Чувства

      — Да когда же они уже закончатся, — Сакура раздражённо вздыхает, рассматривая коробки, заполонившие комнату.         Устало ведёт плечами, кивает, будто что-то прикидывает в уме, и берёт первую попавшуюся под руку. Шорох бумажной упаковки разносится по комнате, Сакура мельком обводит взглядом содержимое, подмечая, что вещи несомненно из старой, съёмной квартиры Какаши.         Охает, расцветая в усмешке, такое дома он не хранил никогда: верёвки различной толщины и плотности, разнообразные кляпы, пара стеков… Тонкими пальцами цепляет бархатную ткань и тянет — его маска. Свою — она не видела, кажется, вечность.         Мечтательно вздыхает, удобнее устраиваясь на полу, желание разбирать вещи угасло под напором воспоминаний, прошедших двух лет. Хатаке всё так же отделял работу от дома, а игры от повседневности. Что, несомненно, её частенько раздражало — жить сразу в трёх квартирах оказалось нелегко, не приставать к нему на работе ещё сложнее. Рассказать друзьям об их отношениях — невозможно. Сакура злилась, нося за собой сумку с необходимыми вещами, глубже натягивала капюшон, выходя рано утром из чужой квартиры, и было уже хотела послать всё к чёрту. Но этой весной Какаши решил нарастающие проблемы одним жестом — на глазах у всех подарил ключи от их общего дома.         Сакура ложится на пол и лениво потягивается, вот бы ещё коробки с вещами разобрал и мог считаться идеальным мужчиной.         — Мне кажется, что вещи обычно разбирают как-то не так, — Какаши расслабленно опирается на стену, рассматривая лежащую Сакуру.         — Это твоё, — тянет нараспев слова, поднимая руку с зажатой маской. — Я подумала, возможно, господин уделит мне немного внимания…       
Лукаво улыбается, наблюдая за тем, как загораются его глаза. Ровно так же, как и когда она при всех называет его Господин Шестой, только им двоим известной интонацией или же, когда лишь он один знает, что под плотной медицинской формой скрывается карада*, оплетающая её тело.         Неспешно поднимается, как бы не специально изгибаясь, ровно так, как нравится ему. Невесомо проводит рукой по его ноге, цепляя грубую ткань брюк. Кошкой ластится к нему, приподнимаясь на носочки, нашёптывая на ухо только им двоим известные слова. И тут же замирает, ощущая, как мягко вплетаются его пальцы в волосы.         — Не шевелись, — Сакура покрывается мурашками, млея от того, как он понижает тембр голоса.         Словно по приказу вытягивается в струну, заводя руки за спину. Предвкушение игры становится всё ярче, отзываясь в каждой мышце, словно огнём разливаясь по телу. Сакура внутренне ликует — ровно та властная интонация голоса, от которой у неё буквально подкашиваются ноги.         Шумно сглатывает тягучую слюну, кожей ощущая нарастающий жар. Но он не торопится, медленно проводит горячими ладонями по напряжённой спине, поднимаясь к тонкой шее. Сакура не видит, но знает — он упивается этой властью, пристально рассматривает каждый её изгиб. В несколько ловких движений расстёгивает ципао и тянет вниз. Явно наслаждаясь видом алого кружева на молочной коже. Пальцами проводит по контуру белья, чуть надавливая на яремную впадину, неспешно склоняясь ближе.         Сакура беззвучно охает, ярко чувствуя горячий, влажный язык на острых ключицах. Какаши неторопливо проходит поцелуями по оголённым плечам, несильно прикусывая, будто растягивая удовольствие, наслаждаясь трепетом её тела.         — Сакура, — шепчет на ухо, опаляя своим дыханием, — на колени, — он отстраняется и еле заметно хмыкает, замечая, как её повело в сторону. Такая податливая и чуткая.         Она мягко, не размыкая рук за спиной, оседает на колени. Мелко дрожит от нарастающего возбуждения, чаще и глубже дышит. От всего этого кружится голова, а взгляд будто стягивает мутной поволокой.         Нетерпеливо облизывает губы, наблюдая за тем, как кожаный ремень освобождает брюки и со звоном падает на пол.         Чуть заметно улыбается, мысленно ухмыляясь положению: на коленях, доверчиво и преданно заглядывая в глаза, готовая выполнить любой приказ — неизменно она. Зависим и подчинён — всегда он.         Шире приоткрывает чуть пухлые губы, кротко касаясь головки. Аккуратно проводит языком, медленно опускаясь, растягивая удовольствие от его шумного вздоха сквозь зубы. Наклоняет голову вбок, позволяя ткнуться в нежную кожу щеки, и резко отстраняется. Контраст жара её тела и свежести воздуха подействовал так, как нужно. Хатаке приглушённо стонет, глубже вплетаясь пальцами в длинные волосы.         Сакура скользит языком по стволу до основания, старательно обводя узоры вен, размазывая вязкую слюну. Низкий стон вырывается из её горла, когда горячая рука опускается с затылка на шею и ощутимо сжимает.         Повинуясь его движениям, глубже вбирает член, мелко сглатывая. Расслабляется, впуская в горло, ласково оглаживая головку, проводя горячим, влажным языком у основания.         От осознания его уязвимости и обнажённых чувств, на неизменно отстранённом лице, у неё всегда сносит крышу. Хочется сильнее втягивать щёки, скользить языком, нежно надавливая на уздечку, посасывать головку — только бы слушать эти тихие, несдержанные стоны, чувствовать руки, судорожно сжимающие плечи и волосы. Наслаждаться этим изорванным дыханием.         Сакура жмурится, глотая жгучие слёзы, считает про себя секунды, ожидая разрешения вздохнуть. Она знает, основное его наслаждение в совершенном контроле над обстановкой. Вдохи и выдохи, стоны и всхлипы — всё только с его позволения. Но как же её накрывает от ощущения его власти над собой.       Какаши отстраняется, позволяя ей вздохнуть. Сакура жадно и часто дышит, чувствует, как прохладный воздух опаляет лёгкие. Не отводя глаз наблюдает, как темнеет его взгляд. Уверена — он запоминает её дыхание, подвластное ему, тонкие нити слюны, тянущиеся к её губам. И лицо, испачканное растёкшейся тушью. Приятная боль расходится по уже затёкшему телу, Сакура предвкушает какое удовольствие получит после, когда сможет размять каждую мышцу — от ноющих коленей, до сведённых лопаток.         Млеет от того, как ласково он проводит по щеке, невесомо поглаживая. И тут же сильнее сжимает напряжённую шею ладонью свободной руки. Сакура стонет, заглядывая в глаза. Совершенно уверенна, что разбудила сонм мурашек на его спине.         Легко придерживая её, Какаши аккуратно и медленно двигает тазом. Сакура ловит его темп, идеально подстраиваясь. Знает, он наслаждается не только фрикциями, но и видом губ, растянутых на его члене.         Какаши ловит взгляд зелёных глаз, затуманенных удовольствием, и прикрывает веки. Не сдерживаясь, оглушительно стонет, толкаясь бёдрами, кончая глубоко в горле.         Сакура шумно дышит, размашисто облизывая онемевшие губы, сжимает давно до боли сведённые челюсти так, что становится видно желваки. Сейчас ей не нужно кончать, чтобы ощутить волну удовольствия. Только его, лишённый осмысленности, взгляд, сбитое, глубокое дыхание и собственная боль во всём теле.         — Умница, девочка, — от его низкого голоса внутри всё переворачивается.         — Игра окончена, господин?         — Вообще-то, я шёл предложить тебе что-то поистине безрассудное. Совершенно сумасшедшее, невероятно жёсткое, но ты меня отвлекла, — Какаши оседает напротив, пристально вглядываясь в глаза, вновь загорающиеся огнём азарта.         — Что угодно, мой господин, — Сакура шумно сглатывает, уверенна — они попробовали многое, но очевидно, не всё. Сердце бешено стучит, разнося адреналин по венам.         — Ты выйдешь за меня замуж?