Жалости не знаю

      Зяблик не обманул: моросил дождь. Тихий летний дождичек шуршал по листве, повисал бисером на лапах старой чёрно-зелёной ели, под которой лежала Райла. Ей всё также обрабатывали культю и даже зашили рану на щеке — личный приказ Железного Волка. Приди он тогда на поляну на полчаса раньше, может, у неё до сих пор было бы два глаза, а так… Риордаин очертил концом кинжала глазницу и поинтересовался, как бы она поступила на его месте: вырезала только яблоко или всю глазницу целиком? Она ответила, что вырезала бы два глаза и две руки! Больно? Наверное, она не помнит, не хочет вспоминать, а он её пожалел или просто не успел докончить начатое. Не тронул глазницу, и теперь тонкое веко навсегда укрыло кровавую, пульсирующую вспоминанием дыру. А потом на поляну выехали конники во главе с Исенгримом Фаоильтиарной, который выплюнул какое-то словечко — она не поняла — на Старшей Речи, и командир Врихедд отшвырнул от себя захлёбывающийся в собственной крови обрубок — капитана специального корпуса назначения — Чёрную Райлу.       Исенгрим, по прозвищу Железный Волк, молча смотрел на изуродованную женщину, спящую на земле. И размышлял, как далеко зашел бы Риордаин в своей ненависти, прежде чем понял, что пытать таких, как она, бесполезно. Чёрная Райла? Уже нет, голова женщины покрылась белыми, посеребрёнными нитями, только коса по-прежнему смоляной змеей свернулась на груди хозяйки. Её отличительный знак, как и трёхцветный бант корпуса охотников на скоя’таэлей. Железный Волк вернулся к костру. Изуродованный эльф с рассеченным лицом, ломанным носом и половинкой рта, опущенного в вечном укоре. Ему боялись смотреть в лицо даже свои, как будто уродство, пусть и приобретенное, могло быть заразным и нести в себе проклятье или болезнь.       — Её меч? — спросил Волк.       — Мне пришлось ломать пальцы, чтобы забрать его, — усмехнулся Риордаин. — Думаешь убить её же мечом? Символично. Надо было и руку оставить.       — Думаю отпустить и вернуть оружие, — равнодушный ответ повис в воздухе.       — Она столько убила наших, а ты? — развернувшись всем корпусом и задыхаясь от возмущения, выдохнул Риордаин. — Ты видел дороги в Лирии и Аэдрине, где она и её отряд «украшали» деревья?! Сорок эльфов! А там было много молодых, способных продолжить род! А скольких она положила на перевале?! И теперь взять и отпустить?!       — А мы, значит, несем любовь и всепрощение? Это война, дружище, здесь умирают и убивают друг друга. В том и весь смысл, — скривился Железный Волк.       — Да неужели? А я вот думал — смысл вернуть наши земли, возродить Долину Цветов и популяцию, как бы омерзительно это ни звучало, и если это ещё возможно.       — Мы мертвы, Риордаин, уже очень давно, двухсотлетние старики в телах юношей. Мы уже были мертвы, когда Аэлирэнна подняла своё знамя. У нашего народа был шанс выжить, когда Лара полюбила Крегенанна, но мы с блеском просрали его в своём высокомерии. Ну а я, и ты тоже, просто выбрали воинский путь смерти, а не угасание длиною в вечность в скриптории. Командир рассматривал свои нашивки на рукавах, низко опустив голову. Это было сложно: признаться себе в том, что и так знаешь. В том, что ты просто ходячий труп.       — И причём здесь она?       — Хорошего врага надо беречь, — улыбнулся Фаоильтиарна. И от его улыбки даже привычному ко всему Риордаину свело скулы. — Достойный противник — это большая редкость по нашим паршивым временам. Да и должок надо вернуть: не хотелось бы умирать, не расплатившись.       Огонь трещал и отплевывался, выстреливая в ночное небо снопы искр. Тихо, морось перестала и от земли вкусно и мирно пахло прелыми иголками и листвой, трещали цикады, ухал филин. Ночь длила краткую иллюзию мира и покоя, которого на самом деле никогда не было и вряд ли когда будет.       — Она больше не враг, — сморщился командир Врихедд. — Ни на что негодный обрубок, инвалид.       — Ты плохо её знаешь, мой друг, — Исенгрим встал и хлопнул товарища по плечу, — она прекрасно владеет обеими руками. И в ней достаточно ненависти — она не отступит. Так-то. Исенгрим шёл проверить караульных, чтобы лечь отдохнуть оставшиеся часы до рассвета, когда его догнал вопрос, заданный вполголоса.       — Кому ты задолжал, Фаоильтиарна?       — Белой розе Шаэрраведда.