Загляни в глаза своим грехам

      Перед синими глазами плыл мягкий потолок. В голове было пусто, и в то же время очень много мыслей. Они были неспокойны, метались из стороны в сторону и не желали связываться между собой. Слишком много. Слишком разные. Слишком. От них болела голова, и стучало в висках. Рональда одолевала невыносимая слабость. Он не мог просто поднять руку, чтобы стряхнуть челку с глаз. Вскоре, устав смотреть в одну точку, глаза закрылись сами собой и парень уснул.       Проснулся в смирительной рубашке, взлохмаченные волосы были влажные, от чего, понять было невозможно.       — Дважды два? — спросил кто-то в медицинской маске, размытый и неясный.       — Четыре, — заплетающимся языком смог с трудом ответить информатор, смотря куда-то перед собой.       — Еще дозу.       Слабая боль в руке и снова темнота.       Третье пробуждение было на мягком полу среды мягких стен. В углу поблескивала камера. Белые стены, потолок, пол — все было мягким и каким-то нереальным. Голова снова болела, мысли метались по черепной коробке, не давая себя поймать.        — Я не больной. Я нормальный. Я хочу домой. Френ. Джон. Шон… — шептал парень, смотря в одну точку и покачиваясь из стороны в сторону.       Отчаяние накатывало волнами, руки мелко подрагивали, дышать мешал сплошной белый цвет. Ни окна, ни нормальной двери. Один сплошной, ненавистный цвет. Даже сам Рон в этом цвете. На висках корни волос словно тронул первый снег.       — Мама, я люблю тебя. Я хочу спать.       Глаза снова закрылись и в стороне послышались знакомые голоса.       — Отец… Брат…       Снова пробуждение, та же обстановка. Сердце бьется загнанной птицей, страх накатывает, и дышать почти невозможно. Синие глаза смотрят пристально и испуганно в одну точку. Руки трясутся. Ненавистный белый свет повсюду.       — Хватит. Уберите этот яркий свет. Больно. Больно!       Ногти царапают шею, из саднящего горла вырывается пронзительный крик и губы, пересохшие губы, болят. Громкий звук открывающейся двери, боль в руках и снова темнота. Впереди яркий свет, или это глюк?       Глаза уже начинают болеть от яркого белого, в висках боль не прекращается ни на минуту. Кто-то зовет. Тихо, еле слышно, но так знакомо. Хочется попасть в объятия зовущего. От голоса веет теплом и ассоциация с зеленым цветом. Цветом глаз отца.       — Папа? Папа, это ты? Забери меня, — потрескавшиеся губы еле шепчут, руки затекли в смирительной рубашке, — Я не псих, ты веришь мне? Не псих. Я сожалею.       Взгляд мечется по отвратительному белому в поиске контраста. Но его нет. Только белый, только ослепляющий белый.       — Ненавижу белый цвет… — спасительная тьма.       Новое пробуждение от боли в щеке. Сильная боль. До слез.       — Дважды два?       — Четыре, — ответ на автомате и новый укол. Больно. Тьма.       Голова снова пуста. Бело. Снег? Что-то падает с потолка. Странно. Хочется спать.       Резкий звук. Ноль реакции. Чей-то рассерженный голос.       — Он, блять, вам не псих! Какого хуя, суки, вы творите? — сильные руки подхватывают не подающее признаков жизни, кроме вяло поднимающейся груди, тело. Несут куда-то. Тепло. И пахнет знакомо.       — Джон…       — Узнал, зараза. Все теперь будет хорошо. Я обещаю.       Снова тьма.

«Вдох-выдох. Все опять по кругу. Открываешь дверь, но закрываешь душу. Выдох-вдох. Повторил еще раз. Поздравляю. Ты проебал молодость».

      Тихий, почти неслышный голос с видео.       — Пациент все время напевал, звал отца, Вас, Френа или Шона. Вы продолжаете утверждать, что он здоров? — врач смотрит с презрением, готовый вот-вот скривить губы в омерзении.       — Да, блять, продолжаю. Ему нужна домашняя атмосфера, а не эта ебанная белая палата.       — Но, он…       — Молчать! Я его знаю больше десяти лет. Как вы думаете, не заметил бы я признаки сумасшествия?       — Поступайте, как хотите, мистер. Но я не ручаюсь за Вас.       Джон был зол. Нет, не так. Он был в ярости. Врачи не пускали в палату к Рону, говорили что-то о его нестабильном состоянии и под конец запретили вообще приближаться к лечебнице. Но кого эти запреты волнуют, когда их лучшие друзья лежат в ебанной психушке после маленького срыва? Правильно, никого.       И сейчас, поглядывая на брюнета, что спал на заднем сидении все в той же белой проклятой рубашке, хакер жалел, что так и не научился курить. Сейчас бы затянулся никотином, расслабился и спокойно вел машину, а не гнал на пределе допустимого максимума.       За две недели он так и не смирился, что его друг псих.       Нет, ну где Рональд психически больной? В депрессии — вполне вероятно. Но не до той же степени, когда нужно пихать в камеру для буйных и прописывать уколы? Вот, хоть последний врач оказался понимающим и дал рецепт на несколько препаратов, посоветовал аптеку, где все самое лучшее. Джон уже заехал по адресу, купил несколько пачек, шприцы, и сейчас ждет, когда седативные подействуют и пальцы перестанут мелко подрагивать. В бардачке одиноко лежит банка любимого Роном энергетика.

***

      Снова пробуждение. Мягко. Что это? Кровать. Как тепло. Приятно.       — Проснулся? Доктор прописал лекарства, нужно принять их, — рядом стоял друг со стаканом.       — Нет. Они плохие. Потом плохо. Не хочу, — Рон запутался в одеяло. Откуда-то появились силы откинуть стакан. Но дальше снова темнота. Приятно.       — Ронни, просыпайся, Ронни. К тебе пришли. Открой глаза, — мягкий голос вырвал из темноты сна. Одеяло накрывало щитом от жестокого мира.       — Я не нужен. Не могли прийти. Хочу спать. Дай сна. Пожалуйста.       — Но это…       — Сон. Темнота. Отец. Тепло. Сплю.       То, что было дальше, превратилось в сплошной комок темноты, зовущего откуда-то отца и света. Яркого. Впереди. Кто-то все время был рядом, гладил по голове и иногда доносились звуки музыки. Резкой, иногда плавной. Приятной. Еда со странным вкусом, которой насильно кормили парня, уколы, и снова сон.       Френсис бежал так быстро, как только мог. Высокие каблуки туфель отбивали удары сердца и чудом не ломались, теряя набойки. Быстрее, нужно быстрее. Подол платья путался в ногах и мешал, поэтому парень задрал его настолько сильно, насколько позволяли хоть какие-то рамки приличия. Хотя, плевать, главное добежать. Не скатиться кубарем по крутой лестнице в подъезде, не сломать руку, ногу или, чего хуже, шею.       Наверное, впервые в жизни хакер хотел начать молиться. Потому что нервы сдавали, и хотелось громко кричать, срывая голосовые связки. Юбку он разорвал к чертям собачьим, оставляя внушительный кусок где-то между четвертым и пятым пролетом. Каблуки зажал в руках, не доверяя ненадежной конструкции. Быстрее, еще быстрее.       Заветная железная дверь стала спасительным маяком. Каблуки с силой застучали по черной поверхности, а Френ облизал губы, слизывая остатки блеска. Ну же, Ливингстон, сука такая, открывай.       Когда дверь открылась, Фишер чуть не зарядил каблуком в грудь блондина, что стоял в немом шоке. А, черт, жарко-то как.       — Рон… здесь?.. — пытаясь отдышаться после марафона по лестницам, спросил Френсис, скидывая на пол блондинистый парик.       — А?.. Да… Френ?       — Нет, блять, волк в овечьей шкуре, — зло процедил названный, оттесняя друга в сторону.       В прихожей кинул туфли в первый же попавшийся ящик с обувью, обещая помянуть это мучение Робин. Пошел наугад в первую же попавшуюся комнату. В последний раз, когда он здесь был, времени, осмотреть интерьеры, не было. Истерика Рональда, самодовольный Кевин, от которого фальшью веяло за версту, и поспешный уход вслед за машиной скорой помощи. А сейчас, заметно, что бардака, как в обители информатора, здесь нет. Только тонкий слой пыли почти на каждой поверхности, но это уже ничего не значащие мелочи. От нее можно избавиться простой влажной тряпкой.       Джон первый зашел в комнату к Брокену, в то время как Френ остановился у порога, не решаясь сделать хоть шаг. Брюнет лежал на диване, укутанный по самую макушку в толстое одеяло и невнятно что-то отвечал, присевшему у изголовья другу. Потом отвернулся к стене, видимо, снова засыпая. От этой картины сердце упало в пятки, а в голове набатом била мысль, что в этом состоянии парня виноват он, Френсис. Если бы не поддался порыву уйти, если бы остался в тот раз на ночь рядом, то не мучился бы сам той ночью и не видел столь ужасной картины.       Не видел бы полностью разбитого Рональда.       — Ему нужно отдохнуть, выспаться, — Ливингстон сидел рядом с подушкой на полу, опершись спиной на диван. Жестом подозвал к себе Фишера и предложил сесть на стул рядом, — Почему ты, кстати, выглядишь как работник улицы красных фонарей?       — Долгая история. Хотел вызволить спящую красавицу из лечебницы, да вот, узнал, что другой рыцарь объявился и меня опередил, — нервно хихикнул Френ, послушно присаживаясь.       — И для этого нужно было устраивать маскарад? — скепсис в голосе Джона был почти материальным.       — Я хотел его просто-напросто украсть с помощью своей подруги. В принципе, она бы все и делала, мне только задачей стояло почву прозондировать да внимание дежурного отвлекать.       — Какие сложности. Не легче было просто ворваться в кабинет да потребовать Рона?       — Не легче, — сказал, как отрезал, пряча взгляд.       — Ну, твои дела. А эта Робин, видимо, своеобразная девушка. Дай угадаю, это был ее план, да?       — Угу.       Джон больше ничего не спрашивал. Молча встал и прошел на кухню, ставя чайник. Достал две кружки, пакетики черного чая и стал ждать Френсиса. Вспоминая этот побитый взгляд, с которым парень смотрел на Рона, как он закусывал губу, сердце неприятно сжалось. Как и от мыслей, что неделю назад, перед тем, как информатор устроил истерику, паренек почти не спал.       Тогда Ливингстон довольно сильно удивился, как устало Фишер смотрит в щель между дверьми. Как виновато закусывает печенье и не решается поднять взгляд на Джона. У того на шее синяки от пальцев, задорная, но немного грустная улыбка, которая иглами вины проникает в сердце. Невыносимо.       — Присаживайся, чайник уже почти закипел, — по-доброму приглашает хакер любовника своего друга.       Тот выглядит сейчас довольно побитым. Не поднимает взгляда выше поверхности стола и не решается брать конфеты из миски. Пьет кипяток мелкими глотками, совсем забыв про сахар.       — Слушай… — Джон не знает, стоит ли продолжать, сам отводит взгляд в окно. На душе скребут кошки, и хочется, конечно, доверять человеку перед собой. Однако разум кричит, что это нецелесообразно. Они знакомы всего неделю, может, чуть дольше. Какие мотивы у Френсиса, чего он добивается, на их ли он стороне — непонятно. И нужно, по идее, заткнуть язык в задницу и молчать.       Вот только Френ не позволяет. Поднимает взгляд и спрашивает, чего хотел Джон. Тот закусывает губы, не доверяет, хочет послать ко всем чертям, но блин. Шона рядом нет, чтобы помочь, а одному не справиться с делами ну никак. Нужно укрепить сайт Нуара, желательно с поддержкой другого хакера. А кроме Фишера — знакомых мастеров в этом деле у блондина нет. И тот слишком… странный. Не местный, это видно по легкому акценту, проявляющему себя в сложных ситуациях. Можно ли доверить ему хоть что-то? Не ошибется ли? Все ли будет хорошо? Рискнуть стоит.       — Пока Рон в отключке, мне нужно немного поработать за него. Поотвечать на заказы дистанционно, предупредить Мей, что ее работник слег с заболеванием, и создать видимость деятельности Нуара. Сам, наверное, понимаешь, как опасно сейчас терять позиции? Если хоть слух пойдет, что Нуар вне игры, потом будет очень трудно найти поддержку, — Решается все же Джон.       — А не заметят, что тактика Нуара несколько изменилась? — Фишер дует на чай, прикрывая глаза.       — Не думаю, но вот что… Не знаю, будет ли у меня возможность находиться с Роном двадцать четыре на семь. Поэтому, не присмотришь ли ты за ним? Это будет не сложно, дать поесть, лекарства и все в таком духе.       — Я согласен помочь с чем угодно. Все же, враг у нас один, — и тише добавил, — Тем более я его люблю.       — Вот и славненько.       Следующие несколько дней слились в монотонную серость. Таблетки, уколы, беззащитный Рональд и его бред. Иногда брюнет пел, не открывая глаз, не просыпаясь. Тихо, почти не слышно, но так прекрасно. Френсис, впервые услышав этот голос и мотив, сидел около дивана и ронял непрошеные слезы. Не вина Рона, что эти слова цепляли за душу, оставляя глубокие кровоточащие раны. Хотя, не было особой рифмы, определенной темы. Но голос… Ситуация… Нервы просто не выдержали в тот момент.       — Пожалуйста, приди в себя. Я так скучаю.       На следующий день Френ взял в руки скрипку и попытался наложить на пение Рона музыку. Плавная, резка, с переходами. Было сложно, на это ушло довольно много времени и сил, но результат того стоил. Джон, что случайно услышал концерт для одного слушателя, тыльной стороной руки стирал с щек солоноватые капли. Не столько прекрасна была музыка и пение, сколько картина. Заходящее солнце, что отбрасывает свои лучи через легкий тюль на диван, где лежит в забытье прекрасный молодой человек. Рядом с ним сидит и играет на скрипке паренек с седыми волосами.       Тогда хакер задумался, сколько лет Френсису? Восемнадцать-девятнадцать? Возможно. Но точно не больше двадцати. А сколько он пережил за несколько недель, теряя дорогого человека, наблюдая, как его жизнь утекает подобно воде из ладоней? Подросток, обычный ребенок. Ему сейчас бы выполнять задание из универа, ругаясь на проклятых преподавателей за их жестокость, резаться в игры на компе или гулять с друзьями по паркам, заброшкам, клубам. Как только Френа угораздило попасть во взрослую, преступную жизнь? Как давно он в ней, где родился, где жил? Кто, в конце концов, эта Робин? Сестра, подруга?       Как иногда жестока судьба.       Однако они еще не узнали истинную ее жестокость. Стоило только червячку сомнения зародиться в их душах, как уже друзья проверили лекарства, что своими руками давали Рональду. Тогда они познали, насколько эта госпожа бывает ужасна.