История Беллы

      Сизое, почти черное море — бескрайнее и страшащее душу. Мощные волны пришедшие с Атлантики несли маленький, покосившийся корабль вперед, подталкивали, помогая магии везти его и в без того тяжелом пути. Наверняка, если бы хоть когда-нибудь магглы смогли увидеть эту несчастную посудину, они бы не поверили, что она в состоянии держать четкий курс, а не болтаться бесполезным мусором в море.       Белла сидела прикованная цепями на сгнившем деревянном полу и наблюдала за тем, как волны бушуют. Вдаль, неизвестную никому, ее несла та самая посудина. Она не сопротивлялась. Не могла. Сильная качка в тюремном трюме ощущалась еще сильнее, чем на палубе, корабль носило из стороны в сторону, мачта скрипела и содрогалась под мощным порывом уставшего мчаться сквозь бескрайние воды морей.       Дементоры летали вокруг корабля, как падальщики, следя за тем, чтобы кто-нибудь из немногочисленных, безрассудных заключенных не задумал осуществить свой желаемый побег, выпрыгнув из иллюминатора в открытое море. Хотя кому из них нужно искать безрассудства?       Несколько дней длилось это путешествие от лондонского порта по морям, до Азкабана после того, как суд вынес свой приговор о пожизненном заключении в волшебной тюрьме. Они не останавливались в своем пути ни на секунду.       Беллатрисе все эти дни неуклонно казалось, что корабль плавал по кругу. Она ни раз видела карту, которую на собрания Пожирателей Смерти приносил Родольфус, и судя по ней добраться до острова, где находился Азкабан можно за максимум полдня.       Корабль захлестнуло волной, и Беллатриса упала с колен на пол, чуть не придушив себя цепями. Судно чуть не перевернулось в очередной задорной игре шторма и моря, раздался скрип и писк в самом конце трюма, с криками очнулся Барти Крауч младший, а вслед за ним хором восклицать стали остальные. -Мама! Мама! Освободи меня! Я не виновен! Я не пытал их! Это все они! Я не виновен! Хлопок оповестил всех о том, что Крауч больше не вымолвит ни слова. -Уймись! — голос надзирателя больше напоминал крик разъяренного зверя. — Закрой рот или мне привести тебе Дементора в соседи?!        Крауч тихо захныкал. Послышался звук закрываемой камеры и бряцанье цепей. В трюме стало тихо.       С той поры, как Беллатриса навсегда распрощалась с твердой землей, как силуэты суши исчезли в бездонных морях, ее трясло как проклятую. Когда их грузили на корабль, как товар, она пыталась сопротивляться, рыпалась как вытащенная из водоема рыбешка, но ее кинули в трюм. Родольфус в своих докладах всегда посвящал их Пожирателей Смерти, что до Азкабана добираются лишь на метлах. Оттого она видела, после того как вынесли главный в ее жизни вердикт, как ее грузят на метлу, а она через пару мгновений полета над морем спрыгивает с нее в бушующее море и исчезает.       Оказавшись в корабле, она растерялась.       Свою узкую камеру в корабельном трюме она исследовала вдоль и поперек. Ни единой лишней щели, ни одного слабого замка, который можно было бы сломить сильным толчком. Ее трясло как в горячке, когда в первый раз пришел стражник в сопровождении Дементора. И не осознавая, что делает, она толкнула его и выскочила вон.       Ее побег длился ровно одну секунду, когда решетка, за которую зацепилось ее платье, привлекла ее к себе назад грубым движением. Надзиратель, который даже не упал, а лишь выронил миску с ее съестным глухо рассмеялся, обнажив железные зубы и кивнул на разбросанные по полу ошметки ее пищи: -Сегодня останешься без ужина.       И молча махнув рукой Дементору ушел.       Беллу затрясло еще сильнее, когда она была вынуждена собирать с грязного пола хоть какие-то куски и пихать себе в глотку. В глазах помутнело. Она думала, что вздрагивает от холода и прижалась плотнее к сухим балкам стены, но тут внезапно пришедшая в голову мысль парализовала ее:       «Это все страх. Дементоры подчиняются Темному Лорду… в тюрьме не будет так опасно, потому что они знают, кому мы служим… они не тронут нас…»       Тяжело дыша она отвернулась к стене, сжимаясь. Ее затошнило, закачало в страшном припадке слабости. Вырвало подле иллюминатора, весь пол ее камеры был заляпан, так что и ступить было некуда.       С мучениями она озлобленно спрашивала про себя: почему их не могли доставить до тюрьмы трансгрессией, облегчив жизнь и себе, и осужденным Пожирателям Смерти? Неужели их спутники наслаждались дальней поездкой? Беллатриса чувствовала как атмосфера ненависти ко всему происходящему исходила от всех, даже от Дементоров, которые пожирали остатки хорошего у всех членов команды, даже у надзирателя, который казался самым невозмутимым, самым угрожающим, и самым безрадостным из всех. Хотя быть может в жизни вне корабля он был нормальным человеком, а тут Дементоры, которые голодали среди этого холодного и безрадостного океана, душили в нем личность.       После попытки ее побега, заранее запланированной стать неудачной, цепями ее держали даже когда никто не совал нос в ее камеру. Это практически лишало ее возможности принять удобное положение. Из рукава торчало голое запястье, где вместо очерченной метки Темного Лорда сияла черная гематома.       Тело в цепях ныло от боли. Каждое движение заколдованные кандалы воспринимали как попытку высвободится и душили сильнее. Ей приходилось замирать. Без всякой нежности Белла смотрела на горящий на ее левой руке синяк, не смея мечтать, чтобы там появились очертания другие. Она не помнила, как получила его, но знала — это было в те времена, которые стали для нее роковыми.       Это было так давно — то, как она пытала Долгопупсов, случайных людей, неслучайно изменившими путь ее жизни в резко противоположном направлении. Она даже не особо помнила их лиц, помнила лишь фанатичные до жизни мольбы. Их лица для нее были кровавыми масками без черт человеческих.       Пытая она действовала механически, ее разум прояснялся лишь от одной фразы — «Темный Лорд пал!». Прояснялся лишь для того, чтобы подсказать очередную идею для издевательств. Издевательств над мракоборцами и собственной душой. Слова рвались наружу, она кричала, боролась, но никто не говорил ей обратного. Хотя она и по-детски верила, что любое событие по-настоящему произойдет, только если в него окончательно поверить, но оно все же случилось, хоть она из всех сил яростно не верила.       Темного Лорда больше не было. Он исчез, как утренний туман исчезает и оставляет лишь влагу на листве. Оставив горе и боль для своей преданной сторонницы.       Волшебный мир молчал, и Темный Лорд тоже. Эта тишина незнание и страх кругом — вот что больше всего пугало Беллу и больше всего заставляло поверить в то, что Темный Лорд исчез. Навсегда… как и она исчезла в океане, стоило лишь суду велеть наказать ее за попытки развеять ложь.       Утомленное море угомонилось и Беллу перестало качать из стороны в сторону. Она поднялась на ноги, трепыхаясь всем телом, зацепилась за стену руками, пытаясь балансировать, но ноги были слабы, она упала на колени. Сердце ее нервно бухало, холод тыкал в нее ледяными иглами дрожи. Ветер, кажется, стал выть тише, когда послышались глухие шаги по доскам. Надзиратель снова шел сюда вместе с Дементором, грохот ключей на его поясе слышался как спасительный звук, но Беллатриса насторожилась.       Когда ее камера, наконец, распахнулась, в полуоткрытую дверь сначала просунулся нос надзирателя, а затем он сам. Его лицо с крупными чертами напоминало морду кабана, при наличии густых, завитых как у Сальвадора Дали усов - это только усиливало подозрения. Глаза круглые как монеты со звериной злобой выкатились во взгляде колдунью. Он злобно прохрипел: -К стене! Поднялась!       Лютый взгляд надзирателя, казалось бы, из-за силы злобности мог поднимать подозрительные предметы, уничтожать спасительные инструменты для побега. Хотя, как тут сбежишь? При погрузке на корабль у нее отобрали все, обыскали все карманы. Даже носовой платок, даже гребень для волос был изъят, не говоря уже о волшебной палочке. Однако Беллатриса послушно поднялась на ноги, прижавшись к стене. Цепи отхлестали ее по животу, будто что-то неладное заподозрив в ее движениях. Белла рыкнула от боли, рефлекторно сгибаясь пополам. -Еще одна недовольная?! — закричал надзиратель, смотря с равнодушием на слабые попытки Беллы усмирить боль. — Как причинять боль — так это вы сильные! И как сбегать по дороге в тюрьму, так тоже! А как выдержать некоторые неудобства, — надсмотрщик с отвращением осмотрел пол заляпанный отходами организмами Беллы и сплюнул на пол, — так мы не можем, нам больно, нас тошнит. Но ничего, мадам, ваше последнее и невероятно изнурительное путешествие скоро закончится. — Его тон плавно перешел с злобного на язвительный. — Мы уже почти приплыли. Еще пара миль, не беспокойтесь. Надеюсь, ваш хозяин прописал вам отваги прожить на новом месте хоть недельку!       Надзиратель расхохотался как гиена и повернулся к выходу, взмахнув рукой. Его елейное почтение, удивительно, но не вывело Беллу из себя. В камере тут же появился Дементор, швырнув принесенный поднос прямо в центр рвотной массы. Цепи ослабли, и Беллатриса упала чуть ли не туда же, куда и подношение Дементора.       Хлеб и вода. Вот все на что она может надеется. Три раза в день они все получали только одну порцию и только такую. Скисший и засохший глотки жизни, который тут же извергались ее желудком из-за сильной качки. Но все же ей очень хотелось есть, до безумия желалось. Надеясь на то, что эта еда останется в ней и принесет ей хоть слабое насыщение, Белла кинулась к ней, без омерзения, облизала блюдце, языком пытаясь найти крошки, а в стакане воды — хоть каплю застоявшейся влаги. Не повезло. Посуда вскоре исчезла по волшебству. Белла облокотившись о стену, закрыла глаза, и ее безвольно закачало в такт волнам. Вдали ей показалось, что раздался крик морской птицы.       Беллатриса слабо надеялась, что прием пищи успокоит ее, избавит от дрожи, но ничего не изменилось. Ее тело, будто маятник реагировало на приближение конечной точки, и ей становилось все хуже. Словно их окруженное туманом судно медленно, но верно держало курс в раскрытую пасть страшного монстра.       Свеча в лампаде над головой тихонько содрогалась от морской волны. Обычно она ярко горела, но вдруг резко погасла и вновь магически разгорелась. Беллатриса вскричала от ужаса, зажав себе рот, забиваясь в угол своей корабельной клетки. Мгновение в темноте довело ее до исступления, а свет не избавил от мук. Ее крик глухим эхом раздался в ее голове, она уткнулась в колени и разрыдалась как напуганный ребенок. -Что тут творится? — грозный голос надзирателя раздался чуть ли ни над ее ухом Хрипло переводя дыхание, она не могла произнести ни слова и хоть как-то объяснить свое поведение тоже. Она даже сама себе не могла его истолковать. Впрочем, надзиратель, будучи изумительно тактичным, захлопнул ее решетку с таким грохотом, что ее проняло до мурашек.        Обычно свеча переставала гореть, когда за бортом наступала ночь и время для тихого пусть и прерывистого сна наступало, а из-за извечного тумана разгоралась по утру до самой ночи. Белла интуитивно знала, что время сна уже наступило, но свеча больше пугая не гасла. -Глядите, уже крепость видна! — крикнул кто-то с палубы. — Ну наконец, скоро в обратный путь!       Торопливые шаги сверху по потолку разбудили колдунью от пустых мыслей. Корабль заспешил, сильнее закачался по бушевавшему морю. Беллатриса подошла к иллюминатору настолько близко, насколько позволяла цепь и взглянула по направлению движения корабля. Над морем висела лишь полупрозрачная дымка тумана, сгущавшаяся в дали в непроходимую стену. О какой крепости они говорят?       Изумленным взором она продолжала вглядываться в мрак до тех пор, пока особо сильный толчок не сбил ее с ног. Упав на колени перед оконцем, Белла почувствовала подступающую к горлу из желудка неприятную волну. Наклонив голову, она доползла до своей заветной стенки и прислонилась к ней, цепи заботливо сковали ее тело, не позволяя ей даже положить голову на собственное дрожащее плечо. Внизу живота усиленно сдавило и заныло, Беллатриса скованными руками пыталась дотянуться до лент собственного корсета, пытаясь ослабить его силу, но не смогла. Ее организм сдался, ее стошнило. Прикованная к стене в луже с собственной тошнотой — вот что теперь составляло ее окружение, и только от запаха ее рвало еще сильнее. Она даже не могла сесть удобнее или прилечь на пол, чтобы облегчить свои страдания. А последнее пристанище было все ближе, клубы тумана проползали через все щели в каюту, и она переставала видеть дальше собственного носа. Корочкой инея покрылись державшие ее цепи. -Темный Лорд пал! Темный Лорд пал! Темный Лорд пал! — зашуршало нечто в ее голове. - Его больше нет… его больше нет — к призрачным словам Селвина присоединился еще и печальный внутренний голосок, а к ее физической агонии — жуткая колющая боль в сердце. -Мама! Мама, спаси меня! Мама…       Где-то далеко кричал Барти Крауч-младший. Пробудился ото сна и одиноко выл, не зная, что никто не захочет помочь ему. Корабль замедлил свое движение и стал уже совсем плавно плыть, будто изящная венецианская гондола фланируя меж волн. И странное чувство, будто Беллу убаюкали закрыло ей веки.       Хрустел иней при каждом ее вздохе, вырывался пар. Ресницы и волосы покрылись тонкой корочкой, а Белла ощущала, что скоро выбьет себе все зубы, если не перестанет ими так же нервно стучать. Она слышала собственное напряженное дыхание, выдохи далеких соседей по трюму, шевеление Дементора, сосавшего из них потихоньку радость, с упоением, как ребенок сладкий леденец.       В мире их будущего заключения было множество звуков. Скрип балок, всплеск неугомонных волн, агрессивные вопли в колких беседах надзирателей между собой. Разумеется, они обсуждали их. Осужденных. Кого же еще тут обсуждать? -Приготовьтесь к выходу! Мы прибыли!       Беллатриса рассеянно взглянула сквозь рассеявшийся туман на решетку. Цепи с тихим скрежетом ослабли, высвободив затекшие руки Беллы, но не успела она и оглядеться, как верткая магия прицепила ее к другой цепи. Общей, соединявшей всех заключенных на единый поводок. Ее соседом оказался Рабастан, она взглянула на него намеренно, он же на нее — случайно, и взор этот не мог быть подбадривающим. В строю Беллатриса оказалась последней, когда цепь грубо дернули, чтобы осужденные свернули за угол и стали взбираться по лестнице она даже не успела бросить последний взгляд на камеру, в которой вряд ли еще когда-нибудь окажется. Хотя в общем-то там ничего не изменилось, как не изменится после пребывания тысячи таких же наказанных, виновных или подставленных. Только разве что-то кому-то из них будет суждено вернуться домой на этом же судне и постараться затерять воспоминания об Азкабане как о страшном сне, а кому-то, таким как Беллатриса, нет смысла об этом даже рассуждать.       На палубе темнота лишала зрения, а ветер сносил с ног, под ногами хрустело так, будто они ступали по талому снегу. Сотни Дементоров и члены команды стояли в ряд. Моряки взмахами палочек создали сияющую стену из патронусов и, наверное, это было последнее красивое и светлое зрелище, которое Беллатрисе довелось бы видеть в своей жизни. Дементоры сторонились этого синеватого света протекторов, приближаясь кольцом к оставленным без защиты заключенным. Запах холода и гниловатой вечности от их рваных плащей заставлял ее содрогаться и вовсе не от мороза. Выбравшись из трюма в числе последних Белла несмело подняла глаза.       То, что она еще глядя в иллюминатор приняла за непроницаемую стену тумана, оказалось огромным скопищем Дементоров. Их там было сотни, может тысячи, может и даже миллионы. Они кружили вокруг темной крепости, затягивая все серой пеленой. Из окон, закрытых решетками, на них смотрели сотни безликих существ — заключенных.       А может это Дементорам хотелось, чтобы они думали, что им не одним досталась эта участь. Крепость по периметру обступали острые скалы, выглядывающие из моря как грозные и смертельно опасные стражи. Штормовые волны били по ним, пенясь и откатываясь обратно в море. Ничто не жаждало тут задержаться.       Невидимым кнутом их выгнали с палубы на погнивший, небольшой причал, который едва не переворачивался в бешеной качке волн, осужденные ели держали равновесие. Когда нога последнего путника покинула корабль моряки, не отдохнув перед дорогой, развернули корабль и отчалили.       Причал вел прямиком в тупик, а именно в массивный кусок скалы, и Беллатриса была права, подумав, что наверняка оставшиеся с ними Дементоры должны сотворить какую-то мерзкую манипуляцию, чтобы тюрьма пропустила их в свои владения.       И самый большой Дементор, отделившись от толпы маленьких, коснулся покрытой струпьями костлявой ладонью центра скалы и проплыл прямо сквозь него. Остальные Дементоры неспешно поплыли за ним, таща длинную цепь. Невольно Белла сопротивлялась, не жажда размазаться в лепешку, но сквозь скалу она прошла столь легко, как туманную занавесу.       Стражи Азкабана вывели их в неосвещенный туннель, где она могла ориентироваться лишь слепо тыкаясь в стены. Их толкали спешить к неизвестности. А там неистово пахло протухшей водицей. Неудачно расставив ноги Белла упала и подскочила спешно, боясь, как бы никто не помог ей подняться. А она знала, что спасительной рукой для нее станет рука Дементора.       Резко проход после очередного витиеватого поворота стал вести куда-то вниз. Беллатриса случайно заскользив все-таки упала, с грохотом и вскриком. Ее падение инициировало травмы для остальных участников шествия. Это привело к тому, что какая-то костлявая рука схватила ее. И она сразу поняла какая. Движение было мгновенным, но она захрипела от ужаса. Туннель, изгибавшийся змеей вниз, внезапно свернул выше, к тусклому свету. Темнота на поверхности была светлее подземной, мрак тут был цвета серого тумана. Белла смогла разглядеть неясные силуэты Дементоров. Они вели их, окружив плотной стеной… а может, только ее одну окружали Дементоры, а других и не было в подземелье? Может эти напряженные и грубые, не смотря на усталость шаги — это все эхо ее собственных шагов, а тяжелое дыхание — это лишь перешептывания сотен этих созданий в черных, рваных плащах? О чем они говорили и с кем? Друг с другом… или со стенами тюрьмы, давно ставшими им домом? Познавшими все страхи и ужасы на свете? А может это шептало тихо и безнадежно, то счастье, которое они бессовестно высосали у заключенных? Оно тихо меркло с загробным хрипом, и поэтому Белле казалось, что он сроднен с шепотом ее заключенной в тюрьме души.       Скрипучая решетка распахнулась и Дементоры один за другим проникли через нее, утаскивая за собой Беллатрису, Родольфуса, Рабастана и Барти Крауча-младшего. В этом неизвестном Белле месте было тихо. Тишина давила на виски со страшной болью. Грохот закрывавшейся решетки и тишину выключили. Визг ветра за решеткой, штормовое бешенство дождя — все это напоминало звуки недавнего путешествия. Белла опять вспомнила доклады Родольфуса. Он говорил, что в Азкабане ровно семь этажей, но больше ничего она вспомнить не могла, ей слышался лишь звук его недовольного ворчания. Неодобрения. И слова, все те же слова:       Темный Лорд пал!       Их вели мимо камер для заключенных, которым тут было не суждено продержаться долго. Это были клетки для мелких преступников: воров-карманников, аферистов. Вещей в них было немного, а решетки тихо поскрипывали, пока заключенные громко похрапывали во сне. Им в такт, ключами гремя, плавал туда-сюда один единственный небольшой Дементор. Беллу и остальных заключенных спешно вели по длинному, закругленному коридору мимо.       Распахнув очередную решетку, они пропихнули их на узкую, но очень крутую лестницу, выведшую их на очередной этаж.       Тут уже сидели заключенные за более тяжкие преступления, чем преступники этажом ниже. Атмосфера одиночества и ужаса была тут сильнее, тьма сгущалась, а заключенные, многие пустыми глазами, смотрели в потолок. Будто ища там нечто, что заставит очи вновь воссиять в надежде. Из исхудавших глоток рвались крики о помощи, но вместо них — тишина и капавшая от сосущего голода тишина. На этом этаже была пара редких, но пустых камер. Быть может кто-то умер, а быть может кого-то уже отпустили, спустя долгий срок на волю.       А Пожиратели Смерти все шли, пока, наконец, перед ними не появилась очередная решетка. Белле все чудилось в темноте, что кто-то кричал. Что кто-то умирал прямо перед ней, тот кого она могла узнать, но не узнавала…       Чем выше они взбирались, тем громче слышался стук сердца тюрьмы. Его ярое сердцебиение — крики и страдания. Чем выше этаж, тем оно билось импульсивнее. Как музыка — живительная для тюрьмы и губящая для человека.       Они прошли множество этажей, где Беллатриса не могла не смотреть в пол. Их провожали взглядами полными злорадного сочувствия в бессмысленных глазах. Они бросали им под ноги крошки, с хохотом гиен. Думая, видимо, что осужденные тут остаться навсегда как безумные кинутся подбирать последнюю в их жизни пищу. Кто-то верещал в ужасе, а кто-то, глядя на них начинал безудержно молиться и колотить в стену.       Когда они подошли к новой решетке, очередной из тех, кажется, миллионов решеток, которых они прошли, Беллатриса поняла, что они добрались до пункта назначения. Будто это было написано на серых кирпичных стенах, где давным-давно облупилась краска.       Это был последний, самый холодный и самый старый последний этаж тюрьмы. Ржавая, давно отслужившая свой век решетка запирала его. Она грозно поскрипывала, будто подражая какой-то безумной мелодии, которую сочинил бродивший меж щелей студеный ветер. Ожидавший их Дементор, не капаясь в карманах своего плаща, раскрыл перед ними туманный проход.       Они оказались в длинном, но в самом пустынном и тихом коридоре Азкабана. А глушь тут была такая же, как в подвальных туннелях, которые и привели их сюда.       В щелях серых стен чернела плесень, убившая туберкулезом ни один десяток проживавших тут заключенных. Тут так редко ходили, что пол был практически идеально гладким, вычищенный чьими-то старательными руками. Под ногами разве что скрипело также, как на причале — будто бы под ногами лежала тонкая корочка льда.       В камерах никто не спал, как и на нижних этажах, только глядевшие на новоиспеченных заключенных глаза были вовсе не пусты. Они сияли безумием — потому что только так тут можно было дожить свой век. Внешность заключенных была пугающе яркой, иступленной, жалкой. Костлявые пальцы пролазили сквозь решетки, пытаясь притронуться к новичкам. Быть в них еще осталось то чувство, которое тут позабыто? Быть может чья-то мантия пахнет свежим ветром с воли или горящим костром? Вкусной пищей или родным домом? Все были одинаково обречены сгнить в этой тюрьме, зная об этом, остальные заключенные взглядами провожали их к камерам и что-то шептали, подмечали. Тут так редко что-то происходило, что сегодняшний день мог бы стать особенным для всех… -Лестрейндж! Какая встреча! — на удивление бодро, пусть и через силу воскликнул кто-то.       Знакомый голос заставил Беллу оступиться и почувствовать еще большее отчаяние. Сириус Блэк? Ее покинувший семью брат? Что он тут делает?       Его глаза с презрением провожали всех четверых дальше, пока они с Дементором не завернули за угол. -Мама! Мама! Спаси меня, мама! Прошу, я не виноват!       И тут пришел момент Пожирателям расстаться, а именно разойтись каждому в свою камеру. И первым исчез юноша Барти. Крауч завопил и тут же утих, как умер. Дементор приступил к своей работе — новоприбывшего жильца нужно познакомить с правилами существования. Законами приближения будущей смерти.       Остальных троих потащили волоком дальше, не дав даже бросить взгляд на покинувшего их навсегда товарища. Белле показалось, что коридор все стал уже, завился, как проклятый лабиринт, но дорога была прямой. Над ними висели куски известки, которые желали от малейшего усиления шторма за окном свалиться на головы несчастным, распополамить их порочные тела, безжалостно втоптать их в плесень, под жалобный плач Барти Крауча-младшего и обвинения суда.       Скрежет решетки оповестил о том, что следующей жертве дали ее норку. Беллатриса обернулась и увидела, как Рабастана втолкали в его камеру. Дементор зашел вслед за ним, и клетка захлопнулась. Барти Крауч продолжал кричать что-то нечленораздельное, Рабастан так будто растворился в своей клетке — он не издавал ни звука, ни крика, ни жалобного стона, Белла так и представила, как он смирно уселся на тюремной койке, закрыв глаза.       Интересно, почему кто-то кричал, а кто-то не издавал ни звука? Может потому что у кого-то в душе Дементоры побывали еще и до Азкабана, высосали всю радость и надежду, а кто-то даже и не знал, что это возможно, что несчастья могут произойти так скоро, что жизнь может быть хуже сотен Дементоров?       Родольфуса швырнули в его камеру неожиданно, его некоторое время назад изящная мантия превратилась в лохмотья, застревая между прутьями, исчезла вместе с ее владельцем. Раздались крики, удвоенные и еще ужаснее от того. Дементор оставлял след в душе Родольфуса с большим наслаждением, чем больше тот сопротивлялся этому. Или кому он сопротивлялся, жизни или смерти? Страху или надежде? Равнодушию?..       Белла осталась одна из всех четверых. Как бы она и не ненавидела своего мужа — он был хоть толикой того мира, в котором она до этого жила, того мира где прежде был ее Повелитель. И прошлое.       Теперь все это будто перечеркнули, ей будто сообщили, что она умерла для всех.       Но осталась жива, Дементоры единственные видели ее, пытались превратить эту иллюзию в правду. Переродить ее в новую Беллатрису Лестрейндж, которая родилась в тюрьме и никогда отсюда не выйдет. Даже не умрет как человек, умрет, потеряя душу обретет жизнь Дементора.       Ее дотащили до самого конца, последний поворот за угол привел их к тупику.       Тут Беллу словно осенило. -Нет! Нет! Не идите за мной! — истошно заорала она. — Не надо! Я сама! Я справлюсь сама!       Дементор, единственный Дементор, который остался из десятка, что сопровождало их, неспешно достал связку ключей. Тогда Беллатриса поняла, что это был ее последний поворот. Пока Дементор доставал ключи, Белла, смотря на заплесневелую стену, молила. Она умоляла о своем прошлом, чтобы оно не покинуло ее. Помогло выжить и дождаться…       Темный Лорд вернется Крауч!       Ее швырнули в камеру лицом к полу, не успела она даже вглядеться в стены, насильно ставшие ей домом. Она не видела, остался ли Дементор с ней наедине, трогал ли он ее худую шею, душа. Белла лишь упала и провалилась в нескончаемую пустоту.

****

      Темный туман все окутал ей веки. Белла проснулась на темном рассвете, солнечный свет не светил ей в окно. Темной решеткой закрыто оно…       Она пошевелила запястьями, скованными цепями, тяжело вздыхая, Белла поняла, что если даже она мертвая будет висеть на них, никому это не будет интересно. В камере было настолько темно, что она не понимала, какое сейчас время суток, а главное, сколько времени прошло в ее жизни?       Неужели теперь все отведенное ей время на существование она проведет в непроглядном мраке?       Она судорожно задышала. Дышит, значит, жива, значит должны быть силы вырваться и спастись. Значит, есть силы ждать. Но сколько она уже прождала? Почему так тихо? Не слышно даже этого проклятого ветра, шуршания плащей Дементоров, криков, заключенных… Где оно все? Где эти ненормальные признаки жизни ее сердца и ее самой? Хотя она даже почти не слышала этого тихого трепетания в сердечной клетке. В собственной сердечной клетке…       Другое сердце она слышала. Сердце тюрьмы, оно было оглушительно проявляло себя в ее собственном ужасе. Только сейчас она слышала свой последний судорожный вдох, но вдруг все стихло. Кроме этого сердцебиения. Вдали кто-то призывал это сердцебиение звучать пронзительнее, оно слушалось и не затихало…       Беллатриса закрыла глаза и оказалась в еще более сильном мраке, чем была. В ее мыслях царила такая же пустота, как и в той темноте, что стала ее вынужденным пристанищем. Только сердце слышалось сильнее. Оно будто проникло в нее и пытало. Пытало.       Вдруг ее собственное сердце замолкло. Беллатриса удивленно разинула глаза, в непонимании пытаясь услышать вновь этот звук. Простое любопытство, но ей было не понятно, отчего же стало так тихо…       И холодно. В щели этого вакуума стал просачиваться воздух. И этот холод коснулся ее склизкой рукой, Белла вскрикнула от неожиданности — рука Дементора, будто с наслаждением ухватила ее шею и прицепила к ней ледяную цепь.       Руки и ноги сковало небрежно и жестоко. Беллатриса тяжело дышала, боясь сопротивляться и смотреть кругом. Стражи Азкабана вели ее в никуда, одну, ни одной живой души не было рядом.       Ее неспешно вели в странное, высокое помещение, освещенное одним огоньком, с единственным запертым решеткой окном. Это явно не была чья-то камера, потому на странном металлическом столе, двух стульях и в тазу лежали не предназначенные для быта заключенного веревки.       За решеткой помещения была ночь, но Белле отчего-то с полной уверенность думалось, что тюрьма обманывает ее, подставляя именно для нее визуальные образы наиболее пугающие.       Цепь зашевелилась, и сама без помощи костлявых рук Дементоров потащила ее вперед. Пока она нервно двигалась Дементоры окружили ее всем скопом. Она не видела от чего уходила и к чему шла.       Коридор, по которому ее вели Дементоры, стал наполняться пыльным светом, на потолке Беллатриса смогла разглядеть решетки, веревки и цепи, которые тут же исчезали из-за тумана Дементоров. Сверху закапала вода, холод пробирал Беллу до костей.       Ее пронзила ужасная мысль, в тоже время холодная и равнодушная. Тихо и безразлично провозгласившая ее судьбу мысль сказала ей, что этот путь в сопровождении Дементоров никуда ее не приведет. Она будет идти вечно — сначала она плыла на корабле в ужасный шторм, умирая от обезвоживания организма, теперь она будет идти по бесконечному коридору до тех пор, пока иссякнувшие силы не дадут сигнал, что пора умереть.       Один из Дементоров вдруг отделился от общей процессии, когда они дошли до зиявшей в конце тюремного коридора комнаты. И после остальные последовали за ним в неизвестном направлении. Комната опустела. Потемнело, размылись детали. Беллатриса, с поднявшимися дыбом волосами огляделась, услышав, как мысли в ее собственной голове стали рваться из нее с неистовой силой, ругаясь меж собой: -Может, стоит бежать! Держась за стену можно и попытаться найти выход из этой проклятой тюрьмы! -Пустые слова никчемной твоей сущности! -А что если попытаться?       Спертый воздух в ее груди с трудом вырывался, застревая в ней от жуткого, колотящего волнения. -Вариантов может быть великое множество! Первый, второй, третий, четвертый и бесконечно какой угодно состоят в том, что они невозможны! -Темный Лорд вернется, Крауч! — Пропел кошмарной оперой в ее душе трагичный голос, словно издеваясь. -Их нет! Зачем Дементоры ушли, ты об этом не подумала? -Темный Лорд вернется Крауч… — Снова высокий голос. -Наивная, они уплыли и бросили тебя тут для того, чтобы ты сидела тут и помирала тихо и мирно в темноте! -Ха-ха-ха Хозяин! Вы тут! — Какой-то писклявый голос, в котором она не могла узнать себя визгнув уколол ее голову в адской мигрени. — О, Милорд… мой любимый… -Бежим отсюда! — Командирским тоном сказала она сама себе. — Кажется, они уже точно ушли!       Беллатриса, как подталкиваемая кем-то, упала на пол и поползла, ища слепыми в полумраке глазами и руками свет. -Темный Лорд вернется, Крауч! — Она помогала сама себе не сдаваться. — Ползи… мы уже почти спаслись… — Шептала Белла уже вовсе не про себя.       Цепи гремели и ползли за ней со змеиным шипением по полу. Она знала, что оставляет за собой длинный след, выцарапанный на каменном полу, но надеялась на то, что Дементоры останутся к нему слепы. Может они и вовсе не знают о том, что она здесь. Ее побег не провалится — так командовала думать себе Белла. Она боялась этого провала, пока не наткнулась на стену, которая воодушевила ее на дальнейший путь. Цепь, которая сковывала ее шею, заскрипела и начала душить ее с каждым сантиметром ее пути. Белла жалобно закряхтела. Воздуха отчаянно не хватало, и она полегла к каменной кладке пола. Она даже не знала куда двигалась, и сколько она уже смогла проползти. -Ты думаешь, ты двигаешься в правильном направлении? — сомневаясь проговорил самый разумный голос в ее голове. -Ты должна найти его… — Пропело жуткое нечто. -Что ты замерла?! — орала она сама на себя. — Плевать на неудобства! Ты должна найти его! ИЩИ! ИЩИ! … -Ха-ха, мой Лорд! — визгливый голос внутри нее тоже не молчал. — Я найду его для вас! Довретесь мне! Я смогу найти его…       Беллатриса нащупала руками цепь на шее, звенья на ней были слабые, покрытые ржавчиной. Пару слабых усилий ее дрожащих пальцев и неожиданно они перестали ее душить. Она закричала от облегчения, крик вырвался наружу, как экстаз из сердечной клетки. Она свободно вдохнула полной грудью и заплакала от счастья. Дементоров не было рядом, это точно, иначе она бы не нашла этой слабой силы. Руки сжимали цепи, но Беллатриса собрав в себе все силы разломала их, словно пластмассовые. Она была свободна. Голод и жажда одолевали ее, принуждали пасть к полу, собрать последние крохи сил, но она не послушалась свои инстинкты.       Как только последняя цепь пала с нее она, держась за стену, побежала вперед в кромешной тьме с такой скоростью, на какую только была способна.       Наступив ногой во что-то мокрое, она, не сдержавшись, с жадностью кинулась руками собирать капли влаги. Вода… на ее пути к свободе, что может быть лучше?       Она глотнула пару капель и закрыла глаза, запоминая эту минуту, задерживаясь, несмотря на то, что ее могли поймать, если она будет медлить. Она понимала, что без воды не сможет двигаться дальше. Вода — эта живительная влага, спасающая, имеющая тонкий ни с чем несравнимый вкус свободы.       И мыла.       Мыла?       Ее голодный и пустой желудок, сухое от жажды горло свернуло в тошноте. Она упала на пол, отхаркиваясь. Вода… почему она такая странная? Перед глазами плясали какие-то странные блики, пусть Белла и ничего и не видела, но воображение уже рисовало ей страшные картины. Как увиденные ей тысячи решеток сжимаются вокруг нее. Они становились все четче и ближе. Она и вправду видела их, воображение не могло рисовать все настолько четко и реалистично. Да и если это и есть ее воображение, то почему же тогда она не может видеть реальность? Где-то, что было с ней? Где та мерзкая мыльная вода и ее привкус? Где все? Почему она видит только цепи?       Тихий шелест, напоминавший осенние листья, раздался над ее ухом. До нее дотронулась рука, и она увидела еще кое-что. Рука Дементора, которая потянула ее за горло, заставила увидеть впереди себя инструменты, похожие на вилы, лежавшие рядом с деревянной посудиной. Из нее текла струйка воды. Воды с тем самым мылом.       Дементор нежными движениями резко схватил Беллатрису за горло, наряжая ее в новые, блестящие цепи против ее воли. Шея, сжатая в удушье, заныла, Беллатриса тяжело дыша, пыталась сконцентрироваться на том, что боли нет.       Цепь превратилась в раскаленный метал, прожигая кожу насквозь до плоти. Беллатриса тихо заскулила, сжимая веки, но боль пробиралась все глубже в нее, почему-то парализовав ее тело.       Но тут обжигать металл стал с такой яростью, что она не могла отвлечь себя. Она взвыла, хриплый крик вырывался из горла, и Белла, не зная, как избавиться от мучений, дергалась, пытаясь сорвать с себя оковы, прикосновения к которым жгли ее чувствительную кожу. И только она рухнула на коленях, отключаюсь от садистских пыток дементоров, как те прикрепили такие же раскаленные железки и к ее запястьям, решив, видимо, поджарить ее заживо. В наказание за попытку побега? Или что это было? Глядя помутневшим взглядом на стоявшие плотной стеной у решетки бесчисленные фигуры в плащах, она не могла найти ответа.       И Беллатриса все поняла. Они специально вручили ей слабейший шанс, надежду на спасение, пусть и нереальную, для того, чтобы она сама привела себя к смерти — истязанию каленым железом.       К ней подплыл один из дементоров, держа в конечностях деревянную посудину. Он облил ее водой и от ее тела пошел пар и странный, кислый запах. Ее поджарили, словно кусок бифштекса с кровью в дорогом ресторане, для особо ненормальных гостей. Она взревела от этой дикой, щиплющей боли и рухнула к ногам парившего над землей монстра в черном плаще. Ее бросало в такой жар, что от холодной водицы ее не трясло.       Дементор медленно отплыл и один лишь вид блестевшего металла в руках ее мучителя заставил ее попятиться назад с звуком, едва напоминающим человеческий голос. Тюремщик в плаще повелительно махнул ладонью и другие такие же фигуры медленно поплыли за ней во тьму.       «Они прикончат тебя, они прикончат тебя!» — орало нечто в ее голове.       Но те словно специально неспешно догоняли ее, медленно, но с самой возможной для нее скоростью, уползавшей от них в спасительную темноту. И еще до того, как ножницы коснулись нее она почувствовала боль в тысячу раз более сильную, чем она могла бы быть.       «Не смей умолять меня! Пошла вон!»       Дементор резко схватил ее за волосы, отрывая сопротивлявшуюся от пола и потащил к противоположной стене. Беллатриса плакала от былой боли, не смея пошевелиться, чтобы Дементоры не приняли каких-то еще более крайних мер. Но то, что ожидало ее впереди, было еще хуже, чем-то, что она пережила. Дементор начал орудовать ножницами, кромсавшими ее волосы, оставляя глубокие порезы на скальпе. Со странным свистом длинные пряди ее шевелюры падали ей прямо под ноги. Шокированная она пыталась схватится за голову, но Дементоры заломили ее руки за спину. -Что вы собираетесь делать? — прохрипела она, обращаясь к Дементору, хоть и зная, что единственное, что он поймет так это ее отчаяние. — Что-что? Зачем тебе это?       И тут с нее резким движением сорвали одежду, оставив замерзать абсолютно голой. -Помогите! Помогите! — завизжала она. — Прошу, хватит! Я уже поплатилась за все! Словно ей кто-то поможет.        Резкий всплеск, и ее окатило горько пахнущей жидкостью, холоднее льда и мороза, сваливших ее с ног. Она беззвучно заорала, прежде чем подкосились ее ноги, но тут магия, о которой Беллатриса уже успела позабыть высушила ее дрожащее тело. Кашляя она хотела было набросить хоть волосы на околевшие плечи, но притронувшись к голове обнаружила там лишь исцарапанную в крови лысую поверхность черепа.       Но тут она не смогла ощупывать себя. Юркие цепи, взлетев в воздух из неоткуда, сковали ее руки за спину. -Умоляю! Прекратите! — кричала она сквозь слезы, пытаясь побороть боль. — Я не буду убегать! Честное слово! Прошу вас!       Она боялась каждого движения. Что с ней будет дальше? Ее пожарили заживо, обстригли все волосы и полили мыльным раствором, который разъедал ее изнутри.       На нее неряшливым движением натянули старое платье, колготки и швырнули под ноги отсыревшие туфли, в которые она ели успела всунуть ноги. Стуча зубами с такой силой, будто жажда сама себе их выбить Белла замерзала, будто стоя все также обнаженной, а ее не щадя потащили волоком вон из комнаты.       Они подымались вверх по лестнице, и Беллатриса умолкла, осязая как странная жуть схватила ее за запястье и тянет лишится сознания.        Этот коридор. Она была в нем когда-то. Все те же одинаковые лица, смотревшие на нее из-за решеток, тот же страх удивление и безумство. -Она снова здесь! Снова, снова, снова…       Опять камеры для тех для других, временных обитателей, вновь камеры, поворот лестница поворот, коридор, последний этаж, сумасбродные и бледные глаза, опечаленные лица мимо которых она проходила вчера… Вчера ли? Что случилось с ее Милордом? Как ей быть? Как бежать?       Коридор вновь начал сужаться, петлять и идти ввысь, куски извести осыпались на нее. В воображении Белла уже видела свою камеру — маленькую темную комнату, скорее похожую на висячую в воздухе большую клетку, окруженную тучами, поглощавшими собой свет и теплый воздух. Вокруг ее камеры всегда будут летать Дементоры и ее лицо с презрением, через темные решетки будет оглядывать с хохотом судьба. Так, наедине с роком и Дементорами, она и будет обитать, страшась ветра и дождя, но однажды особо сильная молния попадет в нее, пока она будет упиваться своим мучительным сном. Она погибнет, и ее тело скинут в пасть ненасытной судьбе — в бушующее море, которое растерзает ее своими зловещими клыками скалами. От нее не останется ничего кроме съеденных Дементорами надежд.       Цепи хватали ее за горло и воздуха отчаянно не хватало. Они прошли мимо камеры, где как ей показалось, обитал Сириус. Он, повернувшись к стене, спал, накрывшись рваной тряпицей. Над ним плавал Дементор. Потом они прошли мимо еще нескольких камер. Сверкали молнии и слышались крики Крауча. Его голос охрип, даже постарел, будто прошли долгие годы. Его тень вздрагивала во вспышках света, а Дементор, будто радуясь, медленно и лениво плавал, закрывая собой вспышки молний.       Потом они миновали еще пятьдесят, сто, двести, миллион, бесконечное количество камер.       Беллатриса чувствовала, как слабеет, как кружится голова, ели держащаяся на ее слабой, обгоревшей шее. Они проплыли мимо камеры Рабастана, где никто даже не гремел цепями, отмеряя помещение бесконечными шагами туда-сюда. Дементор охранял его не снаружи. Он был внутри него.       Когда его тень исчезла, Беллатриса вздрогнула и упала в лужу. Круги разошлись по водяной глади, но Белла не разглядела в ней своего отражения — лишь ослабевший силуэт кого-то, лишившегося сил и бессмысленный его от безнадеги взгляд.       Влачась по коридору на цепи она не могла выкинуть из головы тот взор своих собственных очей, который удивительным образом накладывался на лицо ее матери — ее нынешней, сегодняшней Беллы.       Когда ее протащили мимо камеры супруга Родольфуса, она с лёгкостью узнала его даже мельком взглянув. Он сидел прикованный к решетке и бормотал что-то себе под нос, не глядя на нее. Чопорным, скучным голосом бурчал, как будто потревожили его сосредоточенным в часы рабочего дня. Беллатриса видела его лицо в последний раз. И потому она нерешительно посмотрела в его глаза, в первый раз вкладывая в них всю искренность. Прощание…       Коридор никогда не закончится. Никогда. Как и не закончатся ее гнетущие воспоминания о прошлом. О том, как она молила всех важных персонажей в ее жизни не покидать ее, но те не обращали ее слова в действия. О том, как она плакала в самых темных углах ради того, чтобы они пожалели ее и больше никогда не обижали.       Но те даже не замечали углов, в которых она была. Когда же, наконец, ее доведут? Когда же они оставят ее наедине с темнотой? Или убьют.       Ведь если Он умер, то смерть для нее будет единственным искуплением.       Один дементор доставал связку ключей, пока другие окружали ее плотной стеной. Кажется, они пришли, коридор кончился, и ключи были бесшумно вставлены в замок. Они протолкнули безвольное тело Беллы и тут же захлопнули решетку, чуть не ударив по спине, но боли бы она все равно не почувствовала.       Потому что коридор вовсе не кончился, оказавшись даже в ее сне, в который она резко провалилась, распластавшись среди своей камеры, толком ее не разглядев.       Во сне она страшно хотела есть, как и в реальности. Открыв глаза она увидела светлую, но пустую комнатушку. Щуря глаза, откинула одеяло от себя. Какое красивое солнце! И какое тусклое из-за надвинувшейся вдруг тени… -Мерзавка! Как ты посмела!       Громкий крик пробудил в ее еще спавшей душе все чувства. Особенно страх. Гигантская рука накрыла ее лицо в жестоком ударе, и она расплакалась, прячась в ладонях. Нос сдавило ударом, она начала задыхаться. Ее вырвали из кровати, как цветок из земли. Белла упала рядом с местом своего недавно безмятежного сна. От очередной пощечины она покатилась по полу, как мячик, заляпав кровью из носа чистый ковролин. Ошарашенная, испуганная девочка от шока боялась посмотреть вверх. Над ней нависала во всей своей ужасающей жестокости мать. Каждый ее шаг к ней отдавался с болью в виски. -Как ты посмела! Мерзкая дрянь! Никогда не выйдешь из чулана! Чтобы ты померла и не портила мне жизнь, омерзительная девчонка! — вскричала Друэлла.       И тут ее мать, словно страшное чудовище схватила ее за руки и помчалась из комнаты, Белла, судорожно пытаясь понять, что происходит, больно спотыкалась. Она обернулась прежде чем дверь в ее комнату закрылась и мельком увидела своего мишку, которого она единственного на всем белом свете любила и жалела. Он не мог показать своей любви, даже если и хотел. Как ей хотелось чтобы он показал ей как любит ее! Его глаза пуговицы говорили ей: «прощай».       Ему будет страшно одному в игровой. Как ей хотелось чтобы он помог ее! Или пошел с ней… Ему будет страшно и с ней в чулане. Она должна идти туда одна… одна.       Дверь в комнату захлопнулась, и последние лучи солнца пропали за ней. В полумраке ее потащили дальше. Из-под дверей, мимо которых ее вели как преступницу, слышались разговоры, расплывался во взгляде ее слезившихся глаз тусклый свет. -Друэлла! Уже завтрак! — Прокричал Кингус Блэк.       Мать замерла среди коридора и Белла, споткнувшись, упала к ее ногам. -Я сейчас несколько занята воспитанием! — раздраженно фыркая, выкрикнула Друэлла в ответ.       Беллатриса тихо дрожа под ногами, надеялась, что может отец, заступится за нее, что может они забудут о наказании, она сможет пойти к себе в комнату, с ужасом вспоминая сегодняшнее утро. Она бросила на него взгляд самой сильной надежды на свете. -Друэлла! — ворчливо воскликнул Кингус, даже не смотря в сторону девочки. — Ты знаешь о том, что нам надо спешить! Я не хочу позориться! Ты не могла бы… -А вот и не могла бы! — перебила Друэлла пришедшего мужа, топнув ногой. — Не смей валяться у моих ног. — Прибавила она, опустив глаза на Беллатрису, небрежно указывая на нее палочкой. — Ваше дите слишком много себе позволяет! -Что опять произошло? — раздраженно переспросил Кингус, не смотря в глаза дочери. -Она опять обижала Нарциссу! Вчера вечером она отбирала ее игрушки и еще подралась несчастной девочкой! Вот так! У нее теперь синяк на лице!       Белла всхлипнув, закрыла лицо руками. Когда? Когда она ударила ее? Разве такое хоть раз было?.. -Я не дралась с ней, мама… не дралась, не дралась, не надо, пожалуйста-пожалуйста, прости меня, мама, прости-прости… -Нарцисса сама сказала это? — спросил Блэк, несколько сомневаясь. -Нет, но я же вижу, как она запугана! Она в жизни не признается! А если вспомнить как она колотила садовых гномов пару дней назад, то сомнений нет никаких! ЭТО ВСЕ ОНА!       Воздуха в комнате отчаянно не хватало и робкие попытки Беллы, пытавшейся поймать хоть капельку живительного прозрачного газа, обернулись тем, что ее задыхавшуюся от слез резко тряхнули за волосы.       Раздался тонкий звук взмаха волшебной палочки, и Белла ощутила, как по ее раскрасневшейся от слез щеке потекла тонкая струйка алой крови. Она вскрикнула, пыталась вырвать свои волосы из цепких и властных рук матери. Рвалась так яростно, будто пытаясь спасти собственную жизнь. Глаза Друэллы смотрели на нее с такой лютой и страстной неприязнью, что девочка ясно увидела в этих синих холодных озерах: ее мать была бы счастлива, если бы Беллы не было на свете. К чему ей эта ненависть? К чему ей эта дочь? Что если бы ни той, ни другой не было бы в ее жизни? Ведь для нее они одинаково нелюбимы.       Где-то из соседних комнат раздался крик ребенка, его писк и сладкое причмокивание губами. -Дромеда проснулась. — Испуганно проговорила мать, будто вступило в действие древнее, ужасающее проклятие. — Нужно отвести ее в чулан!       Даже не обращаясь к дочери по имени, она пнула ее ногой. Головокружение, вызванное ударом, повалило ее с ног. -Не нужно вести ее в чулан. — Глухим шепотом проговорил Кингус, властно смотря на Беллу. -Это еще почему?! — взвизгнув, возмутилась Друэлла. — чего ради? А куда прикажешь убрать эту негодницу? -В ее комнату. Шум в чулане побеспокоит Альдмоса. А ее комната далеко от гостевых помещений, наши друзья и родственники не услышат ее непослушные вопли. Пусть посидит денек-другой, может поймет, что так нельзя себя вести.       Он скрылся за той же дверью, что и появился, и в этот момент Беллатрисе захотелось исчезнуть. Раствориться в воздухе так, чтобы Друэлла ужаснулась и убежала вон, не зная, куда делась ее дочь. Но к несчастью она не была настолько слепа, и заломив ей руки она помчалась с ней по коридору. Ей показалось, что ее бегом потащили в чулан. Они удирали, шли так быстро, что их темные тени скользили по стене, ели поспевая за своим хозяевами. Крики младшей дочери раздавались все громче, а старшую убирали от посторонних глаз как бесполезную вещь.       Им навстречу в коридор вышла зазевавшаяся Нарцисса… -Мама? Белла? — протирая глаза, спросила она. — Что произошло? -Уйди с дороги, доченька. — Пытаясь скрыть раздражение, елейным тоном проговорила Друэлла, проталкиваясь мимо Цисси через узкий коридор.       Беллатриса пыталась вырваться и, вывернув руку она обернулась, смотря на глядевшую вслед испуганную Нарциссу. Ее худые ручонки свисали вниз в беспомощной позе, она держала в руках Беллиного медведя, а в другой руке свою куклу, у которой будто от беспомощности были закрыты глаза. Тонкие ноги дрожали под желтой ночной рубашкой, колыхая ткань. Она что-то говорила, но что-то очень тихое и неясное. Наверное, та понимала все не лучше, чем она сама. Бедные напуганные дети, не понимавшие ничего и друг друга. А что могло спасти ситуацию, кроме самого простого понимания?       Дверь распахнулась, и Нарциссу окатило светом, в котором она так и осталась. Родители утащили ее за поворот — самую темную часть коридора, где даже свет не проникал из-под щелей. В одну из таких дверей ее затолкали и швырнули на пол. -Признайся в своей вине! — ледяным тоном проговорила мать.       Белла отвернулась к стенке, лишь тихо говоря о своем незнании. Слезы жгли новообразовавшиеся от ударов магией раны, руки дрожали, она видела перед своими глазами лишь коридор, во вспышке которого исчезла ее сестра. Тот свет накладывался на лицо ее родительницы. А та, не обращая внимания на ее мучения, подошла и, схватив ее пальцы, привязала к веревке. Она плакала, а Друэлла все равно привязывала ее к прутьям кровати, действовала неспешно. Веревка, изящно изгибаясь, нежно царапала до крови кожу на ее бледном лице. Последний раз, взмахнув своим хвостом, веревка упала к ней на колени.       Друэлла ушла, ее шаги по коридору заглушила ноющая боль в голове Беллы. Она попыталась пошевелить руками и ногами, но не могла даже повернуть лицо, веревка, как живая душила ее. Душила и убивала.       Чтоб ты померла! Чтоб ты померла! Чтоб ты померла!       Все хорошо. Беллатриса через некоторое время перевела дыхание. Лучше чем обычно. Ее заперли в ее комнате и долго это не продлится. Ее выпустят вечером, и она сможет сходить и забрать своего мишку у Нарциссы. С ней ему будет лучше, чем одному. Вечером она сможет позавтракать. Сможет поспать, не связанная веревками, укрывшись любимым одеялом. Она едва бодрила себя.       Часы на противоположной стене тикали чаще, чем раз в секунду. Они пробили одиннадцать утра — время трапезы.       Если бы она сидела взаперти в чулане, то она бы могла констатировать начало и окончание завтрака по трясущимся балкам на потолке. Они осыпались бы тонким слоем пыли, если кто-то шел по ступеням обеденной лестницы в столовую. А в другое время, кроме как перед трапезой, по этой лестнице редко кто-либо ходил.       Сейчас же она услышала абсолютно иные звуки, которые никогда не доносились до Беллы в моменты наказания. Тиканье часов, скрип половиц, крики разбушевавшейся матери которые были ей не слышны до того. Она в оцепенении сидела, привязанная к кровати, и плакала, даже не в силах вытереть слез. Единственное что она могла делать, так это в тихом горе оглядывать свою вытянутую как пенал комнатушку — письменный стол, с высокими ножками и массивной крышкой, шкаф, набитый одежды, дверцы которого никогда не закрывались и розовую погремушку, оставленную на полу младшей сестрой Андромедой. Из всех вещей здесь единственная игрушка была ее — комплект для рисования, состоящий из тупого простого карандаша и пергамента с изображением непонятного зверя. Зверь улыбался странным оскалом, который сильнее пугал ее, даже сильнее чем тогда, когда она впервые изобразила его неуверенным движением на бумаге. Не зря этот кошмарный уродец пылился под неиспользуемым ей письменным столом.       Крики матери стихли спустя полчаса и все разошлись по разным комнатам. Обычно ей, сидевшей в чулане, подавали еду после того, как поедят все. Балка скрипела около пяти раз и после того домовик зажигал свечу во мраке она получала скудную трапезу — единственный раз за весь день.       Сейчас, когда она сидела в свете и тишина висела уже давно, она не могла определить время своего приема пищи. -Белла! Белла!       Девочка очнулась от верещащих в унисон ее сестер и попыталась прорваться к двери. Но веревки держали ее сильнее, и она смогла лишь хриплым, слабым от слез голосом выкрикнуть: -Помогите! Помогите! -Белла! Почему тебя заперли? -Помогите! — кричала она. -Белла! — Восклицали сестры. — Белла!       В дверь комнаты застучали с удвоенной силой. Раздался писк Андромеды и вопль Нарциссы, который в тройне сильнее раздался в голове Беллы, зря пытавшейся вытащить руки и ноги из веревок.       Громкие девичьи крики за дверью перекрыл высокий женский голос: -Что вы тут столпились?! Разве я вам не запрещала сюда подходить? -Мама! Что произошло, мама? -Быстро идите завтракать! Не то я приму те меры, которые мне уж совсем не хочется принимать! — рыкнула Друэлла.       По всей видимости, она достала палочку и пригрозила ей своим дочерям. Испуганный писк оповестил: больше они сюда не явятся. Не придут и не будут пытаться слабыми попытками подержать старшую сестру. После спешных шагов младших сестер Блэк раздался лишь один, и Белла от страха обомлела, узнав стук начищенных туфель матери, носки которых не раз ударяли ее по лицу.       Из мозга Беллы будто выскоблили все звуки, кроме этого, в душе все в тишине напряглось. Чувство, возникшее от этой тишины, пугало ее. Кожа охладела, пот заструился под волосами. В этой неощутимой тишине она смогла ощутить удары в груди, бой часов, который ускорял свой ритм с каждой секундой. Конечности, замершие в одной позе начали ныть.       Она попыталась переменить позу и ее кровать заскрипела, словно раненый зверь. И к неожиданному счастью тугой узел ее веревки ослаб, а сама она порвалась.       Белла тряхнула головой, желая убедится в том, что-то, что ее тюремщица-веревка действительно настолько слаба. Сегодняшнее утро показало девочке, насколько все может быстро меняться. Насколько быстро и жестоко на нее может сложить свою страшную руку судьба.       Минуты текли медленно, было даже слышно тихие шаги времени, выражавшиеся ощущением бесконечности прошедших и грядущих часов. Девочка сидела, притаившись, пустыми глазами смотря на бывшую мучительницу, которая теперь была спокойно мертва. Спокойна и безмолвна, как тогда, когда сковывая ее движения мучила ее.       Белла тяжело дышала, хлопая глазами, не зная, стоит ли ей решиться освободить себя окончательно. Сквозь бесцветные занавески перестал проникать дневной свет, грозовые тучи закрыли небо. В поместье раскаты грома слышались в унисон с воплями Друэллы Блэк где-то на нижних этажах       За окном пошел дождь, и раздались шаги, которые с отчетливой силой направлялись к ней в комнату.       Она словно почувствовала что-то.       Беллатриса представила себе, что с ней будет, если мать сейчас зайдет и увидит, как растерзанно на ее коленях лежат веревки. Она ни во что не поверит. В глазах той зародилась бы злоба, сменившаяся молниеносным движением, которое исполнило ее кошмарную мечту:       Чтоб ты померла!       Шаги становились отчетливее, и Беллатриса закрыла глаза ладонями. Отчетливых шагов до двери ее комнаты должно прозвучать ровно двенадцать. Один шаг должен был воспроизвестись вместе с открыванием тяжелой, деревянной двери.       Прозвучало семь шагов. Беллатриса сглотнула, чувствуя, как промокает ее одежда от пота.       Восемь шагов.       Девять шагов.       Десять шагов. Кровь циркулировала быстрее, сердце ударялось так больно, словно вот-вот надорвет тонкую ткань сердечной клетки и проломит ребра, рвясь наружу.       Одиннадцатый шаг. Беллатриса сквозь доли секунд, разделявшие каждый шаг, поняла, что шло несколько человек. Одни шаги были легче, а другие будто дробили под собой землю.       Двенадцатый шаг.       Беллатриса четко различила две пары ног идущих по направлению к ее комнате. До того, как ее постигнет кара оставались считанные секунды. -Мама… Пожалуйста, мама… Я ничего не сделала… она сама… мама.       Она тихо шептала до тех пор, до той секунды, пока тринадцатый шаг не разразил тишину. Она всхлипнула и храбро убрала руки с лица. Сейчас откроется дверь и…       Не откроется.       Слишком тихо стало. Четыре ноги ступили по тринадцать раз каждая. Дверь осталась заперта. Через томительно долгую секунду страха раздался четырнадцатый шаг, а потом они в одно мановение ускорились, и Беллатриса потеряла счет, с расширенными от ужаса и радости глазами она смотрела на дверь до тех пор, пока шаги не стихли вдалеке.       Беллатриса отшвырнула от себя веревку и дрожащими руками начала развязывать ослабший узел на ноге. Применив в ход зубы, она разорвала веревку и подскочила с пола, который тут же отчаянно скрипнул. От шума девочка испуганно упала на колени и замерла. Бледными пальцами она провела по дощечкам, которые в ответ ласково скрипнули.       Девочка, натянув рукав ночного платья как перчатку провела по доске.       Она не издала ни звука.       В шкафу лежало несколько пар носков. Шкаф был приоткрыт и стоял возле кровати. До шкафа можно дойти, преодолев три шага. Ну, а если он приоткрыт, то издаст меньше шума. И это очень поможет Белле.       Глубоко вздохнув, она преодолела эти три шага, перепрыгивая скрипящие дощечки, и достала первую попавшуюся пару носков. Натянув их на свои босые ноги, она сделала пару шажков. Скрипа не было.       Беллатриса подошла к многослойным занавескам, зарываясь в их длинной ткани. Путаясь в шторах она, наконец, наткнулась на то, что разыскивала — длинный металлический ящик с лежащим внутри непонятным хламом.       Друэлле казалось, что у ее дочери никак не могло быть тайн от нее. Однако она ошибалась –одна у нее точно была. Самым большим секретом семилетней Беллы Блэк была жестяная коробка с провизией, спрятанная во мраке подкроватной вселенной ее комнаты. Белле по необходимости пришлось бы перестать бояться под кроватных монстров — для того чтобы устраивать себе небольшой праздник, когда родители не видят. А еще чаще — спасаться от голодовки.       Но для того чтобы выжить взаперти и поесть ей нужно подвинуть прикроватную тумбочку к двери и забаррикадировать вход. На одни отчаянные меры она уже пошла, пойдет и на другие, которые будут вдвойне подкреплены все новыми безрассудствами.       Тумба тихо царапала в движении доски паркета своим темными деревянными гранями. Белла тихонько двигала ее, опасаясь того, что внезапно ее план может провалиться, тумбочка, которая была весьма мощной, станет еще больше и тяжелее. До двери оставалось всего пара метров, и она не решалась подвинуть тумбу к цели. Внезапные шаги могли приглушить тишь пустого коридора. Вместе со своим планом она пропала бы вмиг.       Чувствуя борющееся в ней омерзение к самой себе и страх, Белла за несколько шагов преодолела расстояние, до двери приложив к замочной скважине ухо. И в ту же секунду тубма оказалась у двери. С напористой силой Беллатриса толкнула ее, едва успев затормозить до стучащего удара об дверь. Девочка поникла подле ящика, прерывисто вздыхая.       Не стирая пот со лба, Беллатриса поползла, прижавшись телом к полу от двери к кровати. И приблизившись к заветному тайнику она вздохнула, беря себя в руки. Одернув одеяло словно театральный занавес, она оказалась в большой нише между кроватью и полом, где ждал ее ящик с украденной едой. Под кроватью было удивительно безупречно вымыто.       Какого было удивление Беллы, когда она увидела эту чистоту под своей кроватью. Обычно на ладошках оставалось хоть немного пыли, а сейчас… Белла понюхала руки.       Мыло. Мерзкий запах мыла с лимонами, тот запах, которым были сплошь и рядом покрыты все вещи в этом доме. Она ярко вообразила себе то зелье, которое Альдмос выливал в ведро, чтобы полы сверкали, а ноги скользили. Желтая, желейная консистенция. Белла вздрогнула, одернув руки от носа и потянулась за заветной коробкой, отчего-то инстинктивно молясь. И отнюдь не зря.       Коробка была пуста. Ни крошки, ни фантика, ни забытой второпях ленты для волос. Коробка была вычищенная до блеска и поблескивала даже под темной кроватью. И пахла как начищенный до блеска паркет. Голод взбудоражено заныл в желудке. Беллатриса схватила коробку и вылезла из-под кровати под приветственные вспышки молнии за окном, пропахнув с ног до головы ароматом собственного страшного невезения.       Беллатриса судорожно глотая слезы, вспоминала то, как она вытаскивала из кладовой свою единственную надежду на то, чтобы не скрючится с голода. Как огонек свечи чуть не погасал в тот момент когда она ползла вдоль стены к кладовке, и чуть не оставил ее одну во тьме до самого утра. Вспоминала, как она зашла в маленькую, прохладную, темную комнатушку и, ликуя начала собирать все, что попадалось под руки –душистый хлеб, кусочек пастилы, пирожок с корицей и другие вкусности. Она хватала все и складывала в свою коробочку на всякий случай.       Затем она, стараясь делать шаги больше, но тише поспешила наверх к себе. Навыки маскировки у нее были ничуть не хуже, чем у шпиона — в любой момент она могла слиться с темнотой и перестать дышать. В своей спальне она от волнения лишь обмирала на кровати и отходила ко сну. И так семь ночей подряд она тайком таскала себе еду. Кроме последней, восьмой ночи, накануне сегодняшнего утра. Тогда в темном коридоре она услышала тихие шаги домовика, следующие за ней. Его кошачье глаза светились во тьме, но он молчал. Хотя и видел ее силуэт, крадущийся через темноту. Она спешно спряталась за дверью ближайшей комнаты, которая по стечению счастливых обстоятельств оказалась пуста.       А потом он, видимо дождавшись, а может и, не дожидаясь утра, пошел в темную спальню матери. Сообщив ей о том, что ее дочь шастает по ночам и таскает из кладовой еду он собирался идти готовить завтрак, но Друэлла остановила его взмахом руки. Холодным тоном она приказала очистить всю комнату и убрать оттуда всю еду. Саму Беллу сослать на время уборки в игровую развлекать Нарциссу. Друэлла была слишком занята, чтобы сидеть с дочерью. Ей необходимо было продумать воспитательные меры.       Давясь слюной, Белла ринулась к двери и начала отодвигать обратно тумбу. Она бежала по комнате, прибирая все на прежние места. Она забралась под одеяло, натянув его до самых глаз. И стала ждать неизбежного. Но тут снова раздались шаги, сопровождаемые добрым голосом матери. И девочка изумленно выглянула из-под своего укрытия. -Девочки! Складывайте свои вещи, дорогие, скорее! — говорила Друэлла. -Мама! — промычала Дромеда, раздавив что-то, судя по звукам. -О, Андромеда, — замурлыкал Кингус и в ответ ему раздались жалобные крики младшей дочери. — Тихо, спокойно ути-тю-тю-тю!       Но Дромеда продолжала неугомонно реветь, не смотря на все попытки Кингуса усмирить ее. -Мама! Почему она орет? — придирчиво спросила Цисси. — голова болит! -Пойдемте скорее, мы опаздываем! — обеспокоенно затараторила Друэлла, спеша по ступеням.       Девочка ярко представила себе, как шуршит подол ее роскошной мантии, которой она так хвасталась какой-то гостье пару дней назад. Как застегивает красивый пояс плаща Нарцисса, как андромедину голову украшают расшитой в камушках повязкой.       Восемь ног промчалось мимо двери ее комнаты, не останавливаясь. Девочка выскочила из-под одеяла, с надеждой смотря на дверь. Может сейчас? Может она откроется, и ее выпустят на свободу? Она бы пошла куда угодно и с ними, все равно, лишь бы только они выпустили ее из этого плена. Десять, одиннадцать, двенадцать… в голове девочки, будто тикал счетчик, с тщательной точностью отмерявший шаги по коридору.       Шаги звучали как-то монотонно и страшно, когда они раздались рядом с ее комнатой. Потому что ее родня равнодушно оставила ее здесь.       Девочка тяжело задышала, не отрывая глаз от двери. Может еще вернутся, может еще придут, и освободят ее отсюда? Может они просто шли за ключами… Может…       Не вернутся.       И Беллатриса, зная это, рухнула на ковер, приложив руку к своему ноющему сердцу. Входная дверь в прихожей закрылась неистово громко. Живот запел еще протяжнее, требуя пищи, а она словно гонимая кем-то, стала дергать за дверную ручку. Разумеется, та не поддавалась. Бросив эти попытки, она помчалась к окну, замолотив по прозрачному, хрупкому стеклу. Тучи рассеялись, и за ставнями Белла увидела прямую садовую тропу, с шедшей по ней семьей из четырех человек — ее родителей и двух сестер. Мать и отец волшебством несли небольшие дорожные сумки впереди себя, за ладошки держа хохочущих сестричек-дочерей. Хлопок их трансгрессии стал издевательским прощанием Друэллы Блэк с дочерью, специально забытой дома. -Помогите… помогите… — слабым и голодным хрипом просила она кого, угодно наблюдая за тем, как они исчезают.       День ее заточения прошел незаметно, одна единственная туча плавала над горизонтом по оранжевому небу. Солнце медленно уплывало за нее, прятаться в закате на целую ночь. Одно мгновение и оно исчезло с глаз, оставив на мгновение свои лучи. Потом исчезли и они. Белла больше никогда не видела солнца в своих снах.