Британнский Император и еврейский меняла

      Итак, вот мы едем в достаточно тесном грузовике. Ну, как едем... Скорее мы медленно и печально прыгаем на абсолютно убитой дороге. Шум двигателя просто рвёт уши, которые к этому не привыкли. Да и тесно тут, прям очень, настолько, что на лице литовца отчётливо был написано: «А вот это я уже терпеть не готов». Раз уж, если у ожившего похуизма в его лице, было, простите за каламбур, на лице написано огромное неудовольствие, то вот остальные ругались, как могли. Братья Рыковы комбинировали слова "сука" и "блядь", создавая невероятные конструкции. На араба было страшно смотреть: того и гляди рванёт. Недовольством в голосе Августа можно было уже резать не какой-то сраный Т-34. Если бы сейчас его услышал Сузаку, то обосрался бы от страха и убежал бы звать маму, интонации в голосе немца обещали строителям дорог Вьетнама десять тысяч лет Холокоста после смерти. Певца же было трудно понять, он, когда в ярости начинает материться слишком быстро, единственное, что я разобрал:«Да чтобы я кровью вьетнамских младенцев свою мацу поливал». Бурчание серба под нос я так и не разобрал, но что-то мне подсказывало, что там явно фигурировало сравнение с турками. Сам же я не сквернословил, я был занят очень увлекательной вещью — пытался не расшибить лоб об потолок гроба на колёсиках. Это было очень трудно, в своей прошлой жизни я был сраным карланом, а тут за сто восемьдесят, что делало уничтожение лба делом времени, без нужных телодвижений. Везёт же Шаббтаю, он на всех смотрит снизу вверх. Чтобы как-то отвлечься от происходящего, я завязал разговор с Зингером: — Шаббтай, вот ты внук раввина, а как оказался здесь? Неужели твои результаты в иешиве* были настолько плохи? Тот лишь хмыкнул в ответ, его лицо приняло веселое выражение и тот начал рассказ: — Нет, проблема в том, что я наоборот учился там слишком хорошо. Настолько, что стал видным женихом для всяких там женщин из других хасидских семей. Приходит ко мне значится дед, жутко довольный, почёсывает бороду, говорит: "Ну-с, внучок, нашлась тебе невеста". Ну, а я смотрю на него и, знаешь, поганенькое такое чувство в душе расцвело, тада спрашиваю: "А она хоть красивая?" Дед замялся, но ответил, что да. А я тогда понял, что-то ту не так. Добился я значит встречи до свадьбы… А там на меня смотрит сраный Голиаф! Высоченная, руки как у Дорнана, лицо милое, относительно демона. Вообщем, сердечко у меня ёкнуло! Прям совсем сильно. Закончилась, значит, встреча. Я вечером думал-думал и понял, что такая жизнь не по мне, не хочу я спать с Голиафом, она же меня в случае чего задушит! Собрал вещи, под покровом ночи залез в грузовик и только меня они и видели. После того как закончил, он улыбнулся во все своим тридцать два кривых зуба. После этой весёлой истории в грузовике послышалось сдержанное хихиканье, видно всё хоть история и была комична, но не настолько, чтобы вызвать взрывной хохот. А он тем временем продолжил: — И вот, стою я такой, красивый, одетый по всем мицвотам, а денег-то нету! Вот и пришлось стать добровольцем. Это если очень кратко. Драгослав же глубокомысленно сказал: — Истинно еврейская причина. А я вот накосячил, причём крупно. Застрелил через чур наглого турка, который позволял себе слишком много, потом его двух братьев, которые хотели отомстить за него. А потом я бросил гранату в преподавателя Белградского Университета, который преподавал этот, ну как там его, кучко, како се зове ово срање. Ааа, точно гендер-стазис. Он недолго замолчал, после чего подал внезапно голос, полный отчаяния, один из братьев Рыковых: — Даже у вас эта срань? Ему вторил литовец: — Ну вот, даже славяне это попробовали.       Тут у меня полезли глаза на лоб, я то наивно думал, что это только у меня в прошлом мире была проблема с этой сектантской сранью. Но, к чести местных, судя по словам серба, по крайне мере на его родине этот вопрос решали очень радикально. Сам же Вилович же хмыкнув, добавил: — Этот профессор очень не любил традиционную сербскую нелюбовь к душманам, а поэтому решили выписать ему увольнение из жизни. Я лишь хмыкнув, сказал: — Не идите, дети, в университет социологию преподавать, вас могут националисты неправильно понять!       Но, даже рассказ современного Гаврилы Принципа, не помешал мне обратиться к двум братьям Рыковым, историю которых мне было любопытно услышать, о чём я и сообщил. Старший из них, Иосиф, которого мы могли отличить от брата по большим, как у Вильгельма Второго усам, ответил: — Ну как сказать. Родились мы с братом в одной далёкой деревне в Сибири, там почти все, кто жил, уже дедки да бабки, работы не было, в школе едва что-то поняли, перебрались в Новосиб, стало лучше, но не намного. Ну Иоанн и предложил бежать за океан, мол там можно устроится хоть аристократом, если хорошо служить в тамошней армии, ну мы и скопили денег, чтобы в начале не помереть с голоду, подучили язык и сели на корабль. Ну как сели, проплыли в трюме, — после этой фразы, он усмехнувшись добавил: — Думаю, ЕС сами не рады, что империя их частью стала, наши массово едут в западные города, там не могут найти работу, сбиваются в банды, докучают местным, местные боятся в те кварталы заходить. Что смешно, да кого там только нету с ними, они вместе с русским мужиком на основе общей нелюбви к выдающим, разве что вакансию водопроводчика устроили им типичный рабочий квартал, прям как дома.       После этих слов, я слегка улыбнулся, вспоминая свой опыт нахождения в подобном месте в прошлом.       Ну, рассказы рассказами, а тем временем, мы приехали на место. В темпе вальса мы высыпались наружу из грузовиков. Впервые мне в лёгкие по настоящему ударил жаркий воздух джунглей Вьетнама. В городе это почти не ощущалось, в грузовике уже почти, но всё же не так явственно. А вот теперь этот влажный, после недавнего дождя воздух казался немного даже душным. Я огляделся по сторонам: вокруг простиралось море палаток одинакового ярко-зелёного цвета, периметр был окружён двухметровым забором с колючей проволокой, перед которым, судя по всему, простиралось минное поле. За ним же был выкопан ров, в котором помимо зелёных человечков можно было увидеть и станковые пулемёты, миномёты, так же там было несколько блиндажей среднего размера. Глядя на такой периметр, я только и сумел выдавить из себя: "Моё почтение!" Ну и вдобавок, на входе был блокпост с двумя двухэтажными кирпичными будками, проход между которыми был перекрыт шлагбаумом, чуть поодаль от которого были ещё две баррикады из мешков с песком, за которыми так сидели пулемётные расчёты. Ну и, разумеется, по всему периметру стояли деревянные вышки, где сидели добрые парни с снайперскими винтовками, в паре. А некоторых вместо них стояли прожекторы немалой мощности. Ну и что-то подсказывало мне, что в глубине этой зелени бродят патрули наших товарищей, притом круглосуточно, всегда готовые оповестить лагерь сигнальной ракетой, в случае, если воителям древесной армии захочется приблизится ближе нужного и например резко уменьшить число солдат и офицеров. Но мои наблюдения прервал сержант, грубо сказав нам всем слегка приглушённо: — Запомните все, здесь, каждое дерево стреляет и говорит на вьетнамском, никаких, паннятна?! Никаких есть сэр, отдаваний чести, я не хочу зарабатывать себе на лечение задницы пятьсот десять лет, из-за того, что кто-то из вас махнёт рукой! Все лишь кивнули Дорнану, его замечание было вполне верным и логичным, настолько, что я даже вспомнил про Фореста Гампа и его ранение туда, куда сказал серж. А он тем временем продолжил: — С сегодняшнего дня вы начинаете свой месячный курс подготовки к выживанию в этой заднице мира, следите за каждым словом, которое говорю вам я, и другие инструкторы, возможно, тогда вы не только выживете, а ещё и заработаете славы и главное денег! Ну, а если, кто-то из вас сможет получить звание, лично пожму руку и признаю человеком! Я лишь в очередной раз хмыкнул, подумав: "Ну это чёрт возьми главный мотиватор! Не хватает только, если он предложит мне Гиасс, барабан и щенка бульдога!» После небольшой паузы, британнец нам сказал: — А теперь беегом за мной, на первую тренировку! Чтобы все выложились на все двести, не сможете — будете мыть сортиры, сможете — добуду вам еду получше! Ну, а это уже серьёзно, тут уже не до шуток про Гиасс, я не хочу мыть сортиры, чтобы избегнуть целый год этого удовольствия, мне пришлось долго попотеть в прошлом!       Поддержанный уровнем мотивации, который Вергилию и Данте и не снился, я рванулся впереди всех, под изумлённый взгляды Шаббтая и Миндогауса, которые переглянулись между собой и взгляд это гласил следующие, он задавал немой вопрос: "А он что, бегает?"…       Итак, мы сделали это! Нашу роту первым делом погнали на подготовку, где мы занимались стандартным набором: бегали, попутно пересекая полосу препятствий, стреляли из странного стрелкового оружия, которое можно было видеть на вооружение у солдат империи в аниме. Как оказалось, это чудо инженерной мысли называлось «Granah», что-то про него трудно сказать… Он просто есть, им нельзя грести вместо весла, как например АК-47, черепушка от удара прикладом может вполне и треснуть так, что содержимое полезет, стреляет неплохо и при этом патронов в магазине тридцать стандартных штук. Мы вдевятером разлеглись на траве, стараясь перевести дух, надрывно дыша в унисон. Первым кто сумел что-то сказать был араб: — Если в аду тоже заставляют бегать, то это повод бросать есть свинину и пить. На что ему возразил литовец: — Если в аду так же уныло, как на улице, где я вырос, то это точно является поводом. Август, которого я за внешние сходство уже в уме окончательно прозвал Гессом, пробурчал: — Надеюсь там не так жарко и влажно. Ну, а я лишь добавил: — А я один хочу попасть после смерти не в ад, а например в книжку Толкина? Миндогаус, который своим поведением начинал ассоциироваться с одной безрукой художницей, пожав плечами сказал: — Это точно лучше, чем попасть в ад, любой, даже если его нет. Ведь как понять, что ты куда-то попал, если вокруг пусто, будто вырубили свет? Но, моя смекалка смогла и на это найти ответ: — Надо просто включить свет в аду! Но он всё не унимался: — А если то окажется как конец недели, только куда печальнее? — Тогда надо заново всё выключить. — Логично — сказал он, снова пожав плечами. Но, в очередной раз, беседу прервал сержант, видимо привычка у него такая появилась за годы службы. Подойдя к нам, он громогласно возвестил: — Итааак, вы это сделали, ваш результат лучший среди всех отделений. Благодаря вам я заработал целых сто фунтов! Я исполню своё слово, вместо того дерьма из риса, которым тут кормят всех, вы получите кое-что получше!       После этого он дал знак нам подниматься, посему, мы двинулись за ним. После чего оказались возле лагерной кухни, где нам после слов Дорнана вместо обычных порций обеда из рисовой каши, нам выдали каждому по одному сэндвичу с беконом. После такой тренировки любая еда показалось бы сытной, что уж говорить про такую, далеко не плохую, даже более того, все мы, даже Зингер, который странным взглядом посмотрел сначала на еду, потом в небо, после чего по сторонам и только потом принялся за неё, так вот, все мы были страшно довольны таким обедом или как этот приём пищи назвать? Когда я уже поел, ко мне обратился сержант: — Гольдштейн! — Да, сержант? — Ты, как я помню говоришь на китайском, львиная доля подготовки удивлена вопросам того, как вести себя с местными так, чтобы остаться в живых, для тебя это не нужно. — Вообще, нужно, но, я могу уяснить всё это из общение с теми вьетами, кто присоединился к нам — Оставляю этого на твою совесть, но запомни, если я узнаю, что ты прохлаждаешься с этими ходячими кусками гашиша из Пакистана, тебе и пяти веков не хватит, чтобы исполнить все задачи, которые я взвалю на твою еврейскую башку! Я лишь кивнул ему в ответ, уяснив сказанное. Хоть я и не собирался прохлаждаться в лагере, который должен дать мне хоть немного больше шансов на выживание в экстренной ситуации, тот факт, что командует всем нашим весёлым интернациональным притоном, который называется «нумерные части» маркграф, который в первоисточнике состоял в расисткой фракции… Так стоп, как британнский дворянин может состоять в просто расисткой фракции? У них итак поставлен подобный патч. «Пуристы» — это скорее сверх-расисты, которым немножко не хватает белых скрещенных молний и кусочка Холокоста до полноты образа. Да к чему это я? Путь на вверх может быть слегка осложнён с таким командиром, с одной стороны. С другой — если его как следует впечатлить, можно и попасть сразу под патронаж императрицы Марианны. Зачем это? Во-первых, будущий Зеро сейчас ещё ребёнок, если установить хорошие отношения с его матерью, то я смогу влиять на него, что будет полезно. Во-вторых, где императрица, там император, контакты с монархом так же могут быть полезны, хоть и опасны, ведь Чарльз ди Британния неплохо умеет видеть ложь, но на моё счастье, что-то в этом теле было не совсем в порядке с лицевыми нервами, возможно какая-то травма, поэтому эмоциональный фон у него был достаточно скудным, что помогало не спалиться в случае чего. В-третьих, любой дурак знает, что в дворцах монархов скрываются обширные библиотеки, вертятся много учителей, которые могут быть иногда очень образованными людьми, вроде Аристотеля, который воспитывал Александра Македонского, ну в случае этого мира там ещё вертится особа с зелёными волосами и эмоциональностью как у ребёнка эстонца, Рин Тэдзуки и камня. С.С, одна из двух Носителей Кода, которые я знаю. Ну и ещё, я ищу редкие издания парочки древних еврейских книг. «Сефер ха-Зоар», «Сефер Йецира» и «Сефер ха-Бахир» — они же, главные книги каббалистов. Зачем же мне эти три труда, которые в родном моём мире стали объектом неистового бурления говён православных иерархов, дроча мистиков и сектантов всех сортов? В прошлом, я пробовал читать Зоар, в результате благополучно словил СПГС и мне этого надолго хватило, но вот, в этой версии Земли люди используют ОБЧР как оружие, есть всякие там Гиассы, бессмертыне персонажи, которые хорошо бы зашли, применяй их для буффонады, так, мои мысли идут не туда… Так, вообще, я хотел сказать, что почти уверен, что эти книги здесь реально могут оказаться какими-то колдовскими и возможно, содержать информацию о Коде, в той или иной форме.       Покуда я думал о таких занятных вещах, я тем временем дошёл до той части лагеря, где находились вьетнамцы. Мою внимание привлёк один из них, единственный кого я смог отличить от остальных внешне, другие как биороботы, ей богу… Стоявший перед мной азиат обладал следующий внешностью: ярко-красные волосы, заплетённые в косу, как у маньчжуров, что меня не удивило, тут рядом ходит Джеремия с бирюзовыми волосами, где-то ещё в этом мире две розоволосые сестры, хотя, человек монголоидной внешности с таким цветом волос так и просится на шуточку про аниме, но я теперь сам в таком месте. Ростом вьет был неплохо так выше типичного жителя этих мест, где-то метр шестьдесят, для меня всё равно мелкий, ну да ладно. Лицо, типичное вьетнамское: желтоватое, с достаточно толстым носом и чуть менее крупными губами, что сильно выделялось, так это цвет бровей и глаз, такой же ярко-красный, как и у волос. Мужчина молчал, глядя на меня, видимо ожидая от меня каких-то слов. И я начал разговор, тщательно подбирая слова на китайском: — Я Нимрод Гольдштейн, сержант прислал меня сюда, приказав мне узнать о всех опасностях, которые могут ждать за лагерем. Он, недолго думая ответил, заодно представившись: — Нгуен Ван Зунг Бао, и это странно слышать, обычно британнские сержанты стараются не давать воли рядовым, держать их в стальных рукавицах, кто же тогда такой умный, что направил тебя сюда? На что я лишь усмехнувшись ответил: — Один блондин с патологической любовью к крикам и числу пять. Тот лишь спросил: — Дорнан? Тогда ничего удивительного, однажды, он сказал нашему командиру: "Зачем ломать головы бедных нумерных, если это могут сделать за тебя, а ты на спорах ещё деньги заработаешь?» Я лишь кивнул, ответив: — Это похоже на сержанта, хорошо хоть он нас не посылает за сигаретами. Ван лишь хмыкнув сказал: — Были бы в другом месте, где-нибудь ближе к Сайгону, посылал бы.       Я сделал вид, что утираю пот с головы, а Нгуен поманил меня рукой к группе других вьетов, я последовал за ним. Стоило ему представить меня остальным солдатам, как я тут же столкнулся с знаменитым в прошлом моём мире вниманием азиатов к внешности европейцев, один из них, ещё совсем юный, худощавый, с коротко стриженными зелёными волосами и на удивление миловидным, даже женственным лицом, наверно ему ещё даже не стукнуло восемнадцати, а то и семнадцати, он подошёл ко мне и почти дотронувшись пальцем до моего носа, спросил своим на удивление высоким голосом: — А что это у тебя с ним, его сломали? На него лишь посмотрел недоуменно Бао, но тот не обратил внимание, ожидая ответа от меня. И я его дал: — Всё просто, я еврей. На что последовал вопрос: — А что такое еврей? — Это народ такой? — Я не знаю такого, а они плохие или хорошие? — Карл Маркс был евреем. — Плохой народ, коммунисты убили людей, потому что у них много зерна. — Иисус Христос тоже был евреем. — А кто это такой? Кем ещё были евреи? — Учителями, врачами, музыкантами, писателями и почему были? — Тогда хороший народ.       На этом мой импровизированный диалог с вьетнамцем или скорее корейцем, судя по акценту, который сильно отличался от такового у Вана. Или, если уж совсем по чесноку, то кореянкой! Не думайте, чертовы аниматоры Гайнакса, что если бедную девушку одеть в военную форму, то я сразу решу, что это парень! Кстати, а у меня вопрос, если я попал в аниме, то получается, кто-то в одной из альтернативных вселенных увидит меня как персонажа? Бррр, это мало того, что японцы озвучат меня с использованием орущего сейю, а так потом ещё какая-то собака напишет яойный фик, притом с самой неожиданной парой. Звучит страшнее смерти, притом я серьёзно. Весьма странно, что такие вопросы меня волнуют больше всего, даже больше того, что я могу тут легко умереть? Хотя мне не привыкать, наверно в этом секрет мрачной решимости…       Остаток дня, азиаты объясняли мне, то, как следует себя вести в этом негостеприимном месте. Собственно, месяц так же прошёл незаметно, вопреки моим ожиданиям, было много всяких ситуаций, но, вообщем-то, нельзя выделить что-то ещё. И вот, настаёт тот самый день. Нас отправляют в первый раз за пределы лагеря. Наша цель, найти некого Во Нгуена Зяпа, одного из командиров партизан, из того самого Вьетминя, только тут у некоего почти нет сил, а армия Империи уже хорошенько опиздолила его. Так что, таким сложным это задание не должно быть. На его поимку отправили всё нашу роту. И вот, я, в уже ставшей привычной форме, иду вместе со своими товарищами. Почти все несут в руках Granah, только Драгослав держит немного монструозных размеров пулемёт, а Август — огнемёт. Стоит тёплая утренняя погода, ничего не предвещает беды, ровно как и моя интуиция. "Доброе утро, Зяп, мы идём за тобой, ты скоро встрянешь братан!"