Третий

Я второй час разрывался между елкой, которую решил поставить сам, сделав Сашке сюрприз, и мелкой, которую притащила ее мать, ссылаясь на то, что завтра важное мероприятие в клубе, и она должна убедиться, что все сделано как положено. Славкины заверения, что там прекрасно обойдутся без нее, Аню категорически не устраивали. Заслышав стук входной двери, я облегченно выдохнул. Малая заагукала, засунула в рот кулак и засучила ногами. Выкинула из кровати погремушку, немного подумала — реветь или нет, и не стала. Я закончил с гирляндами, проверил, что все работает, и полез в коробку за шарами. — Кто тут у нас? — Сашка, улыбаясь во весь рот, заглянул в комнату. Увидел ребенка и заворковал: — Ах ты ж моя хорошая… Ах ты ж моя красавица… Опять мамаша твоя непутевая куда-то умотала? Я не мог спокойно на это смотреть — каждый раз при виде восторженного умиления на лице Тимченко меня разбирал смех. — Папаша! Оставьте ребенка в покое, пока он лежит и ничего не требует! — Сашка не обратил на меня внимания. Он даже елку не заметил! — Саш, я серьезно. Иди поешь, потом займешься Алесей. Потому что я, блин, раздвоиться не в состоянии! Да, мелкая оказалась Сашкиной дочерью. Когда результат теста на отцовство категорически отверг наши со Славкой кандидатуры, офигевшая Анька только хлопнула глазами и разинула рот. Славик почесал макушку и спросил: «Солнышко, подумай — какие могут быть еще варианты?» И я вспомнил. Как Аня просила Сашку снять презерватив. То, что он в нее не кончил, их не спасло. Саша отнесся к моим словам с изрядным скепсисом, но в лабораторию съездил и сделал анализ. Который насчитал аж девяносто восемь с лихуем процентов вероятности, что Тимченко Александр Васильевич — отец Аниного ребенка. — Сейчас-сейчас, — пробормотал он. И вдруг засмеялся: — Лешка, смотри, она улыбается! Бля пиздец… Ага, я в курсе, она мне последние два часа улыбается. В те моменты, когда не вопит и не требует взять ее на руки. К счастью, огоньки гирлянды ее отвлекли, малая уставилась на елку и на какое-то время притихла. — Алеся останется на ночь? — крикнул Саша из кухни, громыхая посудой. — Нет, Анька в восемь обещала ее забрать, — я водрузил верхушку и отошел в сторону глянуть — как смотрится. Короче, елку я наряжал в одиночку. Потому что папаша не спускал малую с рук, агукал вместе с ней и без конца фотографировал беззубую улыбку. В начале девятого примчалась Анька, чмокнула меня в щеку и поинтересовалась — чисто для приличия: — Я вам ее завтра с ночевкой оставлю, ладно? У нас с мужем намечается романтический вечер. Я скрестил на груди руки и вопросил: — Ань, ты не обнаглела часом? Алеся проводит больше времени здесь, чем с родной матерью. — Ничего, ей полезно проводить время с родным отцом. И вообще — привыкайте, — она подмигнула Сашке, который заговорщицки ухмыльнулся в ответ. Я нахмурился: — Ну-ка, ну-ка… Ты сейчас о чем? Анька изобразила невинный взгляд, повернулась к Саше и озабоченно спросила: — Тебе не кажется, что мы ее перекармливаем? Она похожа на свинку Пеппу. — Вот еще! — возмутился он. — У здорового ребенка должны быть щечки! Анька закатила глаза, демонстративно взвесила в руке автокресло с пристегнутым ребенком и сказала, обращаясь к дочери: — Все, милая. Прощайся с папочкой и дядечкой. До завтра, мальчики! Я закрыл за ними дверь и повернулся к Сашке: — О чем говорила Анька? Что за интриги за моей спиной, любимый? Он замер. — Что? — Что «что»? — переспросил я. — Как ты меня назвал? Я смутился. Оно само как-то вырвалось. И вдруг понял, что давно готов это сказать. — Ну… Ты не ослышался. Я, — выдержал драматическую паузу, Саша невольно напрягся, — тебя люблю. Он расплылся в улыбке, схватил меня и жадно поцеловал. Оторвался и прошептал: — Ну наконец-то… — Ты от темы не увиливай! — строго предупредил я. — О чем шла речь? Саша посмотрел на меня нечитаемым взглядом и вдруг просиял: — Ты уже присмотрел мне подарок? — До твоей днюхи еще десять дней. Но ни одной идеи. Все мозги поломал уже, — грустно пожаловался я. — Может, ты хочешь что-то конкретное? — Я хочу, чтобы ты сказал мне «да», — хитро прищурился Тимченко. — Ну нет, я на такое не согласен, — решительно возразил я. — Сначала ты скажешь, на что я подписываюсь. Саша уселся, притянул меня к себе и сказал: — Я хочу, чтобы мы нашли суррогатную мать для твоего ребенка. — Что? — недоверчиво переспросил я. — Саш, зачем? У нас есть Алеська. Как по мне, ее одной более чем достаточно. Он помолчал и сказал: — Помнишь, я говорил тебе — если ты будешь со мной, то я все выдержу? Кроме одного: я не потерплю в нашей постели третьего. Измен тоже — ни с мужчиной, ни с женщиной. Но послушай меня. Твой отчим прав — у тебя есть долг перед отцом, ты должен продолжить род. Это будет правильно. И в память о твоем отце, его погибшем ребенке… так надо, Лешка. А суррогатная мать — это выход. Я покусал губы и хмыкнул: — Будем играть в полноценную семью? — Почему играть? — обиделся он. — Мы и так полноценная семья. А будет еще и ребенок. — Ага, еще один — ты хотел сказать. — Леша? — он заглянул мне в глаза. — Ответь что-нибудь. Я пожал плечами. Поерзал на Сашке и заявил: — Мне надо подумать. — Думай. У тебя есть десять дней. А я пока поручу нужным людям разузнать все тонкости. И начну поиск кандидатуры на роль матери. Я засмеялся: — Ты невыносимо самонадеянный тип! Он прищурился: — Я — твой любимый самонадеянный тип, — он крепко меня прижал и коснулся губами волос. — А это полностью меняет дело.