putrescine

я нахимичил с двойными жизнями, мое тело живет на химии

Позволь мне начать: Похоть – это грех, но все остальные шесть принято заталкивать в глотку пальцем и прочмокивать, позволяя соку стекать с губ на подбородок. Не используй салфетки перед тем, как прочесть молитву, дав себе утонуть в тщеславии. Позволь мне выебать твоё лицо складным ножом и рассказать о своей религии серебряной ложки: распри меня на своём кресте, расскажи, что потерял, пачкая мою рубашку своими слезами. Если ты такой умный, то почему такой мягкий? Бессмысленная монотонная речь, похожая на стрекотание мух, разлетается по всей комнате, заполняя её полностью. Переполненная ванная и холодная вода, медленно стекающая на кафель, создаёт мелодию прогнивших квартир и тел. Парень милой внешности обвивает мою руку ремнём и затягивает, зачем-то бьёт по локтевой впадине, выпрямляет руку и, поцеловав ту же область, вводит иглу, продолжая успокаивающе на меня смотреть. Боязнь уколов равняется боязни смерти. Выдыхаю, приоткрыв рот, когда он вводит иглу глубже, не разрывая зрительного контакта, и надавливает на упор штыка. Господи, это даже лучше, чем секс. Падаю на ковёр. Ощущение такое, словно я проваливаюсь вниз, словно еду на поезде, оставаясь неподвижным, когда всё вокруг пролетает с космической скоростью. Глаза закрыть невозможно. Прервите кто-нибудь это движение. Я бегу по лавандовому полю, иногда пальцами срывая цветы. Зелёные лучи солнца не касаются моего тела, они проходят сквозь меня, пронизывая сладкой эйфорией. Головокружительный запах заставляет меня упасть на землю, закрыв глаза. Миллион звуков проходят через восприятие, миллион желаний проходят через подсознание. Прервите кто-нибудь это движение. — Вываливайся отсюда. — Что ты сказал? — Я сказал: вываливайся из моего дома. Приподнимаюсь на локтях, осматриваю комнату и, блять, понимаю, что оказался в совершенно незнакомой квартире. Мне удаётся встать и, проходясь по грязным подъездным стенам руками, я вываливаюсь на улицу, падая на мокрый асфальт, матерившись. Огни ночного города размываются, словно краски в палитре никчёмного художника. Закуриваю, пошатываясь в разные стороны. Я — разбитая волнами лодка, атмосфера — бушующее море. Моё тело пропитано жгущим внутренности никотином, дешёвой водкой и фальшивыми признаниями в любви. Нежные натуры не могут кончить, не слыша ласковые слова, произнесённые им на ушко, и плевать они хотели, что толчки настолько грубые, что приносят боль. — Пять баксов за отсос, детка, - делает небольшую паузу перед обращением для того, чтобы облизнуть губы. Разворачиваюсь на источник звука и, видя перед собой расплывшуюся фигуру человека, подхожу к нему, делая долгую затяжку. Незнакомец проводит рукой, покрытой мозолями и засохшим машинным маслом, по моей щеке, улыбаясь так, что я вижу его прогнившие зубы. Дойдя до плеча, грубо нажимает на него, заставляя меня упасть на колени, раздирая кожу об асфальт. Издаю стон, задерживая дыхание, чтобы полностью насладиться ощущениями, но он прижимает голову к своему паху и начинает тереться. — Такая послушная, - проговаривает низким прокуренным голосом, отравляя меня своим перегаром настолько сильно, что хочется блевать. Расстёгивает ремень, тут же спуская джинсы до колен, а следом впихивая мне в рот ещё не вставший член. Сегодня я грязен, как и в другие дни, но намного чище церковного служителя, использовавшего меня для освобождения сексуального напряжения.  На днях умерло несколько детей, и их трупы всплывают в грязной реке; осенний ветер ещё больше путает мои волосы и резко поднимает с земли листья; дворовые собаки смотрят на реку и рычат, их слюна стекает на песок и на грязные лапы; вороны ломают хрупкие веточки из-за резкого движения крыльями, стремясь первыми добраться до своего мёртвого собрата для того, чтобы разорвать. А меня кто-то хватает за волосы, заставляя прогнуться назад. Закрываю глаза, ощущая, как моё смазливое личико соприкоснулось с каменной стеной рядом стоящего здания. Выплёвываю слюну, ощущая вкус крови, и истерически смеюсь. Чья-то рука снова хватает меня за волосы, заставляя упасть на землю. Удар бойцовским ботинком по рёбрам. Закатываю глаза, из-за чего получаю сильный удар в живот. — Чёртова шлюха, — наступает ногой на скулу и переносит весь вес тела на неё. — Я недоволен тобой, — надавливает сильнее, доставляя мне столь желанную боль.  Зачем так медлить? Чёрт, сверни мне голову как можно быстрее и переверни вверх ногами! — Оближи. — Ч-что? — Я сказал, — нервный тяжёлый вздох. — Оближи. Высовываю язык, проходясь им по подошве. Услышав в ответ цоканье, высовываю его полностью и прохожусь им до носка ботинка, закрыв глазки. Выдыхаю, когда он убирает ногу и выплёвываю слюну на землю, стараясь избавиться от горечи во рту, но это бесполезно.

так же бесполезно, как моя жизнь. как твои сладкие иллюзии и мечты. 

Слышу крик, звучащий в моих ушах эхом, но мне так плевать на то, что происходит вокруг, что начинаю погружаться в сон, а может и терять сознание.

Мне плевать.

Моё хрупкое тело перекидывают на плечо и уносят в неизвестном направлении. Удар каблуков ботинок об асфальт заставляет меня погрузиться в сонное состояние ещё больше. И, повторюсь — мне плевать, что будет со мной дальше.

***

Раздражающий мои расшатанные нервы звук, возникающий в следствии трения двух металлических предметов друг о друга, заставляет открыть усталые глаза. Они бегают по комнате взглядом до тех пор, пока с них не сходит пелена, но лучше бы я оказался слепым, лучше бы я оказался мёртвым. — Как спалось? — резкий звук металла.  Решил начать с дружеского диалога? Чёрт, пожалуйста, прикончи меня сразу. К чему этот цирк! — Я задал вопрос, — поднимает на меня взгляд и смотрит с такой ненавистью и злобой, что не могу не то что пошевелиться, звука выдавить из груди невозможно. Кидает на пол ножи, нервно сдавливает виски правой рукой, делает долгий вдох через нос: — Я, блять, задал вопрос. — Хорошо спал, - укрываюсь ещё больше, пытаясь спрятаться. — Не хочешь спросить, как я спал ночью? - зачёсывает назад волосы, продолжая прожигать своим взглядом. — Нет. Дорогой, мне абсолютно плевать на твоё эмоциональное состояние, так что твоё представление окончено — оплати аренду и дай зарплату массовке. Ухмыльнувшись, встаёт перед кроватью и снимает ремень.  — На колени. Опускаюсь, чуть не простонав из-за того, что воздействовал на повреждённые кровяные сосуды на коленке, прикусываю губу и поднимаю на него взгляд. — Оближи, — подносит ремень к моему лицу. — Сначала я хочу посмотреть, как это делаешь ты. Подносит ремень к своему рту, проходится по пряжке, следом спускается ниже, иногда проскальзывая им на оборотную сторону, продолжая смотреть в мои глаза, зная, что зрительный контакт выбивает меня из колеи. Закончив, легонько бьёт ремнём по скулам: — Покажи мне, насколько сильно ты чувствуешь себя виноватым, малыш. Положив руки под коленки, выдыхаю, начиная тереться о пах: — Нисколько, папочка.  — Серьёзно? — бьёт ремнём по лопаткам. — Накажи меня, — выгибаюсь, продолжая ласкать его своим лицом. В ответ он даёт пощёчину и обвивает ремень вокруг моей хрупкой шеи. Не успев вставить кончик в пряжку ремня и затянуть как следует, что-то проговорив, резко тянет к себе, отчего я теряю равновесие и ударяюсь лицом об тазовую кость. Тихонько поднимаю голову, отчего получаю удар коленом.  — Ты знаешь, что нужно сделать. Расстегнув ширинку, одним резким движением снимаю джинсы вместе с боксерами и начинаю покрывать поцелуями область вокруг паха. — Слишком нежно для тебя.  — Поможешь вставить?  Закатывает глаза, но берёт член в руку и аккуратно проникает в мой ротик, затаив дыхание. Прохожусь языком по головке и начинаю посасывать, не разрывая зрительного контакта. Ощущаю, как он сильнее затянул ремень, поэтому закрываю глаза, расслабляя горло. — Как же ты жалок. Затягивает ремень ещё сильнее, заставляя давиться, но продолжаю посасывать, выдавливая из себя жалкую пародию на стоны.  — Работай лучше.  Резко выходит, затягивая сильнее ремень, заставив меня открыть рот и хлопать им, как выброшенная на сушу рыба. Ощущаю как он разрывает ниточку слюны, соединяющую член и мои губы. Грубо проникает пальцами в рот, проходясь ими по дёснам, щекам. Размазывает слюну и смазку по щекам.  Расслабляет давление и, сжав череп руками с двух сторон, входит в рот, начиная вдалбливаться так сильно, что начинает першить в горле. В уголках глаз скапливаются слёзы, сопли стекают на верхнюю губу, а слюни на коленки и грязный пол.  — Ты такой, блять, омерзительный. Входит полностью, прижав лицо к паху и издав грудной стон, кончает. Выплёвываю сперму, чувствуя, что ещё мгновение, и буду блевать своими же органами, но он бьёт по животу снова и снова, заставляя упасть на пол, согнувшись пополам.

убей меня, любовь моя, сотри меня с лица земли, ублюдок.

Хватает за волосы, бьёт лицом об пол несколько раз, разбивая мне нос, и, перекинув волосы, использует как тряпку. — Слизывай, блять. Высовываю язык, подавляя боль тем, что сжимаю рёбра руками. Услышав тяжёлый вздох, начинаю слизывать эту дрянь с грязного пола, подавляя рвотный рефлекс. — В следующий раз глотай. — Пошёл нахуй, папочка. Желанные несколько ударов в живот, закатываю глаза после последнего и выплёвываю свою боль, пачкая подбородок ещё больше. Встаю на четвереньки, ползу в сторону ванны, ощущая раздражение при каждом движении мышц. Краска давно слезла со стен, ванна почти вся покрыта ржавчиной, сантехника шумит, когда я поворачиваю сразу два крана. Знаете, атмосфера прогнивших квартир всегда казалась мне чем-то эстетичным, но когда ты живешь в этой картине, когда ты живешь в этих стихах, ты действительно понимаешь, что здесь нет ничего прекрасного. Здесь только боль и холод, тараканы и кровь. Если и есть ад на земле, то он начинается с этого места. Сняв только футболку, залезаю в ванну. Горячая вода ударяет по лицу, но этого недостаточно, чтобы полностью согреться. Достаю из карманов джинс пачку сигарет и закуриваю, сделав долгую, но столь приятную, затяжку. Он говорит: таким способом ты очищаешься. Возможно, это так, но всё, что я чувствую — желание уснуть. Кто-то садится позади меня, прижимая моё тело к себе, покрывая шею поцелуями. — Милый глупенький Джи.