Ночь напролет в невесомости

Ацуши увернулся от очередной атаки Расемона, отпрыгивая назад и отпружинивая от земли руками. Он без промедлений двинулся вперед, собираясь нанести удар, но вместо этого наталкиваясь на поставленный блок. Жадно хватая ртом воздух, юноша приземлился на все четыре. Пот бежал струйками по спине, и Накаджима отмахнулся от непослушных прядей волос, что лезли в глаза. Волна удовлетворения прошла через все его тело, когда он увидел состояние Акутагавы. Юноша, как и он сам, тяжело дышал, от прямой стойки с начала тренировки ничего не осталось — мафиози все больше наклонялся вперед. — Еще раз, Джинко, после сделаем перерыв. Ацуши лишь кивнул, вновь концентрируясь. Весь обзор его сузился до фигуры Акутагавы. К этому моменту Накаджима знал: атакуй он противника немного быстрее, самую малость сильнее, и ему удастся пробиться сквозь щит Расемона. Вновь собирая силу в руках и ногах, Ацуши с рыком бросился вперед. Как и ожидалось, его атака была встречена появившимся барьером, но Накаджима продолжил натиск, направляя всю собственную энергию в удар. Руки сводило болью, мышцы ног были напряжены до предела, тигриные лапы со всей силы упирались в бетонный пол. Акутагава стиснул зубы, хмурясь. Он прилагал максимум усилий, чтобы удержать щит. Ацуши с ревом надавил на барьер в последний раз. Расемон поддался. Из-за внезапного отсутствия сопротивления Накаджима начал заваливаться вперед, по направлению к лицу Акутагавы, чьи серые глаза распахнулись в изумлении. Черт. У юноши хватило ума вернуть рукам и ногам человеческую форму, перед тем как он влетел в своего напарника, изворачиваясь в полете так, чтобы самому удариться спиной о землю, прижимая худое тело Акутагавы к груди. Удар выбил весь воздух из его легких. Ацуши моргнул, оглушенный на пару мгновений при том, что он успел наклонить голову, защищая затылок от столкновения с бетоном. Тело Акутагавы оказалось неожиданно теплым на ощупь, но тонким — даже через плащ можно было почувствовать кости на его спине. Осознав, что до сих пор крепко прижимает напарника к себе, Накаджима ослабил хватку. — Прости, — пробормотал он. — Меня немного занесло. Акутагава поднял голову, опираясь на локти, и Ацуши невольно сглотнул от их близости. Он мог пересчитать каждую его ресницу, мог увидеть, как один оттенок серого перетекает в другой в нечитаемых глазах напротив. Они смотрели друг на друга, и Накаджима почувствовал, как по спине его прошла дрожь, но был не в силах отвести взгляд. — Ничего, — наконец ответил Акутагава, поднимаясь на ноги. — Если бы ты сдерживался, я бы принял подобное за оскорбление. Он развернулся и пошел по направлению к той стене склада, где они оставили свои сумки. Ацуши последовал за ним. Место принадлежало мафии, но это перестало иметь хоть какое-то значение за прошедшие несколько месяцев. Ацуши более не ощущал себя здесь не в своей тарелке, тренировки с Акутагавой стали обыденной практикой, чем-то вроде желанной смены темпа для его привычной жизни детектива. В память о некогда существовавшей вражде теперь остались только саркастичные комментарии в адрес друг друга, на ее же место пришло достигнутое невероятным трудом понимание чужих действий и потребностей. Ацуши научился доверять Акутагаве свою спину на их совместных миссиях. Каждый из них полагался на напарника, и Накаджима теперь был рад признать, что им действительно неплохо удавалось работать вместе. Они дополняли друг друга. Мафиози бросил ему бутылку воды. Устроившись на сымпровизированной скамье из старых ящиков, они восстанавливали дыхание и баланс жидкости в организме. Уютную тишину время от времени разрывал кашель Акутагавы, что вызывало беспокойство у Ацуши, но он научился не спрашивать о таком. По звуку кашель был похож на сухой, тот, который проходил быстро и не имел ничего общего с мокрым, вырывающимся из горла с присвистом. Такой кашель был предвестником сильного приступа, что сгибал Акутагаву пополам, заставляя сотрясаться всем телом и отхаркивать кровь. — Тебе не одолеть меня дважды, Джинко, — снова заговорил Рюноске, отставляя в сторону бутылку. Ацуши усмехнулся, окидывая беглым оценивающим взглядом напарника. — Думаешь, у тебя остались силы на еще один раунд, пес Портовой Мафии? Мафиози оскалился в ухмылке. — Кем я буду, если не упрямым цепным псом. В этот раз спарринг вышел менее напряженным, нацеленным больше на контроль способностей, нежели на прорыв через защиту противника. Они провоцировали и подталкивали друг друга, и в какой-то момент Ацуши обнаружил, что не может удержаться от улыбки. Глаза Акутагавы сверкнули диким огнем, когда Расемон свернулся вокруг лодыжки Накаджимы. Детектив позволил себе упасть только для того, чтобы в следующую секунду, потянув за ленту, сбить с ног напарника. Их отношения всегда основывались на подобном: наступление и защита, поиск компромиссов, брошенные и принятые вызовы друг другу. Ацуши ощутил что-то близкое к разочарованию, когда их тренировка подошла к концу. Настроение его упало почти до нуля, как только юноша прислушался к окружению и различил монотонную дробь дождевых капель о металлическую крышу. — Великолепно, — вздохнул детектив. — Я не взял с собой зонт. Или куртку. Акутагава остановился подле него и с помощью Расемона добавил к своему плащу большой капюшон, который сразу же накинул на голову. Ацуши ожидал, что мафиози кивнет ему на прощание и растворится в опускающихся сумерках. Акутагава медлил. — Тебя подвезти домой? — небрежно бросил он. — Раз уж ты по собственной глупости так не подготовлен. Ацуши моргнул. — Подвезти? Не знал, что у тебя есть машина. — Не машина, — коротко ответил Акутагава, уже начиная, вероятно, жалеть о своем предложении. — Мотоцикл. Накаджима изогнул бровь. — И как это поможет мне не промокнуть? — Никак. По крайней мере, это будет быстрее. Ацуши закусил губу. Происходящее не было похоже на реальность. Без сомнений, они ладили сейчас намного лучше, чем раньше, но никогда не контактировали вне тренировок или миссий. Акутагава, подбрасывающий его до дома… Это казалось чем-то странным, своеобразной переменой, в готовности к которой Накаджима не был уверен. Он не удивился тому, что мафиози знает о его точном месте жительства, но знать и заходить на личную территорию — совершенно разные вещи. И все же перспектива брести около получаса по лужам в проливной дождь была не особо привлекательна. Ацуши выпрямил спину. — Ладно. Показывай дорогу. Акутагава снова вызвал Расемон, сооружая над ними подобие зонта, и напарники поспешно покинули укрытие. От мыслей у Ацуши закружилась голова, он все пытался разгадать подобное внимание мафиози, у которого не было причин поступать именно так. Однако на размышления времени не осталось: мотоцикл Акутагавы был припаркован неподалеку, под навесом, защищающим его от дождя. Матово-черный байк казался мощным, но имел обтекаемую форму. Мафиози укоротил плащ, создавая для себя из оставшейся ткани шлем. Настоящий же он отстегнул от задней части мотоцикла и вместе с кожаной курткой, извлеченной из подседельной сумки, протянул Ацуши. Накаджима просунул руки в рукава. Куртка сидела на нем вплотную, а кожа под пальцами оказалась мягкой и потертой. Своим тигриным чутьем он уловил слабый запах сигаретного дыма и пороха. — Не знал, что ты куришь, — заметил Ацуши, застегивая молнию. Это было верхом глупости для кого-то с настолько плохими легкими. — Я не курю, — Акутагава смутился. — Мне дал ее Накахара-аники. Тогда не удивительно, что куртка была тесновата. Мафиози изящно перебросил ногу через сидение, садясь на мотоцикл. — Запрыгивай, Джинко. Ацуши поправил шлем, после чего осторожно забрался на байк, стараясь не подсаживаться к напарнику слишком близко. Однако все попытки детектива оказались безуспешны: места было катастрофически мало. — Тебе придется обхватить меня за талию. Расемон не укусит. — Ладно, — Накаджима нервно рассмеялся, подбираясь ближе и оплетая руками юношу. Сердце Ацуши колотилось, пожалуй, слишком сильно. Второй раз за день он мог почувствовать жар тела через плащ и его худобу. Акутагава завел двигатель, и Накаджима вздрогнул, инстинктивно сжимая руки на чужой талии. Он почувствовал, как плечи мафиози затряслись в приступе смеха. — Не смейся надо мной, я никогда не ездил на таких штуках до этого, — проворчал Ацуши. — Просто держись крепче и наклоняйся на поворотах вместе со мной, — дал последние указания Акутагава, после чего под рев двигателя тронулся с места. Первые несколько минут детектив ощущал животный ужас и прижимался к напарнику так сильно, что в любой другой ситуации неминуемо бы испытал чувство стыда. Складской район утопал во мраке, и ни души не было видно поблизости, поэтому Акутагава не сбавлял скорость на поворотах. От силы, с которой кренился байк в такие моменты, в животе Ацуши все сжималось от страха. Однако тело его вскоре привыкло, подстраиваясь под стиль вождения мафиози и следуя его указаниям. Капли дождя разбивались о визор шлема, размывая очертания предметов. Когда они свернули на главную улицу, вокруг замелькали неоновые огни, и Акутагава замедлился, время от времени останавливаясь на светофорах. Накаджима позволил себе расслабиться и наслаждаться рокотом двигателя под собой и мощью самой машины. Они скользили по улицам, а мир вокруг превращался в палитру из смазанных красок, зонтов и ног, спешащих убраться подальше от потопа. Брюки Ацуши промокли насквозь, что его нисколько не заботило. Куртка приятно грела, а звук мотора успокаивал. Город проплывал мимо них с невероятной скоростью, чего детективу никогда не доводилось наблюдать раньше. Он, наконец, ослабил свою железную хватку на талии напарника и смеялся каждый раз на особенно крутых поворотах и пустых дорогах, где мотоцикл снова набирал скорость до следующего светофора. Адреналин бежал по венам, и на языке Накаджима ощущал невесомый вкус свободы, теперь он понимал, почему Акутагава наслаждался ездой на байке. Они слишком быстро покинули центр города, въезжая в довольно бедный жилой район, где и находилось общежитие агентства. Мафиози свернул в захламленный двор, и Ацуши вздохнул, втайне слабо надеясь на то, что ему выпадет шанс проделать это снова, может быть, прокатиться где-нибудь за городом, где дороги позволяют гнать на еще большей скорости. Он спрыгнул с мотоцикла и стянул с себя шлем. Накаджима собирался вернуть вещь владельцу, но когда Акутагава взялся за шлем, детектив замешкался, усиливая хватку. — Не хочешь зайти переждать дождь? У меня есть полотенца и… и чай! Ничего изысканного, но… — Ацуши прикусил язык, останавливая свое бессвязное бормотание. Мафиози держался за шлем еще долгое мгновение с нечитаемым выражением лица. Накаджима снова хотел было открыть рот и определенно сильнее опозориться, как… — Ладно. Акутагава слез с мотоцикла и закатил его под крышу, одновременно избавляясь от защиты из Расемона. Ацуши повел его по лестнице вверх, возясь с ключами, и открыл входную дверь. Он был рад, что Кека, наконец, получила свою собственную комнату. Даже несмотря на союз между ВДА и Портовой Мафией, девочка все еще чувствовала себя неуютно рядом с Акутагавой по понятным причинам. — Эм, входи, — пробормотал Накаджима, отступая в сторону и стягивая с себя мокрые сапоги. Мафиози осторожно пересек порог, после чего последовал примеру напарника, снимая свои ботинки. Детектив поспешил в комнату за старыми газетами, собираясь в последствие наполнить ими их обувь, чтобы та быстрее просохла. Когда же он вернулся, то застал задумчивого Акутагаву, который держался за отвороты своего плаща. Поджав губы и что-то решив для себя, он поспешно избавился от верхней одежды, оставляя ее на вешалке. Сердце Ацуши сбилось с привычного для него ритма, и его владелец не был уверен в причине. Акутагава, добровольно снимающий с себя свой плащ — это ведь что-то значило, правда? Конечно, мафиози мог использовать Расемон, будучи только в рубашке и брюках, и все же плащ всегда был его главной защитой. Накаджима не мог унять дрожь в руках, когда передавал напарнику бумагу, после чего поспешил занять себя собственной обувью и походом в ванную за полотенцами. Ацуши стянул с себя рубашку, тоже полностью влажную только от их быстрой пробежки до мотоцикла, и бросил ее в ванну. Протирая полотенцем волосы, он снова вышел к Акутагаве. — Вот, — детектив протянул ему другое полотенце. — Твоя очередь, я принесу тебе сухую одежду. Когда мафиози не сдвинулся с места, Накаджима, наконец, перевел на него взгляд. Челюсть Акутагавы была крепко сжата, в его глазах читалось странное выражение, и зафиксированы они были… ниже лица Ацуши. Накаджима сглотнул и почувствовал, как по щекам стремительно растекается жар, юноша сам не понимал, испытывает ли он смущение или нечто иное. — Акутагава? Мафиози моргнул и прочистил горло. Схватив предложенное полотенце, он быстро скрылся в ванной комнате. Детектив тряхнул головой — нет смысла вдумываться в произошедшее — и двинулся к шкафу в поисках чистой одежды. Надев домашние штаны и рубашку, он извлек найденный большой свитер и вторую пару брюк для Акутагавы. Передав напарнику одежду (что стремительно исчезла в дверном проеме), Ацуши поставил чайник на плиту, нашел пачку печенья и устроился на татами у низкого столика. Котацу сейчас бы не помешал. Вскоре дверь в ванную комнату распахнулась, пропуская Акутагаву. Слишком короткие для него штаны открывали вид на голые ступни и лодыжки юноши. Худые и бледные, подумал Накаджима, пока напарник занимал место напротив, просушивая свои слегка влажные волосы. — Спасибо за одежду, — хрипло проговорил мафиози. Его тонкая фигура утопала в свитере, что едва ли не соскальзывал с одного плеча. Ацуши поспешно отвел взгляд от острых ключиц. Засвистел чайник, заставляя детектива подорваться с места. Разлив кипяток по кружкам, он аккуратно вернулся с ними к столу. Они сидели в тишине, спокойно попивая чай. Чувство неловкости, которое не желало сперва их покидать, переросло в нечто уютное, когда Акутагава, наконец, позволил себе расслабиться, опуская плечи и вытягивая ноги под столиком. — Твой чай неплох, я думаю. Слова эти сопровождались скорченной высокомерной миной. Ацуши на это только фыркнул. — Спасибо, — сухо ответил он, и мафиози недовольно скривился. Губы детектива растянулись в непринужденной, искренней улыбке. Он открыл пачку печенья и уговорил напарника съесть хоть немного. — Ты очень худой. То, как тебе удается наносить удары такой силы, за пределами моего понимания. — Все дело в злобе, — пробормотал Акутагава с набитым ртом, и Накаджима захихикал. — Кажется, у тебя нескончаемый запас подобного. — Это взращенный талант. — Мафиози сделал очередной глоток чая, после чего заметил: — Ты теперь не такой тощий, как раньше. Ацуши пожал плечами, чувствуя себя неуютно под оценивающим взглядом. — Я начал лучше питаться, и, несмотря на то, что тренировки Куникиды-сана очень тяжелые, они приносят свои плоды. Пальцы его начали играться с оберткой от печенья: — Я чувствую себя лучше. Более комфортно, если речь идет о моем теле. Акутагава задумчиво хмыкнул, руки его сжимали кружку, а глаза были потуплены. — Мое тело всегда будет слабым. Однако пока я могу контролировать Расемон, способность все компенсирует. Мое же тело — лишь бесполезный инструмент, — его голос ни разу не дрогнул, просто утверждая очевидное. Ацуши потянулся к напарнику, не думая, и обхватил пальцы Акутагавы. Послышался резкий вздох, и серые глаза, изумленные и непонимающие, встретились с его собственными. — Ты должен больше думать о себе, — начал распекать его Накаджима, не обращая внимания на свое пылающее лицо. — Ты больше, чем твоя сила, Акутагава, и ты умен… — Замолчи. Мафиози вырвал руку из хватки детектива. Прокашливаясь, он отвернулся от напарника, но был не в силах скрыть румянец. — Уже поздно, — снова заговорил Акутагава, наконец, взяв под контроль свои эмоции. Ацуши уже не хватало его открытого выражения лица. Юноша тут же выругал себя за подобные мысли. — Мне пора домой. — О, черт! — воскликнул Накаджима, подрываясь с места. Мафиози вскочил следом, исследуя глазами окружение и материализуя Расемон из свитера. — Нас не атакуют, — простонал Ацуши. — Но я забыл положить твои вещи в сушилку общежития. Они до сих пор сырые. Акутагава принял более расслабленную позу. — Это не проблема, Расемон может поглощать воду. Повисло молчание. — Правда? Прямо сейчас? — Накаджима подозрительно сощурился. Мысли начали с лихорадочной скоростью проноситься в голове, медленно, но приходило осознание. — Да, пойду переоденусь. Мафиози спешно прошел мимо него в ванную. Ацуши вернулся к входной двери и начал избавлять непросохшие ботинки напарника от газет, после чего извлек куртку Накахары-аники из шкафа. В скором времени из ванной комнаты появился Акутагава, облаченный в привычную одежду, полностью сухую. Его укороченный плащ был застегнут до самого подбородка для езды на мотоцикле. Не глядя на Накаджиму, он обулся и потянулся за кожаной курткой. — Акутагава, — не отпуская вещь, заговорил Ацуши: — если Расемон способен оставаться сухим, почему ты позволил себе промокнуть вместе со мной по пути сюда? Вместо смущения, которое ожидал увидеть детектив, глаза напарника сверкнули иным блеском, когда их владелец наклонился к нему. — А ты, и вправду, не очень догадливый, Ацуши-кун. Может, я надеялся, что ты пригласишь меня к себе. Акутагава вытянул куртку из ослабевших пальцев Накаджимы и, ухмыльнувшись ему напоследок, нырнул в стену дождя, захлопывая дверь перед носом юноши.