Британнский Император и еврейский меняла

      Ну, что же, вот наш дружный отряд и оказался в не самом гостеприимном месте на земле — в джунглях. Что я могу сказать? Тут очень много зелёного, слишком много! А ещё в воздухе прямо стоит ощущение, что всё вокруг настроено против тебя. Хорошо хоть с одним из главных врагов британнского солдата поборолись наши местные друзья, когда мы только выходили, нам без лишних слов выдали ноны — те самые круглые шляпы из пальмовых, который должен носить каждый стереотипный азиат. Из-за чего я не удержался от шутки, сказав: «Welcome to Rice Fields, Motherfucker!» Разумеется, никто ни хрена не понял, разве что, Август иронично сказал: «Звучание идиш сильно изменилось за лето.» Эх, всё же были и хорошие стороны в английском, который мне привычен. Но, не буду отвлекаться на него. Всё же, шутки шутками, а эти шляпы были полезны — не хотелось бы попасть в плен по причине «Солнечный удар».       «Купил еврей себе нон, а он ему как раз» — снова пронеслась в моей голове мысль. М-да, сейчас бы во Вьетнаме шуточки про шляпы шутить. Жду не дождусь, когда я смогу пошутить про гука по имени Ко Со Ла П, который шёл пол лесу, увидел напалм… А далее по тексту. Любопытно, как я попал в этот мир, меня потянуло на подобный юмор. Что же дальше? Стоит посмотреть на то, что обычно делают попаданцы. Ну… Чаще всего они — женщины, которые влюбляют в себя всех мужских персонажей, спасают всех подряд, а в конце обязательно свадьба. Но с другой стороны — это канон нулевых годов, который постепенно отмер. Вернее сказать, переродился: ещё ни разу не видел, чтобы кто-то серьёзно выходил за рамки подобного. То есть, ещё никто не решился, например, примкнуть к Шнайзелю и побороться с Лелушем. Так, я начинаю рассуждать о жанре фиков, как о чём-то серьёзном. Какими бы они ни были качественными, что всё равно бывают редко. Так что применять инструкции от них точно не стоит. Но как тогда жить? О, я понял, я всех сведу с ума, переделывая пасты с Сосаки!       «Когда мне было 17 лет, я ходил уничтожать Священную Империю, Сузаку как бы невзначай крутился возле меня и всё спрашивал: «Зеро, зачем ты это делаешь, зачем лить кровь?» Первый раз я не ответил, так он начал ломиться в кабину найтмера и орать: «ЗЕРО, ОТВЕТЬ МНЕ!» Начал материться на японском и говорить, что сейчас ВАРИС применит, алсо, крыса ругался, если я побеждаю Британнию, причём не просто, а непосредственно нанося тяжёлые поражения, мотивируя это тем, что это ничего не поменяет и сам мне говорил: «Вот я изменю изнутри, и ты так делай!» Однажды я воевать начал, и слышу, Судзаку где-то у найтмера встал в отдаление, ну я Хадронное Орудие применил, и на пол кабины присел, а там пробитие очень широкое, ну я туда смотрю, а там Судзаку и мне грит: «Ты чё ебанутый, чё ты там делаешь?» Сузаку, кстати, какие-то травы пьёт, чтобы предавать часто, предаёт пять раз за день, а потом говорит, что глаза жжёт, и ещё ревёт он из Юфи, пиздец, кароч.       Реальная история, я не Кровавый Император! Покуда я занимался очень полезной и нужной деятельностью в своей голове, Дорнан махнул рукой и остановился, все последовали его примеру. После чего серж посовещался с лейтенантом, командующим нашим взводом, и потом сказал мне и арабу, заодно выдав два бинокля: "Идите вперёд, что-то тут чересчур тихо, проверьте дальнейший путь."       Мы лишь молча двинулись вперёд, разве что мой товарищ буркнул: «Что-то не нравиться мне тут. Чую, что мы накануне грандиозного шухера!» Я лишь хмыкнул в ответ, пробираясь сквозь плотные заросли, надеясь, что на нас внезапно не нападут, а то поминай как звали. Но, видимо, уготовано судьбой спасать мне всяких зазевавшихся семитов. Мы уже прошли порядочно, но не нашли ничего, пока не вышли на край, за которым резко начинался обрыв из-за которого раздавался мощный гул. Хуссейн аж чуть не упал, но на его счастье, я потянул его на себя, не дав так глупо умереть. Потом мы оба прильнули к земле и осторожно посмотрели вниз и тут, я, так сказать, понял глубокие общие корни евреев и арабов, ведь наши массивные челюсти почти синхронно отъехали вниз и ещё чуть-чуть, оказались бы на земле. Мы с высоты может быть метров ста или чуть меньше увидели в наши бинокли то, как там — внизу, проходит большой поток людей. Их было сотни, а то и тысячи. Простые вьетнамские крестьяне без всякой формы, вооружённые устаревшими винтовками, партизаны со стражем, в оборванной британнской форме и такими же автоматами, как у нас. Ну и я так понял, командиры в более-менее чистой форме китайских офицеров, разве что погоны были сорваны. Помимо людей там были и настоящие слоны, с настоящими пулемётами на них, и другими грузами и оружием, как, например, противотанковые орудия. Но самое главное, что привлекло моё внимание — это были машины. Обычные такие грузовики… Производства Европейского Союза, ну или точнее, Германии! «Mercedes Benz», вряд ли крестьяне в свободное время от работы собирают и для нужд родины, так что выбор невелик, я сказал об этом Ибн-Али, на что-то тот недоумённо посмотрел на меня вопросительно, видно не понимая, чего я так на Мерсы обиделся. Для чего я пояснил ему: — Саладин, дорогой, как думаешь, могут гуки сами придумать такой же автомобиль? — Нет. — Вот и я о том, значит добрые дядюшки, родом из страны пива, подарили им их. А шо это таки значит? То, что они помогают местным партизанам в войне с Британнией. Надо доложить сержу. Так, тихо, ты слышишь?       Я поймал на грани слышимости странный шорох, после чего, внимательно прислушался ещё раз и дал короткую очередь по источнику звука, и не зря. После этого моего действия, из куста выпал некто в зелёной форме и азиатской внешности, но явно не из наших вьетов, так как в руке он держал автомат, явно китайской сборки, да и вместо знаков отличия на руке у него была красная повязка с большой жёлтой звездой по центру. В ответ над моей шляпой просвистел звук выстрела очень раритетного стрелкового оружия, но в ответ неизвестный получил уже очередь от араба и затих. Мы же, не сговариваясь, повалили обратно, откуда и пришли. Уже, когда почти вернулись, нас чуть не прибило рокот пулемётной очереди, оставившей араба без нона, а меня чуть не заставившей сходить под себя, зато ровно за нами в кустах раздался очень неприятный звук очереди, настигшей своей цели. Ещё несколько раз раздался этот звук, прежде чем в кустах появились Август и Драгослав, серб с усмешкой сказал: — Надо же, я думал, вас уже нашиноковали! После чего мы вместе с Хусейном, кряхтя, поднялись с земли на ноги. Я же ответил сербу: — Евреи могут найти выход даже из безвыходной ситуации, как Иисус или Моисей. Моя шутка была принята неплохо, насколько в данной ситуации это вообще возможно. И вот, мы таки возвращаемся в Дорнану и лейтенанту… Вернее к тому, что осталось от второго, так как его голова получила гуковский привет. До нас же донёсся голос нашего сержа, который был на удивление спокоен: — Так как лейтенант отошел в мир иной, то командование взводом переходит на меня. Для начала, я хочу знать, скольких мы потеряли. Далее, мы должны перегруппироваться. Покуда сержант раздавал указание, мы подошли к нему, и я без предисловий сказал: — Сержант, мы в жопе. Рядом сейчас проходит целая толпа гуков, у которых есть немецкие грузовики. Британнец недолго промолчав, выдал: — Чууудесно, прекрасно, значит задание усложнилось. Теперь мы не можем сами прикончить Зяпа, но, мы должны определить его местоположение и передать его координаты командованию, чтобы они послали туда самолёты, груженные напалмом, да больше! Мало кто разделял оптимизм командира, но, другого варианта тут не было, попадать в плен вьетнамцам даже в моей прошлой жизни было бы не очень хорошей перспективой, а тут ещё и реальность несколько более склонная резне. В общем, жить-то всем охота. Значит, и остаётся только то, что лазить по джунглям, где вместе с тобой бродят двенадцать тысяч гуков…       И вот, опосля краткой передышки, мы двинулись на север, за «змеёй» из азиатов. Когда наш взвод встретился с остальными, которые тоже подверглись атакам партизан, капитан принял предложение Дорнана, теперь-то точно начинается весьма интересное зрелище. И опять, я нахожусь в смертельной ситуации, реально опасной, шансов в которой выжить весьма мало, но не чувствую страха, уже сам перестаю понимать происходящее, а ведь это только начало всей фантасмагории, которую ещё надо пережить. Примерно полчаса наш путь проходил относительно спокойно, но ничто не вечно в этом мире под луной. Так что, раздался вопль командира: — Взвод, врассыпную! Подавите врага огнём!       Я припал к земле, поливаю кусты на противоположной стороне дороги огнём, как и все остальные. В этот раз нас атаковали уже серьёзнее, так как со стороны врага полился пулемётный огонь и показался весьма неожиданный гость — автомобиль с пулемётчиком, который принялся очень активно поливать нас огнём, настолько, что убил, как минимум, человек пять. Посему я абсолютно не думая выхватил гранату и рванул вперёд. Всё казалось таким медленным, удивлённые крик откуда-то сзади, рокот очередей над головой, то, как я выдернул чеку из гранаты и вбросил её, попав прямо туда, где сидел пулемётчик, прыжок в сторону, что-то горячее, задевшее щёку. И раздавшийся громкий, оглушающий взрыв, а потом и горящие фигуры вьетов, бегущие на пули взвода. И я, который, как ни в чём не бывало, сказал: «Пиздец жарковато, что-то.» После чего до меня дошло, только что произошедшее. Я взорвал чёртов грузовик с ёбанным пулемётом, при этом остался жив и цел, эта щека — херня, не смертельно. Обо всём этом я думал, идя обратно к своим, которые смотрели на меня, как на восставшего из ада, не меньше. Я лишь хмыкнул, сказав: — Скажите, что с моим лицом всё нормально, оно итак было не лучшим. Не хотелось бы, чтобы оно было испорчено напрочь. Ответить насчёт состояния моего светлого лика мне никто не успел, даже если хотел, так как вмешался сержант: — Отлично, прекрасно, рядовой Гольдштейн, твоя храбрость настолько велика, что застилает мозги! Ровно то, что нужно солдату. Взорвать этот хренов грузовик было охренеть как нужно. Но! Единственное, что превосходит твою безбашенность — это твоя удача. Не каждый после подобного отделается только лёгким шрамом на лице! Иди к медику, пусть подлатает тебя.       Под удивлённые и одобрительные взгляды, я пошёл туда, к кому отправили. Медиком оказалась та кореянка, которая очевидно косит под несколько иного человека, увидев меня, та аж ахнула, на что я недоумённо спросил: — Там всё так плохо? Девушка без лишних слов вытащила маленькое зеркальце из кармана, в котором я то и увидел, что судя по всему, задела меня не пуля, а осколок, так как «мелкий» по ощущениям шрам на самом деле был длинным, протянувшимся наполовину правой щеки, ещё немного, и я стал бы слепым на один глаз. Посему, я лишь сказал: — Без комментариев. Кореянка лишь молча принялась за работу: сначала она продезинфицировала рану, затем обработала её странным веществом, аналога которому я не мог найти в прошлой жизни, буду называть его «Британнская зелёнка со вкусом преданности империи». Ну и финалом было накладывание небольшого стерильного бинта. И тут, мне внезапно пришло в голову спросить: — А как там в Корее? На что она ответила мне удивлённым взглядом, спросив: — Где? — В Корее. — В Корее? — В Корее! — В Корее?! — Да! В Корее! Ну, это, где кимчхи, нищета, голод, едят собак, Ким, ебать его в сраку, Ир Сен! Тут она аж руками взмахнула от шока, спросив тихо: — Как ты догадался? На что я лишь хмыкнув, сказал: — Акцент, ты говоришь не так как вьетнамцы или другие индокитайцы, японкой ты быть не можешь, так как они сами по себе, на монголку или уйгурку ты не похожа, в вашей Федерации конечно много народов, я бы сказал дохуя, но вот корейский акцент, да и внешность я легко определю. Та аж зависла на пару секунд, после чего задала новый вопрос: — А как ты понял, что я не парень? И тут я не удержался от колкости: — Сколько на трапов хентая просмотрено, сколько на трапов дрочено, я так сказать эксперт в этом вопросе. На неё любо дорого было смотреть: лицо вытянулось так, что походило на европейские, а глаза стали шире моих, почти как анимешные. Она, очнувшись от шока, она выдавила из себя: — Поняятно. Но, так просто в покои я её не оставил: — А как ты вообще оказалась тут, в сраном Вьетнаме? На что она выдала мне целый рассказ: — В Корее было наводнение, после него голод, а потом появились эти бандиты, которыми командует Ким Ир Сен. Они говорят о том, что они народные силы, но на самом деле просто убивают всех, кого хотят, и воюют с китайцами, для этого отбирают всё, что хотят, у людей, но лучше от этого не становиться. Я вступила добровольно в армию Федерации, потому что мне было нечего есть, косила под парня, попала сюда и поняла, что, в общем-то, у британнцев кормят лучше, а к благополучию Китая я равнодушна. Потому решила, что будет лучше, если я перейду на их сторону. Так решила не только я, но и многие местные. Часть подняла бунт после того, как столкнулись с силами Британнии и увидели, что китайские командиры бежали, поджав хвосты. Они вооружились, захватили склады, а потом Зяп возглавил бунтовщиков, освободил Хошимина из плена, а уже он провозгласил о том, что ни сражение за силы Федерации, ни Империи не отвечает интересам вьетнамского народа, поэтому надо воевать со всеми. Выслушав это, я снова мельком обратил вниманием на очередное знакомое имя, но интересовала меня другое: — Если он сделал такое наглое заявление, то почему Китай его ещё не размазал? Ответом была печальная ухмылка азиатки и слова: — Генералы армии не смогли управиться с монгольскими частями, которым не понравилось в джунглях, поэтому они забаррикадировались в Ханое, откуда требуют, чтобы их вернули домой, части из самих китайцев парализованы недавними поражениями от войск Готвальда. Я лишь открыто рассмеялся, очень уж забавно слышать такое, теперь понятна причина такого доминирования СБИ в каноне, просто китайцы по старой традиции выстрелили своей армии в ногу из дробовика. Повезло, что тут у них хотя бы есть нормальный огнестрел, а то было бы совсем грустно. Вообще, мир этот похож на охуенный винегрет из двадцатого и девятнадцатого века, разбавленный мехами. Поскольку, китайцы имеют что-то похожее на современную армию, но вот её организация… Скажем так, она больна, очень сильно. Ей-богу, они бы ещё поставили на место её командира какого-нибудь придворного, обиженного лично на императора или его фаворитку, чтобы тот повёл войска прямиком на столицу. Ну ладно, что-то я отвлёкся, надо бы и узнать, как зовут мою собеседницу: — Мы, кстати, не представились друг другу. Я, Нимрод Гольдштейн, фамилия обязывает меня делать кольца, но реальность сурова, поэтому я говорю на китайском, лучше, чем делаю кольца. — А я, Йонг, просто Йонг.       Что-то ещё никто из нас не успел сказать, так как раздался крик Дорнана: «Мочи этих тварей! А ну, идите сюда, сейчас папочка сержант подарит вам билет в лучшую жизнь!» Учитывая, что вокруг снова начали раздаваться звуки выстрелов, крики и прочая какофония, не надо было быть гением, чтобы понять тот факт, что нас снова атаковали. Первым делом, взяв в руки автомат, я принялся уже который раз за сегодня отвечать короткими очередями на попытки убить нас, за последние часы это начинает становиться привычным действием. Рядом со мной лежала кореянка, которая достала неизвестно откуда пистолет, изредка стреляя из него, экономя боезапас и стараясь делать это прицельно. Это нападение было тщедушным, даже слабым. Но, всё же у нас был убитый. Я увидел его, когда развернулся. Это был Коннор. Не знаю до конца, что я чувствовал, глядя на почившего мулата. Его тело не разорвало на куски взрывом, не оторвало ему ноги или руки, просто снайпер сделал один аккуратный выстрел и тот умер с таким выражением лица, будто он сейчас всех порвёт. Глядя на него, я испытывал чувство лёгкой грусти, всё же люди уже умирали у меня на глазах, я привык, да и честно говоря, он был просто солдатом, что воевал со мной рядом, но так или иначе, нон я с головы снял, приложив его к груди. Как бы невзначай, вокруг собрались и остальные мои товарищи, с которыми я и был в отделение, даже Дорнан, который выглядел странно спокойным, собсна, он первым-то и нарушил молчание, коротко бросив: «Нет времени на сантименты, просто надерите им задницы, а не то все так поляжем.» Это были последние слова, которые я услышал за сегодня, не считая команд. Дальше была лишь резня, наша и партизанская. Они умирали, но забирали и нас собой, было много ещё таких стычек. Но мы шли вперёд, пробиваясь к цели. Не знаю, скольких я убил, да ведь, как говорил Лимонов: «На войне нет такого, что ты точно знаешь, кого застрелил, а кого нет.»       Потеряв в общей сложности где-то тридцать человек, мы добрались до этого лагеря, где прятался человек, что в прошлой моей жизни был полководцем тем самых гуков, что победили американцев. Сейчас судьба его была не завидна. Наша рота ворвалась в лагерь, сметая всё вокруг. Партизаны сопротивлялись жёстко, но, у них не было техники, которую они перегнали на другой участок, да и даже так, один уничтоженный автомобиль для них большая потеря, на вес золота. Пробиваясь вперёд, именно мы: я, Зингер, получивший рану в ногу, от которой он прихрамывал и прибалт, чудом оставшийся целым, прибыли к палатке, которая была нам нужна. Генерал повстанцев сидел там спокойно, будто зная, что ему не убежать. Он спокойно изучал нас взглядом, внезапно сказав: «Я недооценил силу Империи и её солдат. Вы оказались куда страшнее китайцев. Я сдаюсь, но народ продолжит войну.»       После чего он поднял руки вверх и встал из-за стола.