putrescine

Когда я учился в средней школе, мой учитель всемирной истории изображал всю историю человечества на доске как линию, идущую по кругу снова и снова. Все события, которые сейчас происходят, все мысли, что у тебя в голове, уже произошли. Ничего оригинального. Но если внимательно присмотреться, то круг постепенно становится больше, значит, и события масштабнее, громче, пугающее. Человечество передаёт свой генетический код из поколения в поколение, даруя им свои психические, физические отклонения, фобии, ошибки и мысли. Как можно создать новое чистое поколение, когда мы по уши в грязи, провозглашая себя разлагающимися телами и ярыми революционерами, впихивающие в себя новые порции алкоголя, героина и похоти. Ты слышишь эту тревожную песнь на заднем фоне, словно в фильме? Видишь ли ты солнце, уходящее за горизонт, словно оно больше никогда не взойдёт? Дрожишь ли ты телом, давишься ли ты воздухом, представляя будущее? Кричу до хрипоты, слыша кульминацию произведения настолько громко, что кажется — я сам её и играю. Резко разворачиваюсь и бьюсь головой о стену сильнее и сильнее до тех пор, пока чёртов эгоистичный дирижёр не отпустит свои руки, пока не чувствую долгожданную тишину. Уверен ли ты, что находишься в реальности? Уверен, что ты держишь всё под контролем? Не знаю, насколько ты глуп, но я очень сильно сомневаюсь на этот счёт. О, мама, забираясь в свою пустую постель, я чувствую, как земля ложится на мою голову. Видишь, болото хочет поглотить меня. Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, спой мне перед тем, как я усну. Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, спой мне перед тем, как я исчезну в середине своего фильма, разрывая сценарий. Тяжелая апатия медленно сползает с потолка и поглощает моё тело, словно вакуум, не позволяя больше шевелиться, и всё, что мне остаётся — смотреть пустыми глазами на стену, наблюдая за тем, как солнечные лучи медленно скользят по ней и исчезают. Временная петля сжимает сонную артерию, заставляя кашлять, а следом задыхаться. И вот снова тяжелая апатия медленно сползает с потолка и поглощает моё тело, словно вакуум, не позволяя больше шевелиться, и всё, что мне остаётся — смотреть пустыми глазами на стену, наблюдая за тем, как солнечные лучи медленно скользят по ней и исчезают. Временная петля сжимает сонную артерию, заставляя кашлять, а следом… — Ты спал все шесть дней, пока я был в отъезде? — раскрывает шторы, заставляя меня устало закрыть глаза. — Пошли, я сделаю нам кофе. Помогает мне подняться с кровати и укутаться в одеяло. Шагаю по холодному полу босыми ногами, приоткрыв глаза, усаживаюсь за стол, позволив себе на этот раз закрыть глаза и задремать. — Кофе, — слишком громкая частота звука заставляет меня вздрогнуть и проснуться. — Ты бледнее обычного. Пьёшь таблетки? — Не хочу травить организм, ничего от этого не получив, — дрожащей рукой подношу ко рту кружку и делаю несколько глотков весьма горячего напитка. — Сейчас принесу тебе таблетки, — раздавшийся звонок в дверь изменяет ход действий. — Это Майки? Пожалуйста, не пускай его. Пожалуйста, он не должен знать, что я в таком виде, — но Фрэнки не обращает внимание ни на мои мольбы, ни на мои слезы. — Он проснулся уже? — до боли знакомый голос, до боли знакомые шаги. — Выглядит ещё хуже? Фрэнки проходит с ним на кухню, с каждым шагом вызывая у меня тошноту, дав панике захватить всё моё тело, парализуя. Яркая вспышка ослепляет, словно солнце, но вот тучи медленно скользят по небу, позволяя увидеть всю целостность картины. Он медленно подходит ко мне, улыбаясь, я же падаю со стула, отползая к стене. — Детка? — Фрэнки, Фрэнки, Фрэнки, — пытаюсь сделать вздох, но ничего не получается. — Фрэнки! — Детка? — озадаченно смотрит на Фрэнка, тот же садится около меня, поглаживая по голове. — Джи, что такое? Что тебя напугало? — Я его убил. Убил! — Кого ты убил? — проходится пальчиками по щекам, убирая слезы. — Б-б-б, — сгибаюсь из-за резкой боли в животе. — Берта. Я убил Берта!

***

— Джерард, я дома, — дверь закрылась, кто-то включил свет. — Тихо, он недавно только уснул, — Фрэнки выключает чайник, принимается готовить кофе. — Нам нужно обговорить некоторые вещи, Майки, — Берт ставит кружку на стол. — Я думал, что ты помер. Что вы хотите со мной обговорить? — садится за стол, ставит сумку на пол. — Помер я по словам Джи, — клянусь, сейчас на его лице ухмылка. Сползаю с кровати, случайно разбивая маленькое зеркало, стоящее на тумбочке, заодно опрокидывая другие вещи. — Таблетки не пил, неделю провёл в кровати, говоришь? Он снова бредит, так что я не знаю никакого варианта, кроме того, чтобы позвонить доктору и взять направление в клинику. Открываю опрокинутую упаковку таблеток и глотаю каждую, запивая прошлонедельным вином. — Ты позвони, а я пойду, посмотрю, всё ли с ним в порядке. Быстрее глотаю чёртовы таблетки, которые не хотят проскальзывать вниз по горлу. Разбиваю пустую бутылку с вином и тянусь за осколком, продолжая поглощать яд, который якобы должен мне помочь. Но кто-то резко и очень больно хватает меня за руку, так же быстро кладёт себе на колени животом и сует пальцы в рот, надавливая на коренную часть языка. Блюю на его руки, блюю на его джинсы, не переставая рыдать. Кто-то резко зажимает нос и льёт воду в рот, и, подождав мгновение, снова вызывает рвоту. — Нужно ещё промыть желудок. Сейчас всё здесь уберу. — Берт, захвати ещё мой телефон, будь добр, — Майки садится около Фрэнка и протягивает ко мне руки, но тот переворачивает меня на спину, прижимая голову к своей груди. — Ты меня чертовски сильно напугал. В этот самый миг я увидел, как человек сильный характером, ломается на моих глазах. В этот самый миг я увидел, как приношу боль ещё одному человеку, который этого не заслуживает. В этот самый миг я увидел, как вызвал зависимость ещё у одного человека. — Фрэнки, о, дорогой Фрэнки, не позволь им забрать меня, — слабыми ручками сжимаю его футболку. — Я умру в том месте, они вывернут наизнанку всю мою душу.

***

Холодная тяжёлая дверь захлопывается так громко и сильно, что штукатурка с потолка падает мне на голову. Как метафорично — искусственное небо упало мне на голову, не вызвав совершенно никаких эмоций. Некая отрешенность, будто я вне своего тела, будто я наблюдаю, будто моё тело отдельно от моего подсознания. Прожигаю дверь взглядом уже несколько часов, но она так и не открылась, никто так и не зашёл, никто так и не сообщил, что это была ошибка. Со временем мои ноги устали, поэтому я предпочёл сесть прямо на пол, не отводя взгляда от двери, которая уже начинает меня пугать: ни единой погрешности, так идеально, что хочется испортить. Начинаю качаться из стороны в сторону, как маятник, не имея в голове дельных мыслей, лишь непонятные отрывки. Идеально белые простыни смотрелись бы бесподобно на моей бледной худощавой шее, не позволяя ногам соприкоснуться с полом. Идеально чистый осколок настенного зеркала смотрелся бы бесподобно в сонной артерии, но следует ли мне это делать? Дверь медленно открывается, и ко мне подходит мой врач, улыбнувшись. На этот раз он в очках, из-за чего карие глаза немного блестят, а, возможно, мне это кажется из-за препаратов, которыми накачали меня, пока я был в отключке. Он берёт меня под руку и ведёт в общую комнату, в которой играет песня, напоминающая 90-е годы. Здесь не так много людей, примерно 5-6 человек, поэтому на моё появление все обратили внимание. Мы подходим к стульям, которые расположены по кругу, и доктор указывает жестом, что мне следует сесть. Когда все уселись, он начал: — Тебя представить, или ты сам? — Меня зовут Джерард. Я предпочитаю много читать и не понимаю, почему здесь оказался. Ещё у меня красные волосы, — все почему-то стали смеяться. — Мне вы не нравитесь. — Весьма презентабельно, Джерард. В прошлый раз мы остановились на проблеме мистера Штейна. Хотите что-то добавить или же перейти на другие проблемы? — Доктор Ури, мне не нравится, что туалеты постоянно заняты, а блевать в раковину я не хочу, знаете ли, — красноволосая девушка закатывает глаза на колкие замечания соседа. — Эволюция когда-нибудь уничтожит мужчин. — Именно из-за таких женщин мы и погибнем! — Да, поддерживаю. Ты та ещё истеричка… — из-за криков я не расслышал её имя, что меня очень разочаровало. Следом был обед, прием таблеток и прогулка. Я уселся на веранде, открыв книгу со стихами, иногда поглядывая на сад в надежде встретить ту девушку. Очень странно, что ей позволяют не появляться на прогулке, учитывая её агрессивность. Думаю, она вовсе не истеричка, нет. Скорее, у неё что-то, связанное с настроением, контролем: сразу бросается в глаза, что она обладает огромной энергетикой, которую выпускает импульсивно и в больших масштабах. Я бы не хотел оказаться с ней хотя бы на несколько минут. — На обоях пташки, тем паче — в окне. Прощайте все, все, что сгинут в огне. — Ч-что? — Оден. Ты сейчас его читаешь. — Ах, ничего особенного. Мне не особо нравятся его стихи, — закрываю книгу, когда она садится около меня. — Однако ты минут тридцать читаешь этот стих. Нельзя что-то не любить и заострять на нем большее внимание, — отбирает у меня книгу. — Нельзя повеситься, если всё ещё есть надежда. — Ч-что? — поднимаю голову, но она пропала так же внезапно, как и появилась. Это чертовски странное место, нужно отсюда выбраться любыми способами.

***

Солнце лениво показывается на горизонте. Каша, приём таблеток, капуста, приём таблеток, выпечка, приём таблеток, кефир перед сном, приём таблеток. Солнце медленно тянется к горизонту. Каша, приём таблеток, капуста, приём таблеток, выпечка, приём таблеток, кефир перед сном, приём таблеток. Солнце достигает горизонта. Каша, приём таблеток, капуста, приём таблеток, выпечка, приём таблеток, кефир перед сном, приём таблеток. Солнце пересекает горизонт и внезапно гаснет, как потушенная свеча, погружая всё вокруг в полный мрак, заставляющий бояться собственных искаженных представлений о страхах. Что-то дотрагивается до моей руки, что-то толкает меня и бьёт по лицу снова и снова. Мозг - очень сложный элемент, до сих пор не изученный должным образом, но мы можем управлять сознанием, пока оно не затмилось, пока туман бредовых ложных воспоминаний и взглядов не перекрыл ясность сознания. Солнце никогда не выходило за горизонт, дни повторялись, как под копирку. Я никогда толком не спал, я и сейчас не сплю. Темнота только в моем подсознании. Открой глаза! Резко открываю дверь главного врача и вхожу, громко закрыв за собой дверь. Минуты с две мы смотрим друг на друга молча, я - не зная, что должен делать, он - не понимая, что происходит. Совершенно не помню, как оказался около двери, не помню, не помню, не помню! — Вы что-то хотели, мистер? — вопросительно поднимает брови, сложив руки в замок. — Я… — Вы что-то хотели, мистер? — в его голосе звучит раздражение от собственной работы и глупых пациентов с искусственными расстройствами. — Я… — Вы что-то хотели, мистер? — спрашивает громче, думая, что я не расслышал. — Я совершенно здоров и физически, и психически, — в один шаг сокращаю между нами расстояние и усаживаюсь в кресло напротив. — Я совершенно не понимаю, за что меня сюда положили, не понимаю, почему они так со мной поступили. Доктор, я должен уйти. — В прошлый раз вы говорили точно так же, но мы будем рассматривать события, которые произошли недавно, не будем брать во внимание ситуацию с вашим отцом и Эмили. — Кто такая Эмили? — Наркотическая, алкоголическая зависимость, несколько попыток суицида за год, бред убийства, апатичное состояние. Мне дальше продолжать? — Насколько мне известно, я могу свободно уйти, когда захочу, ибо меня сюда не перевезли принудительно. Где мне нужно подписать бумаги? — Вы опасны для самого себя, вас нужно лечить. — Лечить нужно вас и ту дамочку. Где мне ставить подпись? — О ком вы говорите? — непонимающе смотрит на меня, нахмурив брови. — Где мне ставить подпись? — У нас разделение по половому признаку, здесь не может быть женщин, — протягивает мне несколько документов и ручку. — Вы обознались, видимо. И мне нужно поставить в известность вашего брата. — Красные волосы, постоянно блюёт, неожиданно исчезает, — ставлю подписи и отдаю доктору документы, улыбаясь. — Опишите ещё её, пожалуйста. — Сидит около вас, когда мы говорим о проблемах, жалуется, что туалеты постоянно закрыты, и ей приходится блевать в раковину, — открываю дверь. — Надеюсь, никогда больше не увижу её. — Увидите… — краем глаза замечаю, как он наливает себе воды и достает несколько таблеток. Чемодана у меня нет, поэтому мне понадобилось несколько минут, чтобы переодеться в нормальную одежду и подождать, пока приедет мой сопровождающий. Конец осени выдался очень холодным, и даже тёплое пальто не спасает. Потихоньку включаются фонари, придавая этому место ещё более болезненный вид из-за слабого бежевого оттенка. Сопровождающий санитар направляется к воротам, чтобы их открыть. Заметив машину, я иду за ним, но останавливаюсь, услышав щелчок зажигалки. — Здесь же нельзя курить, — замечаю в её руках сигарету, но девушка лишь закатывает глаза. — Ты тоже уезжаешь? — Да, но за мной ещё не приехали. Смотри — снег! — на её волосах заметны снежинки, что делает красный цвет ещё прекраснее. Протягиваю руку вперёд, наблюдая, как они медленно тают, упав. — Снежинки прекрасны до первых лучей солнца. — Как тебя зовут? — Уэй, за тобой приехали, — санитар берёт меня под руку. — Пошли. — Ты знаешь, как меня зовут, — делает глубокую затяжку. Усаживаюсь на заднее сиденье, тут же укрываясь одеялом и поворачиваясь спиной к водительскому сиденью. Почему она уверена, что я знаю, как её зовут? Может, она уже говорила об этом? — Как ты, Джи? — Фрэнки открывает термос, и мягкий аромат кофе заполняет салон. — Я тебя положил в клинику не для того, чтобы спустя неделю ты вытворял такие вещи. Мне это не нравится, не нравится, что ты так себя ведешь. Я устал от этого. — Майки, не думаешь, что будет лучше поговорить об этом дома? Ему нужно отдохнуть. — Не знаю, насколько сильно ты драматизируешь и думаешь, что ты в каком-то меланхоличном фильме, но, чёрт, Джи, я тоже был тогда с тобой. Я тоже переживал тот момент. — Держи кофе и не беси меня. Ты будешь, беженец из дурки? — Нет, спасибо. Я уснул, слушая недовольное бормотание Майки себе под нос. Конечно, он не доволен, что на его заботу отвечают так снисходительно, я его понимаю. Он тоже сломан, он тоже пьет таблетки и молится, чтобы утро наступило быстрее, ведь ночами невозможно прятаться от теней прошлого. Машина останавливается, Фрэнки берёт меня на руки вместе с одеялом и, подождав, когда Майки, наконец, откроет дверь, направляется в мою комнату и аккуратно кладёт на кровать, снимает ботинки и укрывает любимым чистым пледом. Поцеловав в лоб, спрашивает: — Хочешь, я лягу рядом? — закрывает шторы, подумав, что я точно уснул. Закрывает шкафы и направляется к двери. — Хочу, — Фрэнки, сняв свою обувь, ложится рядом, я же укрываю его своим пледом. — Мне спокойно, когда ты рядом. — Мне страшно, когда ты рядом, — пододвигается ближе, обнимая.

***

— Нам нужно серьёзно поговорить, — не открывая взгляда от книги, произносит Майки и делает глоток кофе. — И тебе доброе утро, — принимаюсь готовить кофе. — Джи, я сам сделаю кофе. Садись, — Фрэнки, которого я почему-то не заметил, показывает рукой на стул напротив себя. Усаживаюсь на стул, ничего не понимая. — Мы будем говорить о Берте. Когда ты в последний раз его видел? — кладет на стол книгу. — Примерно неделю назад, когда я закатил истерику. — Это очень похвально, что ты можешь оценивать свои действия со стороны правильно, однако у Берта другая информация на этот счёт. — Ну, возможно, я ошибся на два-три дня, — тянусь за книгой Майки, но он бьет меня по рукам. — Ты видел его в последний раз два месяца назад, когда предпринял неудачную и глупую попытку вскрыться. Таким способом себя не убьешь. Ещё раз в последний и окончательный раз ты видел его через три дня после выписки из больницы. Ты был на его похоронах, ты видел его мёртвое бледное тело, ты стоял в первых рядах около гроба, но даже не плакал. Чёрт, да на твоём лице не было вообще эмоций! — Что ты хочешь этим сказать? — Я хочу сказать, что ты зря покинул клинику. Тебе необходимо лечение, ибо ты слишком плохо реагируешь на такие вещи. Вспомним момент с отцом. После его смерти было то же самое, правда, попыток свести с собой счёты было меньше. А тебе я говорил, Фрэнк, что нельзя оставлять его без присмотра! — Мне нужно было поехать домой, и я не его личный нянька: у меня тоже есть семья. Я не знал, что такое произойдёт. — Зато ему скучно не было: выдумал целую историю, связанную с убийством. Тебе бы, Джи, пойти сценаристом или писателем, что ли, — ухмыляется и делает глоток кофе. — И контактировать с людьми не нужно. Сидишь такой дома, печатаешь, пьешь кофе, ловишь глюканы, — смеется и встаёт для того, чтобы налить кофе. — Хотите сказать, что я сам это выдумал? Что если я его действительно убил ещё в тот раз, когда хотел вскрыться, а мой мозг под влиянием шока создал иную картину, выставляя Берта в ещё более отвратительном свете? — Берт тот ещё мудак, согласен, — ставит передо мной кружку с кофе. — Однако, он умер от передоза, а не от твоих рук. Пей кофе, а потом нам нужно сходить за выпечкой. Выпив кофе и надев только обувь, так как я до этого момента даже не снимал пальто с остальной одеждой, мы выходим из дома, радуясь снегу. Фрэнки, недолго думая, толкает меня в снег, смеясь, я же всю дорогу игнорирую его извинения, про себя смеясь над ним. Он решил купить несколько булочек с маком и что-нибудь ещё, я же решил подождать его на улице, наслаждаясь снегом и атмосферой. Я всё ещё не понимаю, что происходит, но видя то, как снежинки падают на его ресницы, делая цвет глаз ещё выразительнее; как он смеётся и обнимает, несмотря на все мои ошибки и отношение к нему, осознаю, что он мой якорь, моя опора, с помощью которой я могу чувствовать реальность так же ярко, как и другой нормальный человек. — Смотри, это же шлюшка Берта. Сколько берёшь за час? — Какие-то проблемы? — Фрэнки вопросительно поднимает левую бровь, те парни отрицательно мотают головой. — Извинись. Но они проигнорировали его и направились в свою сторону. Я впервые беру Фрэнка за руку, улыбнувшись, заметив его смущение. На улицах идёт подготовка к рождеству, поэтому гирлянды включают даже днём. Сразу же принимаюсь придумывать идеи для подарков, однако мой взгляд останавливается на красной макушке и табачном дыме, который тянется за девушкой. Она говорила, что её тоже выписывают, но не говорила, что она живет в этом городе. Пытаюсь вспомнить её имя, но ничего не получается. Переворачиваю ящики вверх дном, пытаясь найти хоть что-то, что могло мне помочь вспомнить. Мне нужно её догнать, спросить, как она себя чувствует. Сильнее сжав руку Фрэнка, игнорируя его вопросы, быстрым шагом иду за ней, постепенно переходя на бег. Она сворачивает в квартал, пытаюсь от неё не отставать. Девушка снова резко сворачивает, я же, дойдя до поворота, понимаю, что дальше только тупик. — Эмили… — Что ты сказал? — Нам нужно переехать.