О сакуре и восходящем солнце

По классу разносится возбужденный гомон. Шиначику, обычно болтливый и оживленный, сидит молча и задумчиво кривит рот. Перед глазами вспыхивают картинки недалекого будущего. Вот в класс ворвется главный источник проблем отца и, разумеется, проорет: — Йо! Я — Боруто! Вялая ремарка Шикадая разрежет неприветливую тишину: — Нет, ты правда думаешь, кто-то еще не в курсе? Боруто хмыкнет, натягивая улыбку, и ощутит себя очень глупо в классе, где ему совсем не рады. Злость за переполох с поездом давно прошла: Шина отходчив, и он уже испытывает жалость к незадачливому братцу, который заочно умудрился настроить всех против себя. Не своей выходкой, а легкостью, с которой все сошло ему с рук. Мало кто знал о происхождении Боруто, но догадаться несложно. Голубые глаза и смешные полосы на щеках выдавали его с белобрысой головой. Белобрысая голова тоже, конечно, его выдавала. У самого Шины нет полосок, а глаза зеленые, материнские. В аудиторию изящной походкой вплывает молодая женщина. Класс пораженно замолкает — слишком непривычно она выглядит в своей залихватски распахнутой куртке. Яркие очки не делают ее строже. Она их поправляет каким-то очень постыдным способом, который не нравится Шиначику. — Я новый преподаватель механики, Харуми Юка, — сенсей подмигивает, — но можете звать меня просто «сестричка Юка». Она пишет свое имя на доске, противно скрипя мелом. В конце она ставит отвратительное сердечко. — Где Шино-сенсей? — хмурится Чоучоу. Шиначику усмехается, потому что знает мотивы девочки. В этом классе только она может быть привлекательной. Шино-сенсей хорош тем, что не пытается отвоевать у нее это исключительное право. — Не понял, тебе что-то не нравится? — грубо возмущается проснувшийся Ивабе, прежде чем сестричка Юка успевает ответить. Похоже, новая сенсей растопила его ледяную душу. — Ну-у, я и сама за себя постоять могу, — сенсей гадко хихикает и начинает объяснять тему, — сегодня мы будем проходить бифуркацию, — она залезает на стол и кладет одну ногу на другую, — точка бифуркации — это критическое сост… — Что значит все это? Класс поворачивается на знакомый голос. В дверном проеме, скрестив руки, стоит Шино-сенсей. Юка ничуть не теряется. — О, меня директор Ирука просил провести замену, — она беспечно болтает ногами. — Сказал, у вас то ли кашель, то ли геморрой. Удивленный Шино-сенсей становится последним элементом в причудливой мозаике из ужимок, слишком открытого бюста и до тошноты милого лица. Шиначику очень любит своего отца. Он восхищается его силой, стойкостью и оптимизмом. Но есть пара вещей, которые он в отце ненавидит. Его больная фантазия и… та техника. Та самая. Техника. — Боруто!!! — рычит он, вскакивая и грозно потрясая кулаком. Словно не было этих двух недель. Пошловатая Юка-сенсей исчезает с негромким хлопком. На ее месте лишь ухмыляющийся парнишка с нашивкой Хьюга на широком рукаве. — Йо. Неприветливое молчание из его воображения в реальности обращается в пораженный гвалт. Настоящий сенсей ровно приказывает слезть со стола. Еще одно преступление, которое останется безнаказанным. Или Шино-сенсей не разбирается в людях, или он отличный стратег. Шиначику склоняется ко второму варианту. Он замечает торчащий из единственного свободного места мини-сюрикен, но ничего не говорит, потому что теперь не жалеет брата.

* * *

Очень скоро оказывается, что Боруто до черта хорош во всех предметах. Шина со своей неплохой успеваемостью и близко с ним не стоит — ни в теории, ни, тем более, в тайдзюцу. Обычно успехи в учебе вызывают уважение, но в случае Боруто они только ухудшают ситуацию. Ни на чью еще голову не сыпется столько подстав и розыгрышей: в конце концов, он не один любит хулиганить. Взрывные печати на полосе препятствий. Смазанные клеем сюрикены. Однажды, заглянув в пустой класс, Шина видит Боруто, зло стискивающего развороченный бенто. Его руки трясутся, пол вокруг испачкан от растоптанной еды. Сам братец не отстает. Его выходки все злей и ненормальней. Шина в курсе, откуда берутся гвозди в столовских онигири, почему загорается левое крыло академии и кто меняет лекарства в медпункте на подкрашенную воду (как сын медика и будущий медик, он бы навалял виновнику, но тот слишком быстро слинял).

* * *

— Шина-чан! — на него чуть не падает Сумире. Они с Шикадаем неторопливо бредут из столовой, радуясь редкому теперь обеду, о который не обломать зубы. Почему-то все девочки зовут его ласковым «Шина-чан». Может быть, у него доброе лицо, Шиначику точно не знает. Сестренка твердит, что так оно и есть. — Шина-чан, там… — девочка задыхается от бега. Ее коленки трясутся. — Боруто? — Боруто. Он несется в класс, не зная, кого и от кого спасать. Шикадай, на удивление, не отстает. Пинком распахнув дверь, Шина торопливо проталкивается сквозь толпу. Он отпихивает здоровяка-одноклассника как раз вовремя, чтобы увидеть, как Боруто отлетает к стене и крепко прикладывается затылком. Маленький Денки — единственный, кто пытается вступиться. — …а мне западло, что рядом ошивается ничтожество, над которым трясется папаша-хокаге! — орет Ивабе. Наверное, он все еще обижен за «сестричку Юку». Весь класс замирает. Мелкое злорадство — это одно, а избиение — совсем другое. Но все боятся Ивабе. Даже больше, чем Седьмого. Потому что Седьмой где-то далеко, а Ивабе здесь, рядом. Шина пару раз с ним схлестывался, и все заканчивалось серьезными травмами, с которыми он боялся обратиться к матери. Он плюет на эти травмы и перебивает одноклассника. — Эй, хватит! — он сжимает кулаки и произносит неловкие слова, за которые потом будет себя ругать. — Отец не трясется над Боруто, он вообще… Хоть Шиначику кричит, у него дрожат поджилки. Тело еще помнит боль. — Заткнись!!! Шина оглядывается на брата и с удивлением сознает, что тот вообще не боится. Боруто широко и уродливо ухмыляется. В его взгляде вспыхивает что-то странное и безумное. Белок правого глаза наливается чернотой. — Мне не сдался проклятый старик, так же, как и я ему. Ивабе явно не нравится происходящее. Ивабе из тех людей, которые нападают, когда испытывают страх. Одноклассники разбегаются, не желая попасть под сюрикены или горячую руку. Некоторые залезают под парты. Боруто уворачивается от мощного кулака и жестко впечатывает ладонь в живот противнику. Ивабе медленно оседает. Видно, он впервые сталкивается с тайдзюцу Хьюга. Но у Боруто нет бьякугана, его удар не должен разить наповал. Пока Ивабе складывает печати, его атакуют еще шестеро — шестеро! — клонов. Боруто двигается куда быстрей обычного — а он и обычно мельтешит так, что не уследить, и, кажется, его переполняет чакра, которой у него быть не должно. Не в таком количестве, пусть он на четверть Узумаки. У Шины тяжелая рука, но скорость посредственна. Боруто поворачивается к нему и мгновенно срывается с места. Шикадай тщетно пытается поймать тенью хотя бы одного из клонов. — Да что с ним такое?! — орет Чоучоу из-под парты. Шиначику охает, когда чужая чакра раз за разом врезается в кейракукей. Тело дрожит и немеет. Свежесозданные клоны — все четверо — рассеиваются в воздухе. Он жмурится от напряжения и тщетно пытается разогнать чакру. Боруто отвлекается, потому что ему мешают чоудзю гига Иноджина, тени Шикадая и удары Метала. Шиначику пытается отдышаться и вспоминает материнские уроки по управлению чакрой. Он никак не может ощутить ее в себе: система циркуляции словно заледенела — и почти отчаивается. Боруто отвлекают, его не хватает на всех, и, видимо, срабатывает застарелый условный рефлекс. Что бы ни произошло с его чакрой, силой и скоростью, набор дзюцу остался тем же. — Техника гарема! Вся семерка Боруто оборачивается обнаженными — совершенно обнаженными! — и, безусловно, очень красивыми девушками, что вызывает новую волну ропота и некоторый диссонанс. Шиначику чувствует, как лопаются сосуды в носу. Кровь стекает по губам и подбородку. Он больше не ощущает боли или пустоты в кейракукей. Он вообще ничего не ощущает, кроме дикой ярости. — Шаннаро-о-га!!! — орет Шина, ввинчивая кулак в пол. От точки удара расходятся трещины, которые доползают до стен и потолка. Часть второго этажа обваливается, погребая под себя учительский стол и нескольких мерзких девиц. Среди них оказывается оригинал, потому что уцелевшие растворяются в воздухе. — Что это… — глухо бормочет Ивабе. — Семейная техника, — с трудом отвечает Шина. — Удар цветущей вишни. — Слишком поэтично, — они отползают, потому что обваливается еще один кусок потолка. За ним — столы, скамьи и пара гражданских из верхней аудитории. Шина поднимается — воспылавший в нем гнев разгоняет чакру по каналам — и, пошатываясь, идет к завалам. Ругаясь, как бывалый чуунин, он голыми руками пытается отшвырнуть тяжелые обломки бетона. Помогающая Чоучоу просит не ругаться, но Шина говорит, что это тоже семейное. В нем почти не остается чакры, когда они наконец откапывают Боруто. Шиначику не замечает, когда в класс успевает войти Шино-сенсей. На неестественно спокойный вопрос «кто это натворил?» Шина чешет затылок и скромно отвечает: — Похоже, что… я.