битвы, в которых принимают участие женщины. Кто вы такая, дорогая? Почему так стремитесь защитить его? — Для меня это не впервой, Альбус Дамблдор. Уже с детства я познала такие потери, какие может и вам бы не снились. Мне приходилось сражаться за свою жизнь множество раз. — Почему же ты с Геллертом? Он не жаждет мира. А ты наоборот хочешь спокойствия. Или я не прав? — Возможно, прав. Но ещё больше я ищу тех, кто разрушил мою жизнь больше двадцати лет назад. Кто разлучил меня с ребёнком и решил, что моя жизнь не важна. — И вы отыскали? — полюбопытствовал правый Альбус. — А как считаете вы? Кажется прошло уже много времени, чтобы усыпить их бдительность и... — Иногда лучше ответить на несправедливость милосердием. Не считаете? Вы правы, прошло уже много лет. Возможно, они давно мертвы, а вы делаете свои шаги во тьму. — Я отвечу на несправедливость справедливостью. В этом наше различие, — пожала плечами Сольвейг — Запомните, погасить в себе свет гораздо легче, чем рассеять тьму. Сольвейг вдруг закинула голову наверх и рассмеялась. Так нежно и весело, что это смутило не только Альбусов, но и самого Геллерта. — Что бы делало ваше добро, если бы не существовало зла, и как бы выглядела земля, если бы с неё исчезли тени? Вы все думаете, что добро рождает добро, а зло — только зло? Нет, они не исключают друг друга. Когда-нибудь слышали о принципе огня? Сосновые шишки заклеены смолой; во время лесного пожара смола тает, и шишки лопаются, и тысячи семян разлетаются по земле. Вот так и рождаются новые сосны. Люди читают газеты и представляют только ужасы пожара. Они не видят, что земля возрождается и становится сильнее и плодотворнее. Это необходимое зло. Так устроен мир. Без пожара у нас не было бы леса. — Это ваше мнение, Сольвейг? — печально покачал головой мужчина. — А как же миллионы жизней обычных людей? Верите, что они недостойны жизни? — Оружие меняется, но не человеческая суть — кровавое действо будет неустанно продолжаться, пока живы люди. Этого не изменить. Сольвейг в последний раз посмотрела за пределы купола и резко взмахнула рукой. Передышка была закончена. Дуэль началась с новой силой. Альбус отразил проклятие и послал своё, не пытаясь продолжать разговор. Он бы ещё попробовал отговорить мальчика — Криденса, но не было смысла выговаривать взрослой женщине, которая уже давно всё решила и осознала. Которая пережила боль и отчаяние и в итоге решила, что Тёмный Лорд Грин-де-Вальд, как его начинают называть в народе, это необходимое спасение. У здравомыслящего человека должны были быть серьёзные причины, чтобы думать так. К тому же, у Альбуса не было времени, как следует обдумать речь. Сольвейг оказалась необычайно сильной волшебницей, очевидно, прошедшей немало боев. Она не давала противнику отвлечься. Да, оба мага являлись великолепными волшебниками, легко выполняли сложнейшие заклинания высшей магии, рассчитывали тактику. Но они оба оказались заложниками статуса. Альбус и Геллерт привыкли драться больше на показ, для демонстрации силы, чем на выживание. Скорость и страсть, огненные всполохи и золотые лучи заклинаний входили в контраст с жутковатой тишиной и недвижимостью людей за сферой. Дуэль та могла длиться ещё очень долго, если бы не помощь Сольвейг и не то, что произошло после. Один из Альбусов оказался поражён заклятием, даже не поняв этого. Все произошло настолько спонтанно, что маги очнулись только после того, как вспышки заклятий утихли. — Мёртв, — подтвердила Сольвейг. — Удар в спину это подло. — Необходимость, — выдохнул Геллерт. Он покачнулся и тоже рухнул на пол под испуганный вскрик Розье за границей купола. Сольвейг опустилась рядом с ним. Он был жив, но без сознания и стремительно слабел. У него действительно не было выбора. Если бы Геллерт не убил второго Дамблдора сейчас, то Сольвейг более менее крепко стоявшая на ногах не смогла бы одолеть двух магов. Пусть один из них был также ранен. Сейчас тот спешно накладывал заживляющие заклятия на свои раны. — Вы необычно талантливая колдунья, мисс… — Вегейрос. — …Вегейрос. В вашем возрасте сражаться с самим Геллертом наравне — это большое достижение. — Спасибо, я много тренировалась, — смахнула она влажную прядь волос со лба. — Но вы все ещё продолжаете утверждать, что Геллерт спасёт нас всех. Однако он жаждет лишь убить магглов. — Пустяки. Геллерт на самом деле не жаждет этого. Ведь наши миры взаимосвязаны. Погибнут одни и волшебники начнут исчезать. Он не хочет, чтобы волшебное сообщество погибло. Геллерт вовсе не так безумен, каким его представляют. — Многие с вами бы не согласились, Сольвейг, — справедливо заметил рыжеволосый волшебник. — И все же, почему вы его поддерживаете? Неужели верите его идеям? — Все сражаются ради общего благо — как точно вы отметили, Альбус. — Но это самое всеобщее благо в представлении каждого волшебника своё. Но победит один и его точка зрения восторжествует. Хорошо ли от этого всем? Конечно, нет. Было бы хорошо всем, если бы победил его соперник? Опять нет. Значит, все убивают и интригуют ради фикции? Мечты? Какая же отвратительная у нас мечта в таком случае! Никто на самом деле не хочет общего блага. И я как никто другой понимаю это. Поэтому и сражаюсь на стороне Геллерта. Он не хочет всеобщее благо, на самом деле. Он хочет своё собственное. Он жаждет величия, жаждет править богатой, огромной страной с большим магическим населением. Это не всеобщее благо, повторюсь. Это его собственное. И я подумала… его мечта лучше, чем наши. Может она все-таки в конечном итоге и станет этим пресловутым благом? — А теперь, Альбус, не согласитесь ли вы признать поражение? Или хотите доказательство того, что я могущественнее вас? Что вы, будь вас хоть трое или четверо, не справитесь со мной? Этого следовало ожидать. Земля под ногами Сольвейг, Альбуса и Геллерта пришла в движение. — Я не позволю его убить. Если кто и будет виновен в его смерти, так это буду я. Он слишком многое мне задолжал, — её голос был громок и холоден. Она раскинула руки. Чёрный дым скопился вокруг. А распахнутые глаза были полностью белыми. Альбус был напуган и растерян. Он впервые видел настолько мощное колдовство. И опасное. Сродни темной и древней магии, что обычно требует жертву. — А теперь позвольте мне немного поколдовать, — голос был груб и напоминал шипение змеи. Альбус пошатнулся, когда Сольвейг, казалось, проплыла мимо него. Туда, где лежал её напарник. Она медленно опустилась на колени, рядом со своим любовником, который причинил ей боль, но всё ещё был её. Сначала стоило позаботиться о нём. Приподняла его голову и огладила светлые грубоватые волосы. — Прими то, что дарю тебе. Воспользуйся этим, приумножай. Живи! И прикоснулась губами к его губам. Магия наполнила это место. Стала почти осязаемой, живой. Она проникала в тело раненного колдуна. Его грудь приподнялась вверх, а глаза широко распахнулись, светясь тем потусторонним светом, что напугало многих, увидевших это. Но раны на его теле стали заживать, а сила возвращаться. Альбус уронил свою палочку. Дуэль была проиграна. Он знал это. Все знали это. Все слышали её слова. Каждый из них сделал свой вывод. Даже если у трона лежат мёртвые пешки, игра закончится только тогда, когда падёт король. Но король жив. А пешки готовы идти за него в бой. Лишние жертвы были не нужны. Не сейчас и не здесь. — Кто вы, Сольвейг? — едва слышно прошептал Альбус, не сводя с неё взора. Она вновь стала собой, лишь слегка более бледной. Но маг не смел бы сказать, что от этого та потеряла своё могущество. Тёмная ведьма со своим темным господином. — Вам не следует этого знать, Альбус. Вы проиграли. Отступитесь. — Я уже и так сделал это. Не в моих силах рушить любовь. Я и не думал, что смогу обмануть вас. — На самом деле это было бы вовсе не просто, — приподняла уголки губ Сольвейг, разрушая защитный купол. Геллерт уже пришёл в себя и медленно поднялся. — Так вы так и не разгадали эту загадку? — На самом деле у меня была одна мысль. Я долгое время изучал… похожий феномен. А два года назад твой сын Сольвейг помог мне кое в чем. Особенно, когда я узнал, что он выжил. — Не трогайте моего ребёнка, Альбус. Если за себя я могу убить, то за него моя месть будет жестока. Так что вы будете делать теперь? — Сольвейг слегка склонила голову и протянула руку своему союзнику. — Но я ведь ничего не смогу сделать, — пожал тот плечами. — Почему вы скрываетесь? — Они презирают нас... Геллерт был безмолвным свидетелем диалога, не понимая, о чём идёт речь. — Они презирают всех, кого не понимают, — согласился рыжеволосый колдун. — А вы?.. В ваших словах, обращённых ко мне, в них нет ненависти, почему? — Я такой же, как все они, просто выражаю свою боль и страх немного по-другому. Пожалуйста, Сольвейг, не дайте ему начать сначала. Террор, жертвы, кровь. Удержите его. Власть можно обрести не только силой. — Удержу, Альбус. Обещаю. Теперь я снова с ним. Все будет хорошо, поверьте мне. Некоторое время Дамблдор серьёзно смотрел на них, потом кивнул, развернулся и ушёл. Битва была окончена. Никто не желал бессмысленных жертв и крови. Дуэль двух магов решила многое в истории всего мира. Будет ещё множество скандалов и недопонимания, но можно было сказать одно: этот мир не потрясёт самая кровопролитная война магов на свете.

***

— Я... думал... что ты будешь питать ко мне ненависть — всю жизнь... Когда исчез последний волшебник, Сольвейг взмахнула подобранной палочкой, восстановив защитные чары вокруг поместья. Им повезло и здание не пострадало, а вместе с тем и жильцы этого дома. — Я... думала... что так и будет. Юэн, не познакомишь меня со своей подругой? — обратилась женщина к единственной, кто не пожелал их покинуть. Девушке с азиатской внешностью. — Это Нагайна, мама. Моя старая знакомая и друг. Она маледиктус. Я помог ей сбежать из цирка. Юэн и сама девушка напряглись, ожидая вердикта: одобрения или… — Добро пожаловать, друг моего сына, — тепло улыбнулась им обоим Сольвейг. Она уже поняла, что эта девушка привязалась к её мальчику и где-то глубоко внутри любит его. — Почему тогда — нет? — У нас впереди целая вечность. Не думаешь же, что теперь, узнав мою тайну, я позволю тебе сбежать? — Это угроза, дорогая? — усмехнулся мужчина, подходя ближе и обнимая ту, в которую влюбился и без которой теперь не представлял жизни. — Предупреждение, дорогой, — она извернулась в его объятиях и поцеловала. Сама. Впервые подалась вперёд и снова сделала шаг навстречу. — Я никогда тебя не отпущу насовсем. Ты часть моего прошлого, часть моей тени. Другой её стороны. Той, что несёт в себе все мои «почему», что придаёт смысл моей жизни. Той, что сделает меня бесстрашной к своей старости, ведь я прожила эти счастливые моменты с тобой, а значит, всё было не зря.

***

Геллерт и Сольвейг — супруги, которые стоят друг друга. Лживые, как и все величайшие политики, алчные, как любой человек по природе и высокомерные властолюбцы. Всё в их жизни можно было назвать игрой и фальшивкой, если бы не та жадная и где-то даже жестокая любовь. У них не было причин доверять друг другу: не после того, когда открылась вся правда. Но кому они ещё могут доверять? Кто ещё знает их так, как они знают друг друга? Темные секреты, потаённые страхи, самые страшные грехи. Он знает её. Она знает его. Этого достаточно для лютой ненависти. Этого достаточно для сильной любви. Сольвейг и Геллерт сочетались браком ещё через три года. Это была скромная церемония с минимальным количеством гостей, однако весть о ней быстро разнеслась по магическому миру. Впрочем, никто из волшебников, присутствующих на битве, особо и не сомневался, что между этими двумя всё закончится свадьбой. Их власть держалась на двух вещах: у них имелись последователи, а ещё им на все было наплевать. Люди преклонялись перед ними. Они были недосягаемы, внушали восхищение и страх. Чтобы они не сделали, сомнению это не подвергалось. Они поднялись выше неба. Сильные, преисполненные гордостью и властью, величественные и устрашающие — такими они предстают перед всеми, но не в обществе друг друга. Они стали неофициальными королём и королевой Магической Германии. И не дай Мерлин обидеть Королеву*.