Загляни в глаза своим грехам

      Рональд проснулся от тычка под ребра и недовольно простонал. Голова болела, словно мозг увеличился в размерах и поставил цель разорвать черепушку на мелкие части. В висках ныло, словно и не спал он вовсе, а только и делал, что бухал по-черному, закрыв глаза буквально на час. Хотелось курить, виски и кого-нибудь теплого под бок, взамен ушедшему Джону. Кого-нибудь, а точнее Френсиса.       Как можно стать зависимым от человека за два дня? Легче легкого, если ты больше всего на свете боишься остаться один в этом мире. Потерять связь с реальностью, раствориться в серых буднях и литрах алкоголя. Когда в солнечном сплетении постоянная пустота, а в голове мутный туман. Привязаться бездомной собаке легче, чем дворовой. Особенно, если тебя когда-то любили, и ты любил в ответ.       Телефон на кофейном столике жалобно звякнул, и Рон, с трудом поднявшись с кровати, увидел то, отчего под ложечкой засосало. Резко появилось желание забаррикадироваться, сбежать в другую страну, словить амнезию на конкретный момент из жизни и просто… Блять. Так нельзя. Не дело все время убегать, нужно хоть раз взглянуть в глаза своему главному ужасу и продержаться. Всего несколько минут. Совсем немного. Джон скоро приедет с Френом, они со всем разберутся. А пока…       Сообщение напечатано быстро и отправлено сразу же, чтобы не забыть. Абонент прочитал, печатает ответ, путей отступления нет, и не будет.       Черная куртка друга греет, но от холода в солнечном сплетении не спасает даже она. Пальцы дрожат, закрывая входную дверь на ключ, дыхание сбивается на пятой же ступеньке. Нужно расслабиться, скрыть все. Натянуть маску безразличия, не дать ей треснуть. На счет десять. Просто от нуля и обратно. Боже, придай силу атеисту, дай уверенности. Одну маленькую каплю.       — Ронни, я скучал, — мягкий баритон, и хочется тут же юркнуть за дверь.       Руки, до этого крепко сжатые в кулаки, судорожно достают портсигар. Пальцы все еще дрожат. О, не заметь, пожалуйста, не заметь.       — Не могу сказать того же, Кевин, — отлично, ни дрожи, ни эмоций. Холод, сплошной холод.       — Не будь такой букой, любовь моя, — сердце гулко бьется о ребра, желание пойти на попетую растет в геометрической прогрессии. И только ментол отрезвляет.       — Я позвал тебя не ради пустых сантиментов. Моя ненависть к тебе ещё не исчезла. Не имею ни малейшего желания слушать твой противный голос. Зачем ты связался с мафией и похитил Френсиса?       — Ты как всегда умен, Ронни. Просто я скучал, так хотел тебя увидеть. Ты постоянно убегал, прятался, не мог же я упустить такой удачный момент? Да и этот парнишка покусился на то, что мне дорого, — шаг вперед и Рональда пробивает дрожь. Снова. Снова этот мягкий, чарующий голос.       — Зря ты решился на это. Подписал себе смертный приговор, ведь за Френа я готов убивать. И не называй меня… — голос дрогнул, — так.       — Как? Ронни? Но ты любил это сокращение, — от улыбки снова по спине бегут мурашки, и хочется просто сбежать на другой конец света. Мягкая, ласковая, такая манящая и любящая улыбка видится чем-то пострашнее самого злобного оскала бешеного пса.       — Хватит, — получилось больше жалобно, чем резко.       — Ох, любовь моя, — расстояние между ними — вытянутая рука, — Просто признайся, что скучал.       — Никогда. Я не буду скучать по такой суке, как ты.       — Даже так? А если я?..       Кевин мягко, по-кошачьи подошёл к брюнету и убрал руку с сигаретой от сухих губ. В голове всплыли воспоминания о вкусе ментола на языке, медленных движениях и приятной мягкости. Это заставило облизнуть мигом пересохшие губы.       — Что ты… — не успел Рональд договорить, как его мягко заткнули поцелуем.       От неожиданности сигарета упала на поверхность крыши, а сердце забилось раненой птицей. Пальцы с силой сжали кофту шатена, силясь оттолкнуть от себя, но так жалко. Глаза закрывались сами собой, а губы наоборот открывались в ответ немного грубоватому поцелую. Ноги стали дрожать, словно после пьянки, а в голове металась лишь мысль, что это не правильно.       Не правильно отвечать на поцелуй того, кто издевался, привязывал к себе колючей проволокой, поступал как с игрушкой. Не считался с твоей личностью, с каждым днём ломая все больше и больше. Не правильно, черт.       Крепкая рука на талии под курткой была теплой, ее прикосновение заставило пробежаться тысячи мурашек по спине. Он попался. Снова попался в одну и ту же ловушку. Пальцы в волосах успокаивали. И разум метался между тем, чтобы оттолкнуть проклятого Кевина или запрыгнуть на него, зарываясь пальцами в кудри, оттягивая и отвечая.       «Хватит… Пожалуйста…»       Руки сами собой переместились на шею Родригеса, а тело вздрогнуло, когда тот по собственнически огладил позвонки. Язык во рту был и противен, и приятен одновременно, словно самый страшный из грехов. Самый сладкий, ужасный, прекрасный грех. По кончикам пальцев пробежала дрожь, когда теплая рука привычно и властно сжала ягодицы Рональда. Туман в голове мутнел, сдавливали виски, и тело против воли прижалось к мужчине, отвечая на ласки.       Боже, что он творит…       Когда начинает побеждать желание наплевать на все и вся, запрыгнуть, прижаться и никогда не отпускать, поцелуй заканчивается. Кевин отходит на шаг, и Рональд хватается за его куртку, не имея возможности стоять ровно. Ноги дрожат, подкашиваются. Голова кружится, весь мир ощущается через вакуум. Мутными глазами он замечает змеиную усмешку на лице шатена и оборачивается.       В дверях на крышу стоит Френсис, словно статуя. Возле ног лежат цветы, фиолетовые, красивые и явно редкие. Они бы очень гармонично вписались на стойку в хрустальной вазе, оттеняя красный и черный своим необычным цветом. И это не говоря о том, что информатор очень любил этот цвет.       — Какие… красивые, — срывается с губ шепот.       — Ронни, я готов подарить тебе тысячи подобных, нет, даже лучше, цветов, — снова крепкие руки обнимают за талию.       — Руки от него убрал, — Френсис рычит, злобно сверкая глазами.       Рон смеется. Сгибается пополам, отходит от бывшего и под взглядами двух парей садится на парапет, снова закуривая. На этот раз он не даст пропасть любимым сигаретам. Это единственное, что не меняется уже примерно девять лет. Одна марка, один сорт. То, что никогда не бросит.       — Я не хотел устраивать вам очную ставку, но, видимо, придется, — горькая усмешка, еще один быстрый взгляд на букет, — Прости, Френ, я оторвал тебя от свидания? Прекрасные цветы, они подчеркивают индивидуальность человека. Твоему избраннику повезло. Или это избранница?       — Что ты имеешь в виду? — хакер смотрел с холодом, а Рон отстраненно подумал, что засосов на его шее не видно. Ни одной метки, что оставил ему Брокен в ту ночь.       — Прости-прости. Не хотел рушить атмосферу перед свиданкой. Но не переживай, ты можешь уже идти. Вы все можете уже идти, — усмешка становится шире, а в груди словно разрастается черная дыра, — Вроде и так все понятно.       Брюнет резко соскочил и запрыгнул на тонкий парапет и тихо рассмеялся. Наивный, какой же он наивный. Придумал себе чувства и попался в эту ловушку самообмана. Словно подросток смотрел на Фишера через розовые стекла очков. Ничему его жизнь не учит, раз приходится проходить один и тот же урок по нескольку раз. Не существует взаимной любви, и быть ее не может. Любовь до гроба? О, только если влюбленный погибнет, тогда это будет истиной. А так… Сплошная химия, вредная для организма.       Наркотик.       — Все же элементарно! — громкий возглас, — Кевин решил меня вернуть через мафию. Молодец, почти получилось. Респект, как говорится. Но хренушки, в одно и то же говно я лезть как-то не хочу, — смеется громко, — А Френсис решил отвлечься на одну ночь, получил выгоду в честь спасения своей шкурки из тюрьмы. Молодчина. Только это подло, знаешь?       — Я люблю тебя, идиот, — Френсис говорит это немного отчаянно, но это только самообман.       — Детка, не ври мне. Я чувствую фальшь, — Брокену смешно, он снова сгибается от хохота, с трудом балансируя на краю.       Хакер медленно подходит к брюнету, как его отвлекает звук чего-то разбившегося.       — Рон… — Джон смотрит с шоком и недоверием.       — Дружище! Это был виски? Ох, ценный продукт пропадает. Вы хотели с Френом его распить вдвоем? Простите, можете идти. Я вас не держу, — улыбка словно приклеилась к лицу.       — Ронни…       — Заткнись, Кевин. Ты и подавно можешь идти на все четыре стороны. Я тебя ненавижу. Ненавижу. Господи, ты мне судья, я действительно ненавижу эту суку! — резко выпрямился, смотря в серое небо, — Так почему, блять, не могу забыть и реагирую, словно влюбленная школьница? Ненавижу!       От резкого движения руками, Рон потерял равновесие, шагнул в сторону и покачнулся, заваливаясь спиной в пропасть. Вмиг тело охватила легкость, а глаза закрылись сами собой. Голова очистилась, а ярость исчезла с лица. Только легкая улыбка. Все нутро охватило какое-то ненормальное спокойствие, отрешенность, принятие. Волшебное чувство, которое он уже не испытывал довольно долго. За спиной отдаленно слышался веселый детский смех, громкие, задорные крики.       — РОН! — резкий рывок, и вот, брюнет лежит спиной на крыше, а над ним нависает Френсис, яростно, будто с болью заглядывает в глаза.       — Самоубийцы не попадают в рай, — нервный смешок.       — Мне плевать, — информатор закрывает глаза, смиряясь со спасением.       — Я действительно люблю тебя, дурак. Я всю ночь не мог уснуть, коря за свой уход. Мне тебя не хватало.       — Жалкая ложь. Хватит мне врать. Пожалуйста. Просто уйди к своему любимому человеку и оставь меня в покое.       — Какой же ты придурок.       Френсис рывком наклонился ниже, целуя. Проводит языком по губам и тут же отстраняется, сплевывая куда-то в сторону.       — Не целуй меня, если тебе противно, — Рональд снова смеется, надрывно, неправильно.       — Это все твоя вина, — хакер медленно встает с Брокена, смотря на Кевина, — Если бы не твое появление…       — Ронни сам меня позвал, уж прости, малыш. Иди лучше в школу, там тебя заждались учителя, — ухмылялся Родригес, с вызовом смотря на злого парня.       — Ты! Сука! — занесенный для удара кулак перехватывает Джон.       — Не время мордобой устраивать, у Рона истерика еще не закончилась, — блондин смотрел серьезно и строго.       Брокен лежал на полу, и не понятно было, плачет он или смеется надрывно. Легкие горят огнем, глаза щиплет, а руки не слушаются. Не дают подняться и завершить полет, завершить эту агонию.       — Вот же, я играл людьми. Играл их жизнями. И что в итоге? Играют мной. Так нагло. Даже не скрывают. Это расплата за грехи? Лучше уж в ад, — судорожно шептал, смотря куда-то перед собой, не замечая, впрочем, ничего.       — Рон, Рон, — друг аккуратно касается его плеча, пытаясь привести в себя.       — Уйди. Уйди! Все уйдите! Оставьте меня одного! Прочь!       — Ронни, — Кевин присаживается рядом, касаясь щеки, — Посмотри на меня, любовь моя. Я здесь, я люблю тебя, радость моя. Ну же, давай. Я снова тебе помогу. Иди ко мне, счастье мое.       Сердце болезненно сжалось.       — Хватит. Замолчи. Замолчите все. Оставьте меня, — судорожный шепот.       — Рон, — Френ присаживается рядом с Кевином, пихая локтем, помогает подняться.       — Оставь меня, иди к своему любимому человеку. Он тебя ждет. Или она. Не важно.       — Дурак, какой же ты дурак. Я шел сегодня утром к тебе. Только к тебе, — мягко поддерживает под локоть, ведя в сторону лестницы.       Джон идет рядом, поддерживает с другой стороны, чтобы не дай бог парень не упал. Смотрит обеспокоенно, что-то сумбурно говорит, пока они медленно идут.       — Эти цветы, — Фишер быстро поднял букет, — я купил их для тебя. Они напомнили мне твои глаза, когда ты задумаешься о чем-то, — мягко вложил в руку Рона фиолетовые розы, сжимая ладони, — Я действительно люблю тебя, Рональд Брокен.       — Не верю… Не верю…       Хакер улыбнулся уголками губ и стал помогать идти по лестнице. Брюнет буквально повис на друге и любовнике, сжимая в руках проклятые цветы. Шипы прорвали целлофан и впились в ладони, но от этого было почему-то легче. Совсем чуть-чуть.

***

      Уже в квартире приехали санитары, что-то вколов информатору в шею. Тот пытался сопротивляться, но лекарство стало действовать очень быстро, все движения были слишком заторможенные, неестественные. Лежа на кушетке, Рон с отчаяньем посмотрел на Джона:       — Не надо лекарств, пожалуйста. Они не правильные. От них мозги не соображают.