Броманс

      Поздно вечером Крист уже бродил по Пхукетскому национальному аэропорту, набирая и тут же сбрасывая один очень знакомый номер.       Нет. Нельзя же вот так, на ночь глядя… Ха! Нашел время вспомнить о приличиях!       Черта с два.       Крист упрямо сжал губы и махнул таксисту, называя адрес. Сторговались о цене быстро: водитель его узнал. Около двух часов ночи Крист оказался в небольшом поселке невысоких красивых домов. Огляделся, пытаясь понять, какого черта сюда занесло ПиСинга. Нерешительно потоптался у невысокой калитки с тонкой, как кружево, резной ковкой.       Чуть дальше стоял дом, небольшой, но двухэтажный. Вокруг было чисто, много цветов и света: улицы хорошо освещались. Даже в такое позднее время по улицам курортного поселка ходили люди, будто дня им мало было для дел.       — Кажется, у нас гость?       Крист резко обернулся на голос. Задохнулся, поэтому приветствие вышло каким-то шипением, но с достойным «вай».       Отец Сингто, Бунрод, похлопал по плечу парня.       — Заходи, Крист. Я как раз возвращаюсь из магазина с кхан том, — он поднял пакет, показывая сладкие шарики.       Крист молча последовал за ним внутрь дома. Свет горел только на небольшой веранде, уставленной большими кадками с цветами, за ней было темно.       Комната оказалась большой, просторной. Бунрод указал Кристу на диван, а сам ушел куда-то вправо, видимо там была кухня.       Крист взволнованно подскочил.       Зачем он здесь? Здесь его не ждали.       Поздно было задавать такие вопросы. Тем более поздно бежать. Слишком много вопросов. И очень мало терпения оставалось.       — Как ты, сынок? — обратился к нему Бунрод, расставляя угощение и стаканы и усаживаясь напротив.       — Обо мне не интересно, — выдавил Крист, сглотнув, и вытер влажные ладони о колени. — Я о вас давно ничего не слышал.       Отец Сингто поджал губы.       — Откровенно говоря, я не знаю, что тебе говорить, — замялся он. — Я думаю, я не тот, к кому ты приехал с вопросами и поэтому не должен на них отвечать.       Крист согласно кивнул.       — ПиСинг?       — Он в студии был. Сейчас, наверное, все еще там. Он не ложится спать так рано: привычка.       Бунрод поднялся. Крист встал и пошел следом. Они вышли, прошли еще одну большую комнату и оказались во внутреннем дворе. За деревьями виднелось белыми стенами еще одно помещение, гораздо большее, чем сам дом, но его стены и крышу покрывали вьющиеся растения, поэтому он был похож на часть сада, по которому шли сейчас взволнованный Крист и отец Сингто. Дверью служило плотное темное полотно, перед которым Бунрод остановился.       — Дальше сам, Крист. Только… Впрочем, неважно, прости, — он махнул рукой и пошел к дому.       Крист нерешительно отодвинул полотно и вошел. Просторное помещение с высоким стеклянным потолком-крышей, через которую видны были низкие звезды, минимум мебели, но огромное количество аппаратуры, шнуров, экранов, ламп-софитов и множество экранов, фонов и треног-держателей. Среди этого нагромождения Крист не заметил, что совсем недалеко спиной к нему стоит человек. ПиСинг.       Он склонился над чем-то, разглядывая это в объектив. Наверное, Крист слишком громко вдохнул, потому что медленно, будто в замедленной съемке, Пи оторвался от камеры и повернул голову к незваному гостю.       — Кит?       Предательские слезы застилали глаза, когда Крист приблизился и крепко обнял Сингто.       — Эй, эй, Кит, — тихо, сквозь улыбку говорил Пи, поглаживая спину Криста. — Я думал, ты вырос. А ты такой же плакса.       Крист почувствовал его улыбку. Он хорошо помнил каждую черту этой светлой улыбки. Хотелось снова ее увидеть. Но предательские слезы не желали останавливаться. Воткнув мокрый нос в плечо ПиСинга, Крист сжал его сильнее. И почувствовал такие же крепкие объятия в ответ.       — Давай, присядь, — заботился Пи, подталкивая гостя к дивану у стены.       Когда Крист сел, неохотно оторвав свои руки от ПиСинга, тот стал отодвигать предметы на столе, чтобы освободить место.       Для чего? Крист не понимал. Но оторвать взгляд от знакомых движений рук не мог. Жадно рассматривал худые кисти, длинные пальцы, проворно сматывающие какой-то проводок, на вены, выступающие под темной тонкой кожей.       Когда Пи успокоился и сел рядом, Крист заметил, что тот похудел еще сильнее прежнего.       — Не молчи, Кит, — попросил Сингто, разглядывая его лицо.       Тысяча вопросов. Миллион. Но губы отчего-то слиплись и не повиновались хозяину.       — Кит. Прости.       — За что? — вырвалось грубо.       — За всё, — просто ответил Пи и виновато растянул губы в подобие улыбки.       — Это всё, что ты можешь мне сказать, Пи? — обиду в голосе сдержать не удалось.       — Нет. Не всё, — шире улыбнулся Сингто. — Я очень скучал по нонгу. Очень. И рад видеть тебя. Кит.       Слезы снова застелили глаза. Крист громко шмыгнул носом, стараясь выглядеть более достойно. Но помимо его воли он решил выплакаться тут сейчас, наверное, на всю жизнь.       ПиСинг поднялся, но был остановлен за руку.       — Ты куда?       — У меня там, — он махнул рукой, — бумажные платки есть. Ты совсем раскис.       — Я просто спать хочу, — придумал на ходу Крист, утирая рукавом нос. — Устал от перелета.       — Тогда пойдем спать, — весело объявил Пи.       Пока Сингто ходил по студии, собирая и передвигая какие-то вещи, выключая аппаратуру, Крист жадно следил за каждым его движением, будто не верил, что он снова рядом со старшим, что может подойти, потрогать, поговорить. Рассказать, что так часто рассказывал ему мысленно, пока они были в разлуке. Но Крист не говорил, только смотрел. Боялся голосом, тем, что вернет в реальность, разрушить хрупкость осознания собственного счастья теперь. А ведь счастье было простым — видеть человека, о котором скучал.       Когда они вернулись в дом, в гостиной все также сидел Бунрод с раскрытой газетой в руках и допивал свой напиток.       — Пап. Кит спать хочет, — заявил ПиСинг. — Ему нужен отдых.       Отец Сингто только кивнул и махнул на них рукой — «не мешайте, идите, куда хотите».       Сингто потянул Криста наверх, к спальням.       — Это моя комната, — показывал он, открывая двери, но тут же пошел дальше по коридору. — Это — папы. А это комнаты для гостей. Ты можешь занять любую из них. Иногда сюда приезжает Ниси с семьей, здорово, что им тут хватает места.       Крист вспомнил, что так зовут кузину ПиСинга, у которой две очаровательные дочки — семья брата ПиДжейна.       — Выбирай, — предложил Пи.       Крист выбрал ту комнату, что поменьше, бросил рюкзак на кровать и пошел в душ. Кабина была крошечная, но этого было достаточно, чтобы смыть пыль дорог и волнение. Он почти успокоился. ПиСинг был рядом, тоже скучал, но…       — Я не брал с собой смену одежды, — пожаловался он, войдя в комнату к Пи.       Тот отложил книгу и поднялся с постели.       — Что тебе предложить?       — Все равно.       Сингто достал простую мягкую футболку и шорты, подал Кристу и снова лег, подтянув к себе книгу.       Крист оделся и молча лег рядом, уткнув нос в плечо Пи.       — Зачем ты здесь? — спросил Крист тихо.       Сингто долго молчал. Потом отложил книгу и выключил ночник. Спустившись по подушке, Сингто уткнулся лбом в лоб младшего и шепотом произнес:       — Потому что я болен, Кит.       — Чем?       — Рак желудка. Как у мамы.       Крист подавился воздухом. Хотелось кашлять, но он не мог. Просто почувствовал, что кислород вдруг закончился, поэтому в глазах потемнело.       — Первые признаки болезни появились около трех лет назад. Но я не обращал на них внимания, не было времени на лечение. Ты сам помнишь те суматошные дни. Потом мне стало хуже, и я попал в больницу. ПиДжейн настоял на анализах. Тогда мне поставили точный диагноз. Впереди была стажировка, поэтому я хотел подлечиться основательно. Но в Китае спустя два месяца мне стало хуже. Там очень дорогое лечение, поэтому отцу пришлось продать наш дом в Чиангмаи. Лечение помогло. Но на время. Чтобы продлить период ремиссии, врачи советовали полный покой, нужно было окрепнуть. Работать было нельзя. Учиться тоже. Нежелательно было в тот период быть окруженным людьми, чтобы ничем не заразиться. Для меня тогда был опасен любой вирус, даже насморк. Стажировку пришлось прервать совсем. Смысла возвращаться в Бангкок не было: учебу не закончить и работать как прежде нельзя. Поэтому мы решили перебраться сюда, отец Нью нам помог с переездом. Этот дом срочно продавал один американец, он очень спешил, поэтому накопленных мною денег хватило на этот тихий рай.       — Можно было ближе к Бангкоку?       — В километре от этого дома, за национальным заповедником находится большой реабилитационный центр для онкобольных. Отец Нью как раз там работает. Так Нью узнал о моей болезни. Он иногда приезжает ко мне.       — Можно мне тоже, Пи? — Крист закрыл глаза, ожидая ответа.       Сингто молчал.       — Почему, Пи? Почему нельзя?       — А ты не боишься? — едва слышно спросил Сингто.       — Чего еще я должен бояться теперь? — Крист открыл глаза, подняв голову и заглядывая в лицо напротив.       — Нью как-то сказал, что очень боится: он приедет, а меня уже не будет.       Крист снова почувствовал горячую влагу в уголках своих глаз.       — Нет. Не боюсь, — отрезал он. — Я буду верить в то, что приеду, а ты снова встретишь меня.       — Не надо, Кит.       — Что не надо? — не понял он.       — Не приезжай.       — Почему? Почему я не могу, Пи?       Сингто молчал. Крист всматривался в опущенный взгляд напротив и настырно ожидал ответа. Пусть скажет.       — Я хочу, чтобы нонг был счастлив, — поднял глаза Сингто. — А ты счастлив, когда живешь той жизнью. Где давно нет места мне, Кит.       — Я же не говорю, что я всё брошу, чтобы приезжать к тебе, — с жаром объяснял Крист. — Я просто хочу видеть тебя хоть иногда…       — А я нет, — прервал старший.       Крист словно подавился. В горле что-то стало комком и мешало не только говорить, но и дышать.       Крист подскочил, понимая, что не может сейчас быть здесь. Он выбежал и бросился вниз по лестнице, громко шлепая босыми ступнями.       Внизу все так же горел ночник у дивана, и Крист невольно взглянул туда. Бунрод сидел там, где его оставили пару часов назад. Казалось, даже позы не сменил, только раскрытая газета немного дрогнула, когда Крист остановился.       — Присядь, сынок, — спокойно раздалось из-за газеты. — Сейчас не время для прогулок.       Крист послушно присел на диван, не зная, куда теперь смотреть. Слезы высохли мгновенно, но в груди все так же не хватало воздуха.       — Он мне не разрешает видеть… эмм…приезжать… быть рядом хоть иногда, — сбивчиво пожаловался Крист, опустив голову. Она неожиданно сильно заболела в висках.       Газета опустилась.       — Мне тоже он многое запрещает.       Крист невольно поднял голову, хотя резкая боль от виска переместилась теперь к глазам.       — Почему?       — Я думал над этим. И понял, что он так пытается защитить тех, кого любит. Его боль не должна стать нашей. Однажды, когда он потерял сознание, и я повез его в больницу, по дороге он очнулся. Знаешь, что он мне сказал?       Крист молча ждал продолжения.       — Он сказал, что хочет жить.       Отец Сингто снова замолчал, словно давал шанс обдумать эти слова Кристу.       — Он сказал, что хочет жить, чтобы не заставлять любимых людей чувствовать потерю. Понимаешь?       Крист отлично понимал. Он знал ПиСинга очень давно, чтобы не понимать. Наверное, только сейчас, глядя в усталые глаза отца Сингто, Крист до конца осознал то, что происходило.       Раньше, до поездки ПиСинга в Китай, он не задумывался над тем, что каждый миг в жизни может быть последним. Мы все куда-то за чем-то спешим, что-то преодолеваем, тратим силы и эмоции на что-то… что на самом деле является эфемерным и порой неважным. Всё, кроме самой жизни. Ее продолжения. Что же дает силы жить? Что может заставить болезнь отступить в сторону и дать дорогу жизни? Что может ее продлить?       — Если мы будем верить, сильно верить и надеяться, — выдохнул Крист. — Это будет неправильно?       Бунрод едва улыбнулся.       — Это поможет жить нам, сынок. Только нам. Не ему.       — Что можно тогда сделать для него? — прошептал Крист, пытаясь найти ответ.       — Просто продолжай жить. По возможности счастливо. Это единственное, что ты можешь сделать для него.       — Хорошо, Пи, — Крист поклонился, но тут же вскинул голову. — Еще мне нужно знать… Ну… Что ему нельзя. Я не хочу навредить.       — Если ты спрашиваешь о питании, то…       Разговор затянулся до рассвета.       — Пора, — отец Сингто поднялся, разминая ноги. — Сегодня выходной, но моих дел никто не отменял. Сингто будет спать до обеда. И ты иди спать.       Сонный Крист — невероятно послушный Крист. Не споря, он поплелся наверх. Но, не задумываясь, вернулся к Пи и, не стесняясь, начал удобнее устраиваться рядом со страшим, толкаясь. Сингто завозился, приоткрыв один глаз.       — Кит? — сонно раздалось рядом, и глаз снова закрылся. — Вали к себе…       — Черта с два, Пи, — так же сонно, но упрямо высказался Крист и прижался к теплому боку Сингто сильнее.       По макушке легко мазнула ладонь старшего. Подзатыльник. Он вышел вялым, неохотным. Да и рука словно заснула там же, куда пыталась ударить.       Крист чувствовал ладонь Пи на своих волосах, чувствовал тяжесть его руки, что устроилась на шее и плече. И от этого он ощущал себя невероятно счастливым.       — Черта с два, Пи, — улыбаясь, тихо повторил Крист. — Черта с два, — еле шевелились его губы почти во сне.