putrescine

Pow E. пять лет до настоящего времени. — Эмили, Эмили, Эмили, — облизывает губы. — Такое сладкое послевкусие после произношения твоего имени. — Что напоминает? — Десерт или цветочное поле ранним утром, — наматывает на палец кончики моих волос. — Мне нравится этот цвет: он будто создан специально для тебя. — Ты мне льстишь, Берт, льстишь. — тихонько смеюсь. — Нам нужно немедленно встать, иначе я опоздаю в колледж. Берт переворачивает меня на спину, нависая сверху, а следом, сомкнув руки за моей спиной, встаёт, я же обвиваю ноги вокруг его тела, боясь упасть. Мы подходили ко входной двери и уже хотели выйти, как кто-то глубоко вздохнул: — Пальто, Джи, пальто накинь, — мама снимает пальто с вешалки и накидывает его на мои плечи. — Ты ведь устанешь его нести, он такой тяжёлый. — Ничуть, я могу нести его весь день и даже не устану. Не беспокойтесь, миссис Уэй. — Ты рюкзак забыл, — поднимает с пола рюкзак, заметив, что некуда его повесить, снова вздыхает. — Я пройдусь с вами. Мама открывает дверь, пропуская нас с Бертом, и принимается идти за нами, укутываясь в халат из-за холода. Парень сажает меня на заднее сиденье машины, и, кинув около меня рюкзак, целует ручку моей матери, вызывая у неё смущение и восторг. Сев за руль, прощается и включает радио, надев очки. Всю дорогу мы молча слушали музыку, что меня очень насторожило. Кажется, он что-то от меня скрывает; кажется, он следит за каждым моим движением и боится, что я сделаю что-то не то. Подъехав к колледжу, кротко поцеловав в щёчку и быстро высадив из машины, исчезает за поворотом. Pow G. — То есть нам нужно переехать? Да стой ты, я не успеваю за тобой, — Фрэнки кончиками пальцев едва касается моего плеча. — Джи! — Фрэнки, мой милый Фрэнки, нам нужно поторопиться, — закуриваю на ходу сигарету. — Тогда я буду здесь стоять до тех пор, пока ты мне ничего не объяснишь, — я уже хотел махнуть на этот шантаж рукой, но остановился и развернулся на пятках. — Эмили. Ужасная, отвратительная Эмили, от которой нужно бежать, от которой нужно спасаться, — подхожу к нему, делаю затяжку, а следом выдыхаю в сторону. — Он меня уничтожит, сотрёт с лица земли. Защити меня, Фрэнки, я так боюсь, — обнимаю его, оставляю лёгкий поцелуй на шее. — Твой бывший партнёр? — Нет, он — бомба замедленно действия, и каждый раз, когда я вижу его, кажется, что конец близок. — Ты снова бредишь, понял. Пошли, нужно поговорить об этом с Майки, — берёт за руку, но я отпускаю его руку и направляюсь к дому один. Эмили. Эмили. Моё тёмное солнце, стоящее позади меня, знающее каждый мой шаг. Моё тёмное солнце, брат моей мечты, мой убийца, мой любовник, где же я могу спрятаться? Толкнув дверь с такой силой, что она громко ударяется о стену, не разувшись, направляюсь в свою комнату и начинаю собирать чемодан. Куда я отправлюсь? Поняв, что нет времени на сборы, принимаюсь искать карты и деньги в книгах, которые я откладывал на чёрный день. Куда я отправлюсь? Нужно немедленно исчезнуть из этого города, нужно немедленно исчезнуть из этого города, нужно немедленно исчезнуть, нужно… — Что ты задумал? — кто-то хватает меня за запястье, останавливая мои хаотичные движения по комнате, смотрю сквозь него, пытаясь понять, кто стоит передо мной. — Фрэнки, ты снова оставил его без присмотра? Почему он пришел раньше тебя? — Простите, но у меня слишком короткие ноги, чтобы гнаться за этим великаном. — Джи, ты меня слышишь? — щёлкает пальцами перед моим лицом. — Прием, говорит Земля. — Нужно немедленно исчезнуть из этого города, нужно немедленно исчезнуть из этого города, — пытаюсь вырвать свою руку, но не получается. — Фрэнк, мать твою, ты его сломал что ли? — Нет, сначала мы гнались за девушкой, потом я ничего не понял, следом уже я гнался за ним, — направляется на кухню, чтобы разобрать покупки. — Понятно. Джи, ты остаёшься дома. Сейчас под моим присмотром выпьешь таблетки. Фрэнки помогает мне снять верхнюю одежду и обувь, а следом укрывает меня пледом и садится на пол, положив голову на мои колени. Ведёт пальчиком от щиколоток до колена, обводит его и поднимается выше. Немного подождав, целует чуть ниже паха. Кладу руки ему на голову, надавливая, чувствуя лёгкое возбуждение, расстёгиваю ремень. — Майки может в любую секунду зайти. Не думаю, что сейчас подходящее время. — Закрой дверь и старайся делать всё тише. Парень закрывает дверь и снова усаживается на пол, я же расстёгиваю ремень и беру его руку, облизываю, обильно смочив слюной и кладу её на свой член, слегка откинув голову назад. Он принимается медленно дрочить, специально смотря на меня, специально делая вид, что здесь я главный. — Джи, таблетки на кухонном столе. Фрэнки, следи за ним, — постучавшись в дверь, проговаривает Майки. — Вернусь вечером, — надавливаю на затылок парня, заставляя взять глубже. — Вы меня слышите? — До вечера, — Фрэнки берёт глубже, из-за чего мурашки пробегаются по телу. — Майки. Услышав, что дверь закрылась, тяну парня за волосы назад и жестом показываю, что ему нужно лечь на кровать. Сам же я встаю и принимаюсь искать взглядом смазку или хотя бы презервативы, услышав недовольный вздох парня, усаживаюсь на него сверху, пахом прижавшись к его паху. Прижимаю его запястья к кровати и начинаю тереться сначала очень медленно, следом ускоряя темп до тех пор, пока не становится больно из-за тесноты. — У тебя случайно нет смазки? — ухмыляюсь, наблюдая за тем, как он постепенно перестаёт стонать. — Мы можем не использовать её, — толкается бедрами, прося тем самым не останавливаться. — Но тебе будет больно, — делаю резкий толчок, вырывая из него звонкий стон. — Я вытерплю, — облизывает губы, делая глубокий вдох. Покрываю поцелуями его нежные плечи, спускаюсь ниже, одновременно с этим действием спуская джинсы. Дойдя до коленной впадины, приспускаю свои джинсы, другой рукой надрачивая себе. — Мы можем сделать это в другой раз, когда у нас будет смазка, — получив в ответ отрицание, плюю на его дырочку и вхожу одним пальцем, не увидев никакой реакции, добавляю второй. — Я растянут, так что можем обойтись без этого. — И как часто ты делаешь себе приятно, Фрэнки? — вхожу головкой, заставляя парня лицом упасть на подушку. — На кого ты дрочишь, а? — вхожу чуть глубже, сжав руками его бёдра. — Тебе лучше ответить, — делаю несколько медленных движений, не услышав ответ, резко вхожу полностью. — На тебя, чёрт возьми, — чувствую, как он внутри сжался, принося мне неописуемое удовольствие. Переворачиваю нас таким образом, что он оказывается сверху. Придерживаю его за плечи, заметив, что у него здорово так кружится голова. Сделав несколько грубых толчков, резко останавливаюсь и тянусь за пачкой сигарет, расположенной на прикроватной тумбочке. Фрэнки недовольно хныкает, сжимая мою футболку, но я лишь ухмыляюсь и закуриваю: — Покажи мне, как ты это делал, — глубокая затяжка, выдыхаю ему в лицо. — Ч-что? — И не сдерживай себя, пожалуйста. Сильнее сжав руками мою футболку, тихонько выгнув спину, начинает медленно насаживаться на член, закрыв глазки. Привыкнув и перестав смущаться, насаживается глубже и стонет громче, запрокидывая голову назад. Делаю затяжку и свободной рукой тянусь к его соскам, чуть сжимаю, следом пальчиком легонько касаюсь его губ. Парень приоткрывает ротик, и я вхожу им внутрь, наблюдая за тем, как он начал сосать. Выдыхаю дым, зажимаю сигарету губами и другой рукой надавливаю на его бедро, входя в него полностью. Фрэнки прикусывает пальчик из-за неожиданности, но продолжает делать себе приятно. — Ах, п-п-па… — Что? — ухмыляюсь и делаю последнюю затяжку, кидаю бычок в стаканчик из-под кофе. — Папочка, я больше не могу делать это сам. Переворачиваю его на спину и буквально вдалбливаю его в матрас, позволив его слабому бездыханному «папочка» выбить меня из колеи. Сжимаю его шею, ускоряя темп настолько сильно, что ножки кровати начинают стучать о стену. Целую его плечи, целую его ключицу и, укусив, кончаю вместе с ним. — Я тебе не папочка. Ещё раз так сделаешь — не сможешь сидеть. Pow E. три года до настоящего времени. Зайдя домой и услышав подозрительный шум, поднимаюсь на второй этаж и обнаруживаю, что шум исходит из комнаты брата, но неожиданно дверь открывается, и меня кто-то сносит, из-за чего я падаю вместе с ним на пол. Кашляю и открываю глаза, встречаясь с глазами разбитого солнца. — На нас нападают, срочно нужно подкрепление, номер шестьдесят два, — выходит из комнаты спиной вперёд, стреляя из игрушечного пистолета. — Фрэнк, ты где, блять? Слезь с моего брата, иначе меня убьют. — Прости, — встаёт, следом помогает встать и мне. — Прости, — поднимает пистолет с пола, но его отбирает брат. — Мы проиграли, доволен? — Доволен. Меня зовут Фрэнк, — протягивает руку, мило улыбаясь. — Эмили, — принимаю рукопожатие, отвечая улыбкой. — Его зовут Джерард, а не Эмили. Джи, прекращай с этим, — Майки уводит парня на кухню, грозно посмотрев на меня. Pow G. Приняв душ, надеваю белую рубашку и направляюсь на кухню, взяв с собой первую попавшуюся книгу. Фрэнки готовит ужин, но мне было бы достаточно тех булочек и кофе. — Надеюсь. что ты не обижаешься, но это слово мне напоминает Берта и то, что он себе позволял, - открываю книгу, но обнаруживаю, что в ней нет букв — пустые белые листы. — Я понимаю. Это было лишнее, прости, — ставит кружку с чаем передо мной. — Нет, это было прекрасно, — останавливаю его, схватив за руку. — Но я не гожусь на роль папочки, дорогой. — Помнишь, ты всё говорил, что тебе нужно переехать? У меня так-то есть квартира, и я не понимаю, почему мы не можем жить там. — Если ты сможешь его уговорить, то я не против. И я хочу устроиться на работу. Моё образование позволяет мне быть преподавателем, но не думаю, что с моей психикой позволят работать с детьми. — А я думаю, что тебе пока что не нужна работа. Лечение, лечение и только лечение. Pow E. два года до настоящего времени. — Кто последний добежит до столба, того захватят тени! — пытаюсь обогнать Фрэнка, но не получается. Он резко останавливается, когда оказываюсь около него, и впивается в губы, руками сжав моё лицо. — Я не позволю теням делать тебе больно, — берёт за руку, и мы вместе бежим до столба, смеясь. Снимаю джинсовку и бросаю её на траву, ложусь на неё. Фрэнк садится рядом, обвив руками ноги. Вокруг такая тишина, будто человечество вымерло несколько десятков тысяч лет назад, будто сейчас момент перед кульминацией, которая с огромной силой сотрёт всё, что было создано. Сжимаю его руку, чувствуя беспокойство. — Почему ты зовёшь себя Эмили? — Что-то вроде второго имени, которое мне нравится больше. — А у тебя нет такого, что ты можешь его описать как некого персонажа, отдельного от Джи? Ведь они чем-то отличаются? — Эмили — это спасательный круг, когда происходит что-то плохое, но если долго скрываться и думать, что его не существует, то он уничтожит тебя. — Когда он появилась? — Когда меня пытались изнасиловать, приняв за девушку, но поняв, что я парень, решили проучить. После этого я решил, что это было не со мной, что это было с Эмили. — Тогда почему ты думаешь, что ты Эмили, раз он ассоциируется с насилием? — оставляет поцелуй около колена. — Эти состояния меняются независимо от меня. Я не контролирую это. Почувствовав вибрацию от телефона, вскакиваю, думая, что моя ночная прогулка накрылась, а домашний арест неизбежен. Pow G. — Если с ним что-то случится, то я сверну тебе шею, не посмотрев даже на то, что ты мой друг детства, — кидает сумки на пол, войдя в квартиру. — Ничего с ним не случится, — зайдя за ним следом, тоже кидает сумки на пол. — Следи, чтобы он ел и хорошо спал, иначе у него ещё больше поедет крыша. Прием таблеток не пропускать. Спрячь всё острое, вообще все, чем можно себя убить, — смотрит на часы. — Мне нужно быть в аэропорту через двадцать минут, так что не смогу с вами посидеть, к сожалению. Я приеду после того, как мы отыграем постановку. Фрэнки закрывает дверь и отправляется на кухню для того, чтобы спрятать ножи, таблетки и прочее, чем я могу себя убить по словам брата, но до них ещё не дошло, что нужно прятать меня самого. — Почитать тебе на ночь? — неожиданно появляется позади меня, обнимая, но я практически не чувствую его прикосновений. — Нет, у меня что-то нет настроения. Ложусь на кровать, не сняв одежду, и принимаюсь прожигать взглядом потолок. Почему я не чувствую себя в безопасности, если не нахожусь в том доме, если рядом со мной Фрэнки, если мне ничто не угрожает? Трепетное беспокойство парализует мое тело, заставив потеряться во времени. Темнота обволакивает мой разум, высасывает всю энергию, из-за чего мои глаза закрываются, а головокружение усиливается. Слышу тихое сопение Фрэнка, кто-то разбил фонарь на улице, а следом — неожиданный писк в ушах. Не могу дотронуться до своего тела, кто-то меня держит. Я снова слышу тревожную песню, я снова кричу настолько громко, что меня не слышно. Фрэнки, Фрэнки, Фрэнки, проснись. Кто-то находится ещё в квартире, кто-то — специально напоминает, что прошлый звук — не проекция усталого разума. Фрэнки, Фрэнки, Фрэнки, помоги мне. Кто-то садится сверху, скользя руками к сонной артерии. Пытаюсь его скинуть, но не получается, и всё, что мне остаётся — смириться и плакать, смириться и понимать, что кульминация здесь и сейчас, а я даже не могу произнести свою реплику. Дамы и господа, встаньте, громко аплодируя, крича: «Браво! Прекрасная картина». Дамы и господа, я, как гражданин второсортной эпохи, призываю вас кричать громче, призываю вас наслаждаться сим моментом. Дамы и господа, покажите мне лицо моего сладкого полуночного убийцы, чтобы я мог плюнуть в него, звонко смеясь. Я медленно открываю глаза и вижу, что на моих бёдрах расположен я сам. — Джи, это просто кошмар, — Фрэнки включает ночник и прижимает меня к себе, целуя. — Это просто кошмар. Чувствуешь меня? Pow E. год до настоящего времени. — Ты можешь не смотреть, — Джерард берёт меня за руку. — Мы можем уйти прямо сейчас, если хочешь. Но я отпускаю его руку и, не дождавшись конца церемонии, усаживаюсь в машину, ещё больше укутываясь в пальто. Чувствую прикосновение чужих рук к моим плечам, чувствую, как они скользят к рёбрам, а потом прижимают к с себе. — Ты можешь поплакать, пока никто не видит, — оставляет поцелуй на плече. — Нет, нам нужно домой. — Что ты сказал? — на водительское место усаживается Майки, следом за ним в машину усаживается и Фрэнк. — Ничего, я ничего не говорил, — внутренней стороной ладони прохожусь по щекам. — Отвези меня домой. В моей голове сплошная пустота, отсутствие совершенно любой мысли, и всё, что мне хочется — очиститься. Очистить свою кожу от грязи, очистить свои внутренности. Помоги, помоги мне содрать с себя кожу, чтобы больше не чувствовать себя заключенном в теле.

— Если ты устал, то мы можем поменяться. — Заткнись.

Как только машина останавливается около дома, тут же выбегаю из нее, стараясь бежать как можно быстрее. Рвота подступает к горлу, заставляя чего-то бояться, заставляя чувствовать чужие руки у горла. Закрываюсь в ванной комнате и, не выдержав, блюю в раковину.

 — Какой же ты жалкий и слабый.

Сопли вытекают из носа, слезы размывают подводку, и лучше бы я не смотрел в зеркало. Аккуратно усаживаюсь на холодный пол, но рвота снова подступает к горлу так стремительно быстро, что я не успеваю даже повернуть голову в сторону толчка. Пачкаю пол, скручиваюсь пополам из-за боли в желудке. Он садится на бортик ванны, молча наблюдая за этой отвратительной картиной, и даже не предпринимает никакой попытки помочь. Ничего, мистер, что мы в одном теле?

— Мне больше нравится наблюдать, чем принимать участие, знаешь, — зачёсывает назад свои угольные волосы и закуривает. — Помоги, помоги мне, пожалуйста.

Добравшись до толчка и сдерживая как можно сильнее рвотные позывы, блюю, чувствуя на этот раз невыносимую боль, будто внутренности кто-то прокручивает через мясорубку снова и снова, пока от них не останется лишь вода. Рукой убираю оставшуюся рвоту с губ и замечаю, что всё это время блевал кровью.

— А я тебя предупреждал, что такое будет, — делает долгую затяжку, после, кинув бычок сигареты в раковину, принимается убирать за мной. — А ты меня не слушал, а теперь плачешь и просишь о помощи.

Он убирает всю рвоту с пола, с раковины, то и дело говоря, какой я непослушный, глупый и слабый. Закончив, помогает снять одежду и принять душ. Надеваю белую рубашку и чистое нижнее бельё, выхожу из ванной комнаты, полотенцем по пути проходясь по волосам. — У тебя всё хорошо? — меня останавливает незнакомый парень, взяв за руку. — Не трогай меня, — вырываю свою руку и вытаскиваю пачку сигарет из его джинс. — Мы знакомы?

***

Pow G. настоящее время. — Фрэнки, Фрэнки, пожалуйста, не оставляй меня одного, — усевшись на пол и обвив его ногу своими руками и ногами, прижимаюсь к нему сильнее. — Пожалуйста! — Да ничего не случится, — делает шажки вместе со мной, но я не сдаюсь. — Я приду около полуночи. Дверь, окна будут закрыты, не бойся. — Да какой толк в этом. — Ты справишься, — усаживает на пол, смотря на меня как на ребёнка. — Всего два часа, и я дома. Если не сможешь почувствовать реальность, то ты знаешь, что нужно делать: лёд, кипяток, лёгкие порезы, крик. У тебя отлично получается с самоповреждением, так что справишься. Я отпускаю его ногу и сижу на полу до тех пор, пока дверь не закрывается, пока его шаги не растворяются в других звуках. Встаю и включаю свет во всех комнатах, включаю музыку и ставлю чайник, слушая около восьми минут, как он медленно выкипает, свистя. Устав от этого, начинаю проверять все шкафы, а следом закрывать их, ставить перед ними другие вещи. Ложусь на пол. Это бесполезно. Что бы я ни делал — глаза всё равно рано или поздно закроются. Слышу лёгкие шаги, постепенно приближающиеся ко мне. Он встаёт ногой мне на грудь, но мое дыхание не прерывается, оно ровное и спокойное. Эмили скользит ногой к шее и надавливает, но я снова непоколебим. Зачем медлить, для чего этот полуторагодовой спектакль, если можно дать мне в руки нож, позволив самому поставить точку. Джентльмены и дамы, после недолгого антракта, я надеюсь, вы всё ещё со мной и наблюдаете за этой картиной, ожидая развязки, но, что если развязка уже существовала, но в другое время, а сейчас — просто проекция вашего больного воображения? что если развязка уже существовала, а всё остальное выдумали вы сами? уверены, что эти слова существуют на самом деле? уверены, что именно вы держите телефон? уверены, что вы есть на самом деле? Хватаю его за ногу, заставляя упасть, и, встав, тащу в другую комнату. Он сопротивляется и пытается отбиться, что меня в конечном счёте выводит из себя. Сажусь сверху и наношу удары по лицу кулаком снова и снова, до тех пор, пока он не начинает истерически смеяться и просить большего. Хватаю его за рубиновые волосы и бью о пол, пока смех не начинает звучать отголоском в пустой тиши. — Ты не сможешь меня убить, идиот, — смеётся, чуть приподнявшись на локтях. — Сделай мне больно, прошу. Разрывает тишину своим высоким голоском, ухмыляется, а я томно выдыхаю, понимая, что снова придётся терпеть его садомазохистские выходки. Произношу чуть уловимое обычным слухом краткое «нет», на что он отвечает истерическим смехом и резко встаёт, расставив руки в стороны ладонями вверх. — Бьюсь об заклад, ты мог бы подкрасться ко мне и вставить в рот дуло ружья, ничего при этом не чувствуя, я бы посмотрел на тебя с диким презрением, облизывая ствол, а следом взял бы его полностью, тихо постанывая. Встаёт на коленки, убрав назад свои рубиновые волосы, и снова ухмыляется, думая, что я непременно приму участие в его выдуманной игре, но, дорогой, я не часть твоего больного и искажённого сознания, а ты, услышав мои мысли, проговариваешь одними губами, не позволяя себе даже моргнуть, показывая, мол, вот, смотри — я полностью у твоей власти, но, ты, блять, льстишь даже собственным фантазиям, ведь никто не может иметь власть над таким тёмным и яростным созданием ночи, привыкшим поедать сердца возлюбленных на ужин. — Сделай это снова, — наношу удары снова и снова. Не могу поверить, что некоторое время назад ты был обычным, а потом повзрослел, став самим дьяволом во плоти, имеющим отличные навыки манипуляции и приобретения новой пыли. Мне становится смешно, когда ты улыбаешься им в лицо, представляя в голове самые тошнотворные унижения для этого объекта, но вот ты тихонько убираешь волосы назад, показывая, что полностью открыт для этого индивида и тихонько обнимаешь, продолжая мысленно критиковать даже его неритмичные вздохи и естественные явления. — Сотри меня в порошок, заставь меня плакать и скулить, — пинаю его в живот, заставляя согнуться пополам. Смотрю на твоё бледное лицо, настолько бледное, что хочется тебя наконец похоронить. В очертаниях твоего рта, сложенного в гримасу ухмылки, виден грех; я хочу увидеть тебя, корчащегося от боли. Затягиваю ремень около твоей шеи как можно туже, игнорируя твои жалкие всхлипы и попытки ухватить хоть капельку воздуха, хлопая ртом, как выброшенная на сушу жалкая рыбёшка, не знающая, что смерть придёт только тогда, когда взойдёт солнце. — Тебе следует поторопиться, — улыбается, показывая свои окровавленные зубы. Отшвыриваю его в сторону, не в состоянии больше терпеть его лицо, а он, вместо того, чтобы восстановить дыхание, тихонько приближается ко мне на коленках, держа правую руку у шеи. Поднимает свой взгляд с пола, смотря на меня прогнившими зелёными яблоками, требуя исполнения его просьбы, но я не могу. В аду есть специальное место для тебя, но не думаю, что ты будешь прекрасен с колом посередине для целостности картины, ведь я не художник, ведь я не творец, ведь я не убийца, а всего лишь тихое пиано. — Джи, мой милый сладкий Джи, тебе следует повиноваться, — швыряет в меня пистолет, прожигая взглядом во мне всё человеческое, что только было. Беру дрожащей рукой оружие, а он закатывает глаза и, грубо взяв меня за запястье, приближает пистолет к своей груди, не смея ничего произнести и моргнуть, и если мгновение вечности назад я мог прочесть в его пристальном взгляде отблеск безумного огонька, то сейчас — ничего; пустой призрачный и холодный взгляд, требующий того, чего не могу дать. — Ну же, Джи, тебе следует слушаться меня, — выстреливаю несколько раз, а следом слышу настолько громкий истерический смех, что становится не по себе. Ни единого ранения, ни единого признака того, что совсем скоро он сдохнет, только лишь окровавленная белая рубашка. Бегу на кухню и пытаюсь найти ножи, которые по указанию Майки должны быть спрятаны, переворачиваю все ящики вверх дном, но ничего не нахожу. Переворачиваю стул и толкаю его в Эмили, получив в ответ звонкий смех. Куда мог спрятать ножи тот, кто заботится о моей безопасности, зная, что даже такие предметы мне будут нужны в экстремальных ситуациях? Мой взгляд падает на Эмили, держащего в руке нож, ухмыляясь: — Тебе нужно это? — проходится острием по ладони. — Будешь драться за него? — Нет, он же у меня в руках, — переношу взгляд на свою руку и, действительно, он в моей руке. — Ну что, убьёшь меня? Убьёшь так, как убил и Берта? Ты с таким наслаждением наносил удары снова и снова, что я аж возбудился. — Это ты его убил, неправильно рассчитав дозу. Остальное — мои галлюцинации, — надавливаю острием на запястье. — Почему ты так в этом уверен и отрицаешь то, что является реальностью? — надавливаю сильнее и скольжу ножом ниже, вызывая у него панику. — Ты не убьёшь меня таким образом, что ты творишь? — Умру я — умрёшь ты, — тихонько улыбаюсь, продолжая скользить ножом ниже. — Я устал от тебя, устал от проблем, что ты мне приносишь, если честно. Не будь тебя, я бы закончил колледж, нашёл работу и не славился как шлюшка Берта, — закончив, делая то же самое и на другой руке. — Как же я тебя ненавижу. Он садится рядом и пытается остановить кровотечение, накладывая сверху бумажные салфетки, но они не помогают и вызывают у меня лишь приступ истерического смеха. Отталкиваю его от себя и беру почти сломанный стул, славлю его напротив входной двери и принимаюсь искать то, что выдержит моё худощавое тело. Успею ли я? Успею ли закончить, пока он не понимает, что я хочу сделать? Понимает ли он, что я ищу, делая вид, что озадачен? — Держи, — протягивает мне верёвку и свой галстук, но я предпочёл первое. — Я хочу посмотреть на твои жалкие попытки. — Благодарю. Сделав петлю и закрепив конец на железном крючке, предназначенном для люстры или же для летних штор, сую голову в петлю и пытаюсь сделать шаг вперёд, но инстинкт самосохранения даёт о себе знать. — Будь добр, выбей стул из-под моих ног. — Я ещё жить хочу, знаешь, — облокачивается о стену, наблюдая. Услышав, что к дому подъехала машина, улыбается. Закатываю глаза и, назвав его самым отвратительным человеком на свете, самостоятельно выбиваю стул из-под своих ног, чувствуя, как верёвка тут же начала сдавливать сонную артерию, душа. Эмили пытается как-то все это предотвратить, поняв, что машина подъехала вовсе не к нашему дому. Он все плачет и говорит, что я совершенно эгоистичный человек, не подумавший даже о тех, кто всё это время пытался мне помочь. Кто-то вставляет ключ в замочную скважину и поворачивает несколько раз и толкает, обнаружив, что она закрыта ещё и изнутри. Я же чувствую удушье, слыша тремор литавр, гласящих о развязке. Позволь мне закончить: Если я бы мог вернуться назад и предотвратить появление Эмили, то я бы сделал это незамедлительно, но кто я такой, чтобы делать то, что мне хочется. Я лишь ничто, запертое в чужом теле, разделяющее его с ещё одним ничто. И если сейчас пора уже сказать всё в лицо самому себе, то я больше не хочу быть здесь, угнетённый своими детскими страхами, чувствующий присутствие кого-то ещё, не дающего мне желанного покоя. Когда ты плакал, я вытирал твои слёзы, получая в ответ новые порции боли, ночных кошмаров и головной боли. Когда ты кричал, я прогонял прочь все кошмары, служа тебе бронёй. Я держал твою руку все эти годы и по-прежнему принадлежу всецело тебе, мой рубиноволосый маленький лунный принц, собирающий звёзды, как плоды, обжигаясь. Если я имел возможности и силы забрать всю твою боль, не позволяя смещать ее на окружающих, то делал бы это до тех пор, пока грудная клетка не взорвётся, пока кровь не смешается с грязью реальности, поступая в сердце, служа причиной остановки. — Ты чувствуешь меня? Чувствуешь реальность? Как я уже говорил раньше — любая история похожа на прямую, идущую по кругу, повторяющая события каждый раз все более масштабно. Это уже было, и ты знаешь то, что будет дальше. — Маленький глупенький Джи, — Фрэнки прижимает меня к себе, плача и крича так громко, что, кажется, его слышат даже в параллельной вселенной, где совершенно другой конец, где я действительно существую.