Британнский Император и еврейский меняла

      К счастью, фраза, брошенная мною лишь потому, что я не смог придумать другого ответа, привела к положительному результату в виде того, что я пожрал, притом не так плохо, как мог. Только в процессе я понял, что чувство голода у меня таки было. После сего действия, я с удовольствием прилёг, опираясь спиной на пальму, глядя в ночное небо, чистое от облаков или чего-либо ещё. Хм, только задумался над тем, что смотрю на чужое небо, в чужой стране глазами чужого тела. Да и из города я, которого более нету, не думаю, что здесь он есть, хотя, кто знает. В любом случае, до него отсюда далековато будет. Интересно, можно ли рассматривать моё попадание в этот мир, как безвизовые и бесплатные путешествия по Юго-Восточной Азии с экстремальными развлечениями? А то вспомню цены на билеты туда, аж в дрожь бросает. Покуда я предавался подобным размышлениям, небо загородил гигант, точнее тот, кто казался таковым из-за полулежащего-полусидящего положения. Этим великаном был герр Август, который смотрел на меня сверху вниз, с толикой неверия в глазах, будто я сейчас покажу ему язык и упаду на землю мёртвым. На что я лишь ответил таким образом: — Что смотришь, будто я нарисованный? Не надо меня так пугать, это вообще-то напрягает. Немец всё же услышал моё недовольство, поэтому глядеть прямо в душу перестал, присел рядом, после чего, спросил: — Ты как вообще пропал и после этого жив остался? На что я лишь фыркнув недовольно сказал: — Не самые приятные воспоминания в моей жизни. Вот что я тебе скажу, дорогой Август: не купайся в Меконге, водичка отвратная, с привкусом трупов, как я туда попал, вроде меня кто-то или что-то толкнуло, упал в реку, выплыл уже на чужом берегу, где как видишь, остался без глаза, никому, кстати, не рекомендую, процедура не из приятных. А уж обработка последствий раны — просто швах! Зато теперь я могу делать так! Я поднялся, взял в руку кусок травы, держа его как трубку, пафосным голосом произнёс: — Я просто хочу уничтожить этот прогнивший мир. На Августа любо дорого было смотреть, сначала он смотрел удивлённо, потом сочувственно покачал головой, а под конец и вовсе покрутил пальцем у виска. После чего, сказал: — Хрен с этим, хорошо, что ты жив, еврейская рожа, не пугай нас так больше, береги второй глаз. Я лишь гадким тоном ответил: — Моё око следит за вами, одним глазом. Немец, не сумел подавить смешок, после чего буркнул чё-то там о мазохистах…       Остаток времени, который я провёл в лесах Индокитая подходил к концу, к моему большому удивлению. Уж не думал я, что большая часть года пройдёт так быстро, хотя, причина тут думаю, состоит в том, что после взятия Пномпеня не было крупных миссий, нашей целью отныне была полная зачистка Камбоджи от остатков китайских войск, на что у нас ушёл месяц. Ещё месяц наши войска и армия Федерации стояли друг напротив друга, ожидая приказ к атаки. Ожидание было не из приятных, приходилось много ходить в разведку и дозоры, каждый раз ожидая то, что если сейчас начнётся махач, то даже с Гиассом шанс уцелеть, мал, накроет ведь огнём артиллерии или авиационным ударом. Но, совершенно внезапно, обошлось: вместо смертельной битвы, генералы подписали перемирие. Если кратко и понятно обрисовать его суть, то получилось бы: «бледнолицые демоны, вы победили здесь, но не обольщайтесь, в следующий раз мы призовём ещё пару миллионов солдат на убийственные атаки, а пока, владейте!» Забавно то, что официально, никакой войны не было, вот вообще. Наверняка, что те, что другие занизят масштаб конфликта и напишут в СМИ о «пограничных» стычках». Как я узнал, Британния успешно теснит Китайскую Федерацию, одерживая победу за победой. В прошлой войне кельты выбили китайцев с Филиппин и из Малайзии, не забыв занять Сингапур. Теперь же, по факту, оттяпали Камбоджу и часть Вьетнама. На самом деле, конфликт мог бы и стать полноценной войной, но часть генералов врага напугана поражениями и поэтому, сделали всё, чтобы перемирие было подписано, опасаясь того, что если они начнут полномасштабные ответные действия и проиграют то, уже ничего не спасет их от чисток. Мда, на фоне таких кадров, Ли Шинке становиться просто богом войны, хоть итак хорош. Надеюсь, что здесь Китай продержится до две тысяча семнадцатого, а то у меня есть сомнения в этом. А то из-за этого всего, я даже год не прослужил! Мне ещё четыре месяца нужно формально пребывать в армии, у меня есть серьёзные опасения, что они скатятся в покрас травы в зелёный цвет. Это будет крайне унизительно, после обретения Гиасса красить траву. Но, к счастью, обошлось. После всего произошедшего, подобное везение я воспринимаю как что-то должное. Ведь то, что наше отделение будет в числе тех, кто будет конвоировать лидеров уже побеждённого вьетнамского сопротивления в тот город, где им предстоит провести очень долгое время. Однако, помимо, уже знакомого мне вблизи Во Нгуена Зяпа я из них не знал никого, не уверен, что большинство из них вообще были в моём прошлом мире. Бывший командир партизан держался прямо-таки с дворянским высокомерием, бросая на нас, особенно на тех, кто по происхождению были самими вьетнамцами, взгляды. Одними взглядами дело, кстати, не закончилось. Между ним и кем-то из солдат-азиатов даже разразилась дискуссия на повышенных со стороны рядового тонах, настолько, что тот даже хотел зарядить Спящему Вулкану в лицо кулаком, но его рука была мною поймана, сам парень резко развернут лицом ко мне. Я же в свою очередь сострил максимально холодное выражение морды, которое мог, и сказал тому на китайском: "Господин Джеремия велел нам доставить пленников в Сингапур целыми и невредимыми, хоть они и партизаны, но приказ командующего о положении пленных офицеров ясен и понятен". В ответ он кивнул молча, глядя на меня с явным испугом на лице. Всё потому, что я уже неплохо уяснил для себя тот факт, что холодное выражение лица и твёрдый голос в нужных ситуациях, вкупе с «потерей» глаза делает из меня хороший такой объект для запугивания. Эту же мою особенность просёк и Дорнан, повышенный, кстати, до штаб-сержанта и заодно назначенный командующим нашим конвоем. В нашей дружной компании такое не нужно было, ведь мы все люди образованные и интеллигентные, ёпта. Поэтому ласкового "ИДИОТ!" нам хватит, чтобы сделать что угодно. Но вот не все, такие как мы. Всяким там азиатам и не только нужен пинок, и этим пинком сделали мой внешний вид. Даже я сам понял, что вид одноглазого и мрачного имеет свои плюсы, особенно, если это только вид, а не суровая реальность.       И вот, я снова оказался в столь любимых мне грузовиках, но, в этот раз, я уже на автомате принял именно такую позу, в которой не ударюсь головой об здешний низкий потолок. Чем-то он похож на высоту моей морали: такой же низкий, а если всё же достаёшь до него, то эта зараза больно бьёт по голове. С другой стороны, ехать ныне легче, ибо за прошедшие время после последнего крупного боя, пленные солдаты успели проложить какую никакую дорогу, так что, мои меры предосторожности оказались излишними. Главное, теперь дожить до Сингапура — ехать долго, прямо совсем. Что же может пойти не так…       Как оказалось, почти всё. Не успели мы проехать хоть сколько крупное расстояние, как у нас произошла самая ожидаемая авария, которой я не был так уж сильно удивлён. Если конкретно, то у нас… Прокололо колесо. Всего одно, но зато сколько шума! Водилы были страшно возмущены и уверены, что это, несомненно, гадкое коренное население устроило диверсию, впрочем, как именно они это должны были сделать, никто уточнять не стал. Я лишь с каменным лицом слушал все перепалки, покуда не у меня таки не возникло очень неприятное ощущение, которое прямо-таки кричало об опасности. Посему, я не решился молчать об этом и решил напрямую обратиться к Дорнану, который стоял и, нахмурив брови, смотрел на весь этот цирк с волками. Начал я прямо: — Сержант, мне кажется — это всё подстава, всё слишком странно. Тот, посмотрев на меня, подошёл чуть ближе и шёпотом выдал: — Ты не одинок, Гольдштейн, иди и проверь всё и всех, внимательно и незаметно. Ничего не ответив, я сделал вид, что пошёл отлить в кусты, так сказать, поссать. Никогда ещё я не видел противоположное действие тропа «ушёл в сортир и не вернулся» Только успел я отойти за кустики, сделать вид, что сейчас штаны спускать буду, как тут же, краем глаза вижу движение за спиной. Не успев удивиться подобному, чисто на автомате срываю с плеча автомат, прикладом которого я зарядил в чью-то сталкерскую морду. Быстро развернувшись, покуда любитель заходить с тыла находиться в нокауте, подхватил уроненную им саблю, после чего, незамедлительно рассёк ему шею. Мда, земля тебе пухом, крестьянин-рисоед, самая нелепая в мире смерть. Жил сталкером и умер сталкером! Но, шутки кончились, я даже не думал, что мои подозрения о природе проблемы с колесом окажутся правдивыми, надо возвращаться назад… Ах, блядь, они без меня экшон начали! Перехватив автомат удобнее я уже собирался подобраться к выходу из кустов, начав оттуда стрельбу… Но, не успел, они реально положили всех взявшихся за оружие азиатов, с нашей стороны пострадали только ноны Хуссейна и Шаббтая и по причине простреленных шляп, они занимались тем, что мародёрствовали, снимая с трупов уже мёртвых дезертиров целые головные уборы. Я же вернулся назад и тут понял, что мы в полной сраке. В полной и беспросветной. Дело в том что, генерал Зяп, как бы это сказать помягче... Теперь он работает в сфере вентиляции, потому, что получил сразу три дырки в голову. А нет, он жив, хоть и ранен, причём непонятно кем, зато кто-то другой из офицеров ушёл в нирвану, а так, как приказ о том, чтобы доставить лидеров Вьетконга был чётким и понятным. В нём не было ни слова про то, что кто-то из пленных должен быть дырявым, ни в каком из мест. Поэтому, я обратил на это внимание, правда, слегка эмоционально: — Ёбаннный рот этой охраны конвоя, блядь, вы кто такие, сука, чтобы это делать! Мои очень возмущённые крики привлекли внимание сержанта к проблеме, потому он так же присоединился ко мне с возмущениями: — Идииоты, безмозглый мусор, вы допустили утрату дорогостоящего обму… Тьфу, офицера! Вас за это нужно опустить в ад и жарить там вечно до самого посинения! Если хотите жить, то скажите мне, как вы будете оправдываться, ну или покажите мне, пожалуйста, машину времени, с помощью которой вы исправите свой косяк! На них было больно смотреть, давно на лицах не было такого мыслительного процесса. Внезапно, голос подал литовец, сказав с обычным безразличием в голосе: — Давайте воткнём этой маленькой азиатской сучке с передозом свинца шприц в сердце… — Эта маленькая сучка уже мертва! — возразили ему в голос близнецы. — Прекрати шутить про рост, кусок камня! — возмутился Зингер. — Отставить отсылки к Тарантино, не к месту! — грозный крик заставил всех заткнуться и позволил мне вставить здравую мысль: — С этим мы ничего не поделаем, так давайте будем следить затем, чтобы остальные были живы, ну и всё, думаю, тут важен в первую очередь только командир всего движения. Дорнан недовольно сказал: — Надейтесь на то, что он прав, а то плохо будет всем нам. Вас это тоже касается, водилы хреновы! Последняя реплика, сопровождаемая кулаком, угроза была направлена в стороны охуевших от таких поворотов наших товарищей. После этого, нам пришлось ждать ещё целых лишних полчаса. А потом продолжать ехать. И так, продолжалось три недели, правда, уже без приключений. Почти все сутки мы ехали, ближе к ночи, останавливались в какой-нибудь деревне, которая стояла на дороге. Сержант строго-настрого запретил всем контактировать с местными всем, кроме меня, который выполнял функции переводчика. Дорнан, в отличие от классического британнца ненавидел всех: белоснежек, негров, жидов и желторотых совершено по толерантному, то есть, одинаково, но вот, в отличие от представителей всех ветвей человечества, жить он любил. Поэтому справедливо считал, что, если никого не насиловать, не грабить, а за продукты ещё и платить, пусть и немного, то никто тебя не убьёт тайно ночью. Хотя даже несмотря на это, дозорного он всегда выставлял, не гнушался и сам вставать на это место и честно говоря, толку от него на этом месте было во много раз больше, чем от любого из нас. Но, не смотря на все меры командира, население деревень Индокитая относилось к нам, как к чему-то злому в высшей степени индифферентно. Их не смущал наш статус солдат империи, что находиться от них за кучу морей и километров, зато очень интересовал белый цвет кожи. Серьёзно, в то время, покуда я слушал их разговоры, они были похожи у всех, не важно: мужчин, женщин или даже детей. Разве что, старикам действительно было фиолетово, они больше интересовались вещами совершено иными, погодой там, рисом и его урожаем, да своими больными костями. Помимо цвета кожи женщинам, например, был интересен и такой пикантный аспект бытия европейцев, как сексуальный. Впрочем, их разговоры так и остались теорией, ибо господин Дорнан проявил уже самый настоящий махровый расизм, убедив большую часть из нас в том, что «у этих карлиц наверняка много гадких болезней от их жизни в джунглях». Единственные, кто ему не поверил, был я, Миндогаус, в своей постоянной манере, отнёсшийся к этим словам, просто как к забавному факту, который ему безразличен, но, он будто бы увидев живого Бога, поблагодарил бы его «за хорошую шутку, которая правда не удалась». Даже не знаю, что могло бы вызвать удивление или радость у этого куска гранита родом с сумрачного побережья Балтийского Моря. Шпрот при мне точно нет, холопов с земель Западной Руси.… Ну, двое близнецов могут сойти, при большом желании. Хотя, если бы мне предложили холопов, то я согласился бы на любых, не выясняя их родословную. Это же, в конце концов, не породистые собаки-гончие! Но, каким бы долгим ни был маршрут, он хотя бы не был таким скучным, как моё давнее пребывание в диспансере по причине лёгочных заболеваний. Ещё одной, кстати, причине, по которой я рад находиться тут, а не там, это потеря необходимости употреблять горы лекарств. Но, хоть этот путь не был самым худшим, он наконец-то закончился.       Сначала, мы добрались до самой южной точки полуострова Малакка, где нас посадили на трюмы корабля, на котором, как подслушал наш великолепный квартет, перевозили каких-то знатных особ, а нас и пленных, чтобы не смущать внимание их благородных глаз, спрятали. Хоть это и высшие проявление непочтения к моей персоне и персонам благородных господ: Шаббтаю, Августу и Миндогаусу, но мы простим этих плебеев коротконосых, ведь, окажись мы с ними в одинаковых условиях, те бы быстро поняли бы, что не нас заперли с ними на одном корабле, а их с нами. Поэтому я, плюнув на этот факт, наслаждался мешками с неизвестными мне веществами внутри, которые я смог правильно организовать себе под постель. И через несколько часов выход в порт, где мы и передали азиатов пафосным парням в чистой форме, мы получили неплохую денежную награду, которую, впрочем, решили не пропивать сразу, а сохранить на тот период, когда наша служба кончится. Впрочем, мне бы в любом случае это не светило, ведь древний цундере в первые минуты пребывания вручил мне записку с указанием места встречи. До чего же он, кстати, предусмотрительный — сделал её на японском. Китайский здесь много кто мог понять, японский же, маловероятно, кроме меня. Остаётся лишь вопрос: как он мне вообще вручил её? Я ничего не заметил, просто она в какой-то момент оказалась у меня в руках, когда я был в толпе народу. Чуть позже, я прочёл её и покорно направился в самое необычное место, которое мог. В опиумную курильню!       Да, в этой вселенной Сингапур не стал городом-чудом, поэтому сие заведения до сих встречались тут в огромном числе, любимыми были они так и индусами, китайцами и малазийцами. Помимо своего основного профиля, эти заведение ещё и были борделями, не всегда женскими. Ах, Азия, как же я люблю твою культуру низов общества! Перед тем, как идти туда, я решил купить себе одежду более подходящую под погоду города, тем более, здесь азиаты предпочитали свои национальные костюмы, так что, одевшись так, даже не смотря на европейскую внешность, я буду выделяться чуууть меньше. Ладно, кого я обманываю? Я просто теряю самообладание при возможности дёшево купить подобной одежды. В отличие от моей прошлой жизни, здешние рынки предлагали огромный выбор азиатской одежды: пёстрые костюмы индусов, чёрные малайские Баджу, огромное множество китайских нарядов, самых разных цветов и расцветок, для благородных мужей-чиновников, так и простых черноголовых. Не особо мудрствуя и лукав я выбрал максимально дешёвый вариант ханьфу чёрного цвета. Таковой здесь носили почти все простые люди из числа китайцев, на вид оно так же напоминало мантию, на голову мною был накинут нон, с которым я прошёл весь Индокитай и который чудом остался цел. Волосы я, однако, заплёл на манер Бянь-фа или же маньчжурской косы, пусть и немного в ином виде, волосы, которые я в неё не вплел, остались на месте, а не были срезаны. Радовался я и просторности китайской одежды, в которую я умудрился спрятать пистолет. А то мало ли что там будет, всё же здесь, в отличие от Сингапура Ли-Куан-Ю действует весьма большая мафия Триад. Ауешником, верящим в благородных бандитов, я не был, поэтому предпочёл иметь при себе весомый аргумент в спорах с подобного рода личностями. Но, даже не смотря на отсутствие гениального управленца у руля, город Львов произвёл на меня весьма благостное впечатление. Да, он был не идеально чист, местами и вовсе похож на трущобы, здесь не было прекрасной модернисткой архитектуры. Но, не смотря на это всё, город был настоящим азиатским, здесь не было ни капли примеси европейского, по крайне мере в тех местах, где был я, даже казармы гарнизона достались британнцам ещё от войск Федерации и были оформлены соответственно. Было что-то в этом притягательное, что-то помимо сумасшедшего запаха опиума, который я почуял, входя внутрь курильни "Монг Джи Лонг" или "Мечта дракона". На входе встречали меня ярко накрашенные китаянки, зазывавшие внутрь миленькими голосами. Простите, девушки, но древний израильский мужчина интересует меня больше. Поэтому, я прошёл внутрь, вежливо улыбнувшись привратницам. Курильня была выполнена в весьма странной цветовой гамме: часть помещений была в жёлтом, а часть в фиолетовом, окна были занавешены, пусть и не до конца, через их шторы пробивался солнечный цвет который придавал большей яркости цветам внутри здания. Всюду стоял чудный и терпкий запах святой триады: опиума, табака и алкоголя. И всюду были они — курильщики, кто безжизненным взглядом буровил пустоту, изредка затягиваясь, другие же наоборот, были жутко радостными и живыми. Любой другой назвал бы их на моём месте «грязными нариками», но у меня особые чувства и особые взаимоотношения к люмпенам и маргиналам, так что я лишь вежливо пожелал им наслаждаться «плодами удовольствий» и пошёл далее к своему собеседнику. Который тоже не стал отторгать от себя кальян. Хабешим, восседая на удобных подушках, покуривая этот самый кальян, свои наряды коэна он сменил на китайское платье фиолетового цвета, что иронично, учитывая, что даосская трактовка этого цвета — цвет вечности и бессмертия. Завидев меня, он вежливо пригласил жестом руки к столу. После же того, как я сел, он, ещё раз затянулся, после чего сказал: — Судя по твоим новым нашивкам, ваш юный командир тебя таки повысил. Ах, да: ты будешь с табаком или опиумом? — Не рискну употреблять такую опасную вещь без вечного тела, извиняй. Табак — мой выбор, — ответил я. Носитель Кода разочаровано пожав плечами, сказал: — Я ожидал критики в сторону того, что я будучи бессмертным существом, люблю опиум, ах, каково оно, разочарование! Я в ответ лишь покачал головой и с улыбкой сказал: — Как раз таки всё логично, если Носитель способен пережить разрыв тела на части, а потом восстановиться, то уж такая безобидная вещь точно неспособна поколебать баланс гормонов в теле. Что же насчёт мудрости, то она, на мой взгляд, проявляется в несколько иных вещах. Древний саркастически заметил: — О нет, владельцу Гиасса подарили мозг? Неужто, за столь большой промежуток времени, я получил холодную голову, которая не будет капризничать по мелочам? Покуда он источал потоки радостного сарказма, я получил наконец-то и свой кальян, затянулся и когда он закончил речь, я с садисткой улыбкой ответил: — Да, так и есть, всех капризных я убил. Как странно, после попадания в этот мир, я всё больше и больше склоняюсь к личности, похожей на другого садиста рыжеволосого, ещё немного и буду произносить фразу «я тебя убью» с улыбкой и радостью. Ох, не в то аниме меня занесло!       Покуда я размышлял о механизмах, чья работа мне не была даже близко понятно и известна, мой собеседник совершенно внезапно поднялся на ноги и указав рукой на вход, сказал: "Смотри, у хозяев гости". И был он прав, и был я прав, когда не так давно вспомнил о китайской мафии, ибо, судя по всему, именно эти товарищи внезапно пожаловали так не вовремя! И так не вовремя они открыли стрельбу, и так некстати их стрельба разбила мой кальян! Совершенно внезапно пришедшие люди испортили остаток дня и убили почти всех в зале, да ещё и двигались ко мне, когда я уже хотел внезапно открыть огонь по врагам, перед глазами мелькнула странная хрень, раздался дикий вопль, гул десятка стволов, которые стреляют одновременно и весьма странное зрелище, что открылось мне после того, как бандиты отскочили в разные стороны. Древний израильтянин стоял себе спокойно, истекая кровью от множества пулевых ранений, будто их и не было, а один из бандитов стоял с лицом, на котором застыла гримаса непонимания. Из груди же его, на уровне сердца, торчали пальцы руки Хабешима. Тишину, стоявшую нарушил сам еврей, сказав радостным тоном: — Нимрод, что мы говорим наглой преступной китайской швали? На что получил такой же радостный ответ, а один из триадовцев, пулю в голову: — Да воцарится ужас!