В темноте

- Нас схватили в первый же вечер и поволокли под землю – прямиком к какому-то знатному вельможе, – криво ухмыльнулся Рикен. – Как выяснилось, незадолго до этого исчезла его молодая жена, и таким... ненавязчивым способом нас наняли на её поиски. И всё бы ничего, но нас изначально ввели в заблуждение, наплетя, что дамочка немного истерична, обиделась, поссорившись с мужем, и теперь наверняка скрывается у кого-нибудь из знакомых. Несколько недель мы потратили на бесплодные розыски, пока я не догадался прижать кое-кого из слуг девушки. Вот тогда и всплыла правда. Понимаешь, она действительно была не какой-то там благоухающей леди, рядящейся в наряды и драгоценности, а самой настоящей воительницей, наравне с мужчинами участвовавшей в походах на глубинные уровни подземелий, даже командовала собственным отрядом из более чем сотни воинов, представляешь? И пропала эта девица как раз после одного из походов, из которого вернулась... одна из всего сотенного отряда и... – мужчина покрутил ладонью, – не в себе. Мучилась кошмарами, шарахалась от каждого тёмного угла и всё время бормотала, что... тени живые. А потом... исчезла. - И вы нашли её? – Руинни как заворожённый следил за каждым его жестом. - Нашли, – негромко, словно нехотя, подтвердил Рикен, – хоть и не было почти никаких следов. Многие месяцы спустя вышли на поверхность, уже почти отчаявшись, и при расспросе наземников выяснили, что на самой окраине города живёт странная женщина, в доме которой никогда не гаснут свечи. Даже днём. Тогда-то я и вспомнил, что говорили слуги – мол, она настолько боялась темноты, что постоянно окружала себя светом. Якобы тьма в любой момент могла ожить и убить её. И знаешь... она была права. Юноша подался вперёд, поразившись вмиг изменившемуся голосу собеседника. - То есть? - Тени на самом деле были живыми, – глухо проговорил мужчина, и эльф, приглядевшись к нему, вдруг заметил, как расширились его зрачки и вздулись вены на висках и шее. – Когда мы нашли пропавшую, уже умирающую от истощения, с ребёнком на руках... тени ожили и... Все дроу, что были с нами, погибли, а мой брат был ранен. Крошечная ранка, но он так и не смог оправиться, просто... истаял за несколько месяцев, словно кто-то высосал из него жизнь. Я – единственный, кто выжил тогда, не считая дитя. - Это и был Джиллиан? – прошептал эльф, не замечая, что крепко вцепился в рукав человека, захваченный рассказом. – Ты забрал его? - Да, но... – Рикен опустил голову. – Я вернул его отцу, ну, мужу той женщины. До сих пор помню, как доверчиво он смотрел на меня, этот дивный мальчик. Четыре доверчивых серых глаза, – он горько усмехнулся, проведя по лицу ладонью и пачкая его грязью. – Конечно, я понимал, что он... не совсем дроу. Цвет кожи, две пары глаз, даже черты лица. Но откуда я мог знать? Если бы я знал тогда, то немедля увёз бы прочь, как можно дальше от этих извергов! – мужчина с такой силой приложил близстоящий ящик кулаком, что тот рассыпался. Человек вскочил, быстрым шагом дошёл до двери, однако тут же вернулся и наклонился к юноше. Его глаза страшно сверкали, губы кривились, а щёки пошли багровыми пятнами. – Они сказали, что мальчик – чудовище, шеулий выродок, и должен сдохнуть, а его тело следует бросить в туннели, чтобы его сородичи не обольщались на свой счёт! Но сначала его, видите ли, нужно разрезать на кусочки! – с сарказмом выплюнул он, тяжело дыша. - Но зачем? – потрясённо ахнул Руинни. Рикен расплылся в недоброй ухмылке. - Чтобы посмотреть, как он устроен, конечно же. Ведь о присутствии шеулов в туннелях дроу узнают только тогда, когда находят трупы своих патрульных. Самих вампиров они в глаза не видели, только какие-то неясные тени, а тут такая возможность... А знаешь, для чего ему зашивали рот? – Обмирая от ужаса, Руинн'рин потряс головой. – Шеулы не только сосут энергию, они ещё и маги звука – могут оглушить и даже убить криком. Понимаешь? – Чародей закрыл лицо руками и через силу кивнул. – Какими бы громкими словами дроу ни прикрывались, они просто пытали его. Швы на губах расходились, но их накладывали снова и снова. - И ты... украл его? – шепнул юноша, отняв дрожащие руки от лица. - Украл! – пылко закивал Рикен. – Никто – слышишь, никто! – не заслуживает такой участи. Я усыпил охрану и сбежал с еле живым младенцем на руках. Ну а остальное ты можешь и сам додумать. - Вас не искали? - Да кто его знает? Первые годы мы колесили по всему миру, останавливаясь не больше чем на пару дней. Было тяжело, но... всё это давно позади. Руинни вздохнул одновременно с разочарованием и облегчением, осознав, что мужчина не настроен на продолжение разговора. Но он узнал достаточно, чтобы сделать выводы. Хотя... было ещё кое-что. - Рикен, – позвал маг, собравшись уходить, но остановившись возле двери. Человек, сгорбившийся над мешками, дёрнул плечом в знак того, что слышит, однако уже теряет терпение. – Если бы Джиллиан сказал о ком-то «он бредёт в темноте», как ты думаешь, что бы он имел в виду? - А ты знал, – тихо произнёс Рикен, – что Джил боится темноты? Он – часть её, он как никто другой знает её, но боится всей душой. Для него – быть непоправимо одиноким, брошенным и несчастным без малейшей надежды даже на крохотный просвет... значит «брести в темноте»... ...Что он там ещё говорил? Этого Руинни уже не слышал. Он выскочил из таверны, схватив свою накидку, и, так и не надев её, помчался по улице. До зимнего рассвета было ещё далеко, в проулках выла тёмная злая метель, затягивая еле теплящиеся фонари полупрозрачной серой пеленой. Юноша почти не разбирал дороги и, если бы не знал её до самого мелкого камешка и поворота, обязательно бы заблудился. Но в этот раз ему помогало вовсе не знание улиц, по которым он мог бы пройти с завязанными глазами, – сердце, горячее страстное сердце новорожденного огненного мага, изнывающее от любви, нежности и боли за любимого, безошибочно и бесповоротно влекло его по занесённому снегом кварталу. Он бежал со всех ног, рвано дыша от нехватки воздуха, глотая его вместе с колючими снежинками, раскрасневшийся от морозца и растрёпанный. И только перед самой дверью в свою лавку торопливо одёрнул одежду, пригладил волосы и даже закутался в накидку, чтобы не волновать Джиллиана понапрасну, на тот случай, если тот встал раньше обычного. Однако в лавке было темно и тихо, лишь на специальном расширении перил догорала одинокая свеча, а значит, дроу (полукровкой, в силу воспитания и отношения к охотнику, у эльфа бы язык не повернулся назвать Амортаре) всё ещё спал и не ждал его. Не глядя бросив куда-то накидку, маг взял металлическое блюдечко с огарком и потихоньку поднялся в гостиную, но задерживаться там не стал, а сразу же прошёл в спальню, всё так же стараясь не шуметь. В первые дни их совместной жизни здесь, в доме, Джиллиан просыпался от каждого шороха, привыкший всегда быть начеку, но потом постепенно начал привыкать и реагировал только на стук в дверь или беспокойно ворочающегося Руинн'рина, которому всё чаще в последнее время не спалось из-за тревог, связанных с любимым. Вот и сейчас мужчина продолжал тихо посапывать, уткнувшись носом в подушку чародея и обнимая небрежно сброшенное одеяло. Руинни даже на пару минут замер, с щемящим умилением глядя на покровителя, такого открытого и беззащитного сейчас, но в конце концов заставил себя встряхнуться и бросился к небольшому сундучку, где у них хранились разнообразные свечи. Тонкие и короткие он сразу же отложил в сторону – такие дают мало света и недолго горят, а вот самые большие юноша сгрёб в охапку и стал ходить по спальне, расставляя их тут и там. Наверное, он вёл себя глупо, подумалось ему, но в данный момент эльф не мог иначе. Только не теперь, не после страшного рассказа Рикена... Быть может, были другие способы показать Джиллиану, что теперь в их жизни нет места темноте, той самой, так пугающей любимого, но маг их не знал, а потому решил идти по самому простому, наглядному, пути. Понаставив свечей везде, где только можно, Руинн'рин взволнованно перевёл дух и стал зажигать их, одну за другой, от принесённого снизу огарка. Именно так – смотря, как занимается живым огоньком фитиль, как ползёт крошечный язычок по вощёной нити, касается воскового ложа и ровно вспыхивает красновато-жёлтой головкой, разгоняя черноту воздуха. Сейчас для чародея, способного разжечь их все разом простым шевелением пальцев, именно это нехитрое действо стало настоящим чудом, удивительным и подвластным любому, даже ребёнку. - Ты здесь, мой свет? – сонно спросили с кровати, зашуршав простынями. – Неужели вернулся? - Да, – с любовью улыбнулся Арджиа, пока не оборачиваясь. От радости, прозвучавшей в голосе охотника, сердце стучало пьяно и сильно. – Я решил, что к Рикену мы пойдём вместе... чуть позже. - Хорошо, но... что это ты делаешь? Руинни поглядел на покровителя через плечо и прикусил губу, чтобы не рассмеяться, так забавно и невероятно мило тот выглядел спросонья, неодновременно моргая всеми четырьмя глазами. Маг и представить не мог, чтобы кто-то считал это уродством, мало того – чудовищным. Более того, сам Джиллиан. - Посмотри, – юноша с улыбкой коснулся ещё не разожжённого фитиля горящим фитильком огарка. – Это ведь так просто, правда? И не нужно никакого волшебства. А значит... не всемогуща тьма, будь она хоть Тьма, пока есть кому вот так поднести одну свечу к другой. – Амортаре, судорожно вдохнув, закрыл лицо ладонями, но эльф продолжал, интуитивно чувствуя, что он ловит каждое его слово: – Знаешь... на самом деле я ужасно боюсь темноты. Эта ослепляющая мгла, когда не видишь даже своей руки у самого лица; эти шорохи, тревожные, непонятные, или наоборот – непроницаемая тишь, когда кажется, что... ты один во всём мире. - Ты никогда не говорил об этом, – приглушённо сказал дроу. - А зачем? – искренне удивился Руинн'рин. Он сел рядом с охотником, мягко отнял его руки от лица и заглянул в изумлённо-настороженные серые глаза, где дрожало отражение рыжего юноши, окружённого ореолом тёплого оранжевого света. – Зачем говорить о том, что осталось в прошлом и больше не имеет значения? Теперь есть тот, кто сможет защитить меня от ночных чудовищ или просто недоброжелателей, от холода и... – чародей хихикнул в ладошку, – коварного одеяла. Он надеялся, что мужчина привычно усмехнётся, тоже вспомнив, как прошлым утром поймал запутавшегося в одеяле мага у самого пола, но тот даже не улыбнулся. Вместо этого Джиллиан, напряжённо сидящий на постели, качнулся вперёд и прикоснулся губами к губам Руинни, чуть склонив голову набок. И конечно же, юноша мгновенно вспыхнул. Это был его первый поцелуй – и с покровителем, и вообще, но он не растерялся, хоть и опешил в первую секунду, а уверенно повёл, отвечая на нежное касание пылким нажимом. И этим эльф застал врасплох Амортаре, быть может, и не рассчитывающего ни на что, кроме этого слабого прикосновения. Он приоткрыл рот, позволяя любопытному сопровождающему познавать его не только губами, но и кончиком языка. Вот теперь Руинн'рин понял, что ещё могло быть причиной отказа мужчины от таких ласк – рубцы на тонкой коже беспрепятственно ощущались, однако он даже на секунду не задумался, что при этом возможно испытывать отвращение, а не закипавшее внутри желание вперемешку с удовольствием. И чародей так увлёкся, прикрыв глаза и самозабвенно исследуя чужие губы, что очнулся лишь тогда, когда стал задыхаться. Но не только потому, что совершенно забыл о необходимости хоть иногда дышать, а ещё и оттого, что охотник крепко притиснул его к своей груди, и это, как ни странно, совершенно не мешало ему снимать с Руинни одежду. В первую секунду юноша пожалел, что на нём простая рубашка, а не одна из тех туник, но по тому, как безразлично дроу откинул в сторону его рубаху, понял – тому сейчас абсолютно всё равно во что эльф одет. Раздев мага, Джиллиан нетерпеливо уложил его на постель и, выгнувшись, потёрся об него животом, спускаясь всё ниже и ниже. И если раньше Руинн'рин лежал бревном, то сейчас он отвечал не менее жарко, то сжимая ладони на плечах покровителя, то перебирая волосы, то поглаживая бродящие по его телу руки. Если раньше он предпочитал брать, принимая ласки почти как должное, то сейчас отдавал не меньше, отзывчиво откликаясь на каждую, возвращая их с лихвой, не забыв помножить на собственную страсть. И это действовало на возбуждённого Амортаре похлеще любовного зелья, заставляя его с протяжными тихими стонами подставляться под любознательные мягкие ладони. Распалённый реакцией любимого, чародей перекатил его на спину и, оседлав, снова стал целовать, точнее, просто вылизывать полные губы, жадно шаря руками по широким плечам и мускулистой груди. Прогнулся под широкими ладонями, с силой прошедшимися по покрывшейся мурашками спине, и поймал ртом горячий стон, коснувшись напряжённой плотью твёрдого живота дроу. Это было откровением для Руинни – оказалось, что намного приятнее вот так чувствовать чужое удовольствие, дразнить и манить, увлекая в безумие – от этого и собственное наслаждение становилось сильнее в стократ. Дразнить... да, дразнить. Потереть губами бешено бьющуюся жилку, прикусить мягкую мочку уха с тихим стоном, от которого длинные пальцы покровителя почти до боли сжимаются на ягодицах, провести кончиком языка по шее до ключицы и усыпать грудь мелкими неудовлетворяющими поцелуями, а затем, улыбнувшись зарождающему в горле Джиллиана рычанию, без предупреждения обхватить губами острый маленький сосок. Пощекотать его во рту языком, пососать – сначала осторожно, но потом грубее, отвлекая, чтобы Амортаре ничего не заподозрил до самого последнего момента, пока тонкие хитрые пальцы не сомкнутся на его члене. Охотник буквально взметнулся с постели, едва не отшвырнув юношу. Он вцепился в плечи эльфа, пожирая его сумасшедшим горящим взглядом, словно вот-вот сорвётся. - Да, Джиллиан, – горячо взмолился маг, прижимаясь к мужчине всем телом, – сейчас, пожалуйста! Он и так протерпел слишком долго, еле сдерживаясь, чтобы не прикоснуться к себе и не спустить раньше времени – каждое, даже случайное касание ноющей плотью к обжигающей коже любимого захлёстывало сладкой, едва терпимой волной удовольствия. Дроу вмиг подмял его под себя, подхватил ноги под коленями и прижал бёдра сопровождающего к своим бокам. Некоторое время он ничего не делал, просто лежал, навалившись и тяжело дыша, и Руинн'рин понял, что тот пытается взять себя в руки... даже теперь думает только о нём, девственном и слабом. - Джиллиан... - Молчи. - Нет, послушай, – не унимался чародей. – Да, я никогда ещё не... - Замолчи! – прикрикнул охотник. – Я знаю, не своди меня с ума... - Да не рассыплюсь я! – сердито выкрикнул Руинни, насупившись. Ну и пугливый же у него возлюбленный! Тягучий изнемогающий стон и пальцы, скользнувшие в ложбинку между ягодиц, были знаком полной капитуляции уже дрожащего от перевозбуждения Джиллиана. Он был напряжён до предела, на лбу выступила испарина, а кончик языка нервно пробегал по пересохшим губам. Страх навредить, причинить боль был явно написан на его лице. Эльф откинулся на подушки и улыбался, глядя на покровителя влюблёнными глазами – напрасное беспокойство Амортаре забавляло... и согревало его. - Джиллиан, – шепнул он, несильно дёрнув дроу за упавшую ему на лицо белую прядку, – забудь обо всём, просто люби, хорошо? И тот забыл. Не сорвался, нет, – его движения были плавными, бережными, а толчки – неглубокими и мягкими. Конечно, маг так и не смог до конца избавиться от естественного страха в свой первый раз и непривычного ощущения, от которого невольно сжимались мышцы, а по телу Амортаре прокатывалась страстная дрожь наслаждения, сопровождаемая прерывистыми стонами, но именно сейчас Руинн'рин, как никогда остро, ощутил, что Джиллиан действительно любит. Охотник отдавал себя в каждом движении, ласкал безмерно нежно, будто вовсе и не его губы были жестоко искусаны в попытке сдержаться и не его глаза пылали неистовым желанием, выжегшим мысли чародея все до одной и развеявшим их пеплом по ветру бесконечного доверия. Руинни больше ничего не понимал и не ощущал, кроме ласковых рук и этого трения внутри, что всё настойчивее подталкивало его к чему-то ещё неизведанному. И это чувство вскоре так сильно и непререкаемо захватило его, так распирало грудь и обжигало всё тело, что юноша не выдержал. - Джиллиан... люби меня... – словно в бреду шептал он сквозь слёзы, зажмурившись, – люби... люблю... Мягкие губы с отметинами давнего насилия нежно прикоснулись к влажной щеке, прежде чем дроу сел между ног эльфа. Толчки стали быстрее и чуть глубже, опаляя задохнувшегося Руинн'рина странным острым ощущением на грани терпения. Он заметался, задёргался, попытался отползти от, как казалось, убивающего его охотника, но тот аккуратно пресёк эти попытки, уложив ноги чародея себе на плечи. Джиллиан нежно придерживал их руками, влажно лаская колени губами и языком, и ни на секунду не переставал двигаться, из-под ресниц следя за изнывающим членом юноши, упрямо и смешно встопорщившимся над гладким, блестящим от смазки животом. И было что-то такое... обожающее, благодарное во взгляде покровителя... Быть может, он не поверил признанию, обронённому в пылу страсти, но тело... тело Руинни, бьющееся под его ладонями, умоляющее подарить ему любви и жаждущее его всем своим существом, убедило мужчину, видимо, лучше любых слов. И таким ясным было это осознание, что эльф зачарованно притих и каждой клеточкой жадно впитывал обожание любимого, бессознательно потянувшись к нему руками. Обнять его, заверить... пусть поверит, что он не урод, что самый прекрасный, желанный и родной. Что ему больше не нужно быть одному, не нужно прятаться в ненавистной и пустой темноте. Джиллиан без промедления подставил под ладони мага свои плечи, но едва успел наклониться и припечатать припухшие, податливо приоткрывшиеся губы пламенным поцелуем, как по его телу пробежала судорога, заставившая мужчину запрокинуть голову с долгим мучительно-сладким стоном. Его ладонь грубовато стиснула плоть чародея, и тот взвился с криком, с головой захлёстнутый чистыми, яркими эмоциями и слишком острым, после долгого воздержания, удовольствием... Содрогаясь, цепляясь за дроу, будто падая, Руинни всё же заметил, как тот ртом собрал с его губ обрывистое дыхание, странно сверкнув глазами. Всего лишь одно мгновение, но... теперь, по крайней мере, стало ясно, почему юноша всегда чувствовал себя таким уставшим после ласк охотника и отчего тот был так уверен, что чуть не убил своего сопровождающего. Наверное, Амортаре всё понял по его лицу, потому что вдруг отстранился и отвёл взгляд. - Я только учусь владеть собой, и мне... порой трудно совладать со своей природой, – зло проговорил он, однако эльф догадался, что злость та не на него. - Джиллиан, не нужно оправдываться передо мной, – вздохнул маг, развернув к себе лицо любимого. – Это ты, и я... люблю тебя таким. Любым, каким бы ты ни был. Пойми. Поверь. Я здесь, с тобой, и вовсе не из обязательств и обязанностей! Просто почувствуй, – он приложил ладонь Джиллиана к своей груди. – Быть может, для тебя это всё – сопливые и раздражающие глупости, но... Рыкнув, покровитель заткнул болтливого чародея бескомпромиссным поцелуем, за которым последовала новая волна ласки, нежности и неутолимой страсти. И да, это был самый лучший способ убедить кого-то в искренности своих чувств без единого слова. ...Над городом занимался белоснежный зимний день, а в маленькой квартирке над лавкой мастера-зельевара заботливая рука тушила ненужные теперь свечи, разожжённые несколько часов назад горячим преданным сердцем. Как только погасла последняя, бесшумная тень плавно скользнула к постели, всколыхнув струящийся над фитилём дымок, и замерла у края кровати, не решаясь потревожить сладкий сон разметавшегося во сне рыжеволосого юноши-эльфа. И только тогда, когда эльф, любовно улыбнувшись приятному сновидению, прошептал: «Джиллиан», тень выдохнула, словно камень уронив с души, и рослым беловолосым мужчиной забралась под одеяло, под бок к тёплому юноше. - Спасибо, мой свет... В это ещё трудно было поверить, но отныне он точно знал, что его бесконечная одинокая дорога в темноте закончилась, свернув на уютную, ярко освещённую солнцем тропу.