Жалости не знаю

      Лошади встряхивали гривами, стригли ушами и нервно дергали шкурой, отгоняя заедающего гнуса. День стоял душный, липкий, тяжёлый. Кавалькада конников неспешно прошла по балке, обойдя по краю выгоревшее село, и скрылась под кронами влажного леса. Пегую кобылу, на которой сидела Райла, вели в поводу. Она потеряла счёт дням и направление. Почему до сих пор жива, куда и зачем везут — ей было всё равно. Если поначалу Райла поддерживала себя мыслями о мести, представляла, что бы она сотворила с каждым, попадись они к ней в руки, то сейчас апатия и равнодушие выхолостили её душу. Она даже не сразу заметила, что отряд разделился, и основная его часть ушла, а она осталась с небольшой группкой эльфов Железного Волка. Лес становился всё светлее и прозрачнее, а значит, где-то рядом могут быть людские поселения. «Странно, — отметила про себя Райла, — зачем мы здесь?» Несколько раз им пришлось переждать, пока по дороге пройдут конные разъезды чьей-то армии.       Солнце уже прошло свой зенит, когда лошади остановились на небольшой полянке, впереди между деревьями виднелась речная гладь. Темноглазая эльфийка, что вела кобылу Райлы, отпустила повод и рысью догнала товарищей, скрывшихся в березняке. Исенгрим Фаоильтиарна оглянулся на свою пленницу. Они остались вдвоём. Поседевшая, с черной косой и криво заштопанной, распаханной щекой от виска до уголка рта и навечно закрытым глазом — она была его отражением отнюдь не кривого зеркала, с той лишь разницей, что у него было две руки и оба глаза. Помогая слезть ей с коня, он старался не причинить лишней боли. На её лице на мгновение мелькнуло удивление, любопытство юной девчонки: а что же дальше? И тут же спряталось — она прекрасно знала, какое ждёт продолжение. Попробую удивить тебя, девочка. Когда Железный Волк подал ей рукоятку меча, Райла не поняла, что он от неё хочет. Поиздеваться над калекой? Она смотрела на свой меч.       — Возьми, — мертвым голосом просипел эльф. Да, она владела обеими руками, но специально больше работала левой, чтобы доставить как можно больше неудобства противнику. Что он хочет от неё? Последний бой? Что ж. Хорошая будет смерть. Чистая.       — Здесь рядом есть деревни, и разъезды ваших войск ты слышала. Захочешь жить — выйдешь. Коня оставить не могу, — он и так делал сейчас то, с чем не согласился ни один из его бригады. Возможно, что-то понял Риордаин. В кустах пели зеленушки, солнце бликовало на сизой стали. — До встречи, Райла. Не подведи, когда придёт мой час. Я буду ждать. Неловко придерживая локтем калеченой руки волосы, она одним движением отрезала косу.       — На память, — хрипло каркнула седовласая, бывшая Чёрная Райла. — Подарок. Командир белок на лету подхватил косу и скривил свое страшное лицо в подобие улыбки. Два врага: непримиримые в своей ненависти эльф и человек. Изуродованные тела и заледеневшие в своей жестокости души, не забывшие и не простившие, связанные в единый узел судьбы своей враждой, стояли на поляне и молча прощались друг с другом. Это длилось какое-то мгновение, когда эльф кивнул и сделал невозможное — достав меч, почтил воинским приветствием заклятого врага.       — Исенгрим, — оклик заставил обернуться, — мы ещё с тобой повоюем, — кивнула Райла, салютуя мечом. — Обещаю. Он оставил её одну, стараясь побыстрей нагнать свой отряд. Он знал, что она сумеет выйти к своим, что не бросит свою личную охоту на белок и сделает всё возможное, чтобы найти его, когда придёт время. Впереди еще месяцы и месяцы сражений, засад и битв. Ей будет непросто выжить со своими увечьями. И он надеялся, что она справится. Исенгрим Фаоильтиарна, знаменитый командир скоя’таэлей, Железный Волк, из рук которого ни один человек не ушел живым, только что отпустивший жестокую убийцу своих товарищей, собственноручно вернув ей меч.       — Только вернись живой, Luned, — в болезненной усмешке кривил лицо Волк, оттирая мошкару, лезущую в глаза. — Вернись живой. «Было уже здорово к вечеру, когда тракт заполнился вооруженными конниками. Командовала ими женщина с совершенно седыми, коротко стриженными волосами и злым, суровым лицом, обезображенным шрамами, один из которых пересекал щеку от виска до краешка рта, а другой подковой охватывал глазную впадину. У женщины не было значительной части правой ушной раковины, а её рука пониже локтя оканчивалась кожаным цилиндром с латунным крючком, за который были зацеплены поводья. Женщина осматривала их злым, полным застывшей мстительности взглядом, спросила об эльфах. О скоя’таэлях. О террористах. О беглецах, недобитках команды, рассеянной два дня тому назад. Ярре, Люсьена и инвалиды, избегая взглядов беловолосой и одноглазой женщины, неразборчиво отвечали, что-де, нет, никого не встречали и никого не видели. «Врёте, — думала Белая Райла, та, которая некогда была Чёрной Райлой. — Врёте, знаю. Из жалости врёте. Но это всё равно ничего не меняет. Ибо я — Белая Райла — жалости не знаю».