Решение

В Азкабане ты не сходишь с ума сразу. Нет, первые дни ты думаешь, что сумасшествие уже пришло — дементоры знают свою работу как никто другой. Ты прячешься в дальний угол камеры, туда, к заросшей мхом расщелине в стене, гордо именуемой окном. Северный ветер не беспокоит тебя — дементоры страшнее. Они, тенями скользя по коридорам, редко заглядывают внутрь камер. Но узникам Азкабана и не надо, чтобы к ним заглядывали. Им достаточно видеть полы драного черного плаща, волочащиеся по полу. Достаточно ощущать, как все тело сковывает отчаяние, от которого невозможно ни защититься, ни убежать, ни спрятаться. К счастью, чтобы привыкнуть, достаточно месяца. Даже этот короткий срок позволяет усвоить, что дементоры не бывают в коридорах постоянно — у них есть некое подобие расписания. И между их «посещениями» вполне можно отдохнуть. Из камеры в Азкабане видно немного. Кроме уже упомянутого окошка есть еще решетка, отделяющая клетушку от коридора. Через нее и ее «сестру-близняшку», расположенную на противоположной стороне, видно другого узника. Отодвигаясь же в разные уголки своей камерки можно углядеть и тех, кто живет справа и слева от него. В общем, компания есть, не скучно. Звучит смешно? Поверьте, лучше так, чем просидеть шесть лет без общения. Ведь, на самом-то деле, через такой срок ты уже не думаешь, как бы не сойти с ума. Ты либо уже сошел — и тогда просто сидишь в уголке и бормочешь что-то, не переставая — либо вряд ли уже что-то с твоим рассудком вообще случится. Наверно, именно поэтому голосу в голове Беллатриса Лестрейндж была удивлена. «Неужели, так тоже бывает? Чтобы раз, и будто по щелчку пальцев — сумасшедшая», — растеряно подумала женщина, услышавшая в голове странное кряхтение, ей точно не принадлежащее. «Кто сумасшедшая? Я сумасшедшая? Это еще почему?» — растеряно вопросил все тот же, совсем недавно закончивший свои неопределенные вздохи голос. — «Или раз уж старуха — так сразу и сумасшедшая?» — с придиркой закончила, как стало понятно Беллатрисе, пожилая женщина. «Да уж, Азкабан кого угодно до голосов в голове доведет. Проснется Рудольфус, спрошу у него, чтобы это могло значить, и поможет ли оклюменция», — заключила Лестрейндж, пересаживаясь поближе к окну — смотреть на восходы ей нравилось даже из Азкабана. Голос в голове не ответил — и Белла вздохнула, успокаиваясь. Да и зачем расстраиваться? Утро, пересменка, а значит, дементоров не будет еще долгих три часа, пока все выгрузят, что привезли, потом загрузят отходы да пока лодка отойдет от причала… Время есть, можно расслабиться и посмотреть на волны. Тем более, день солнечный и безветренный. Лето, одним словом. Хорошо-о-о! «Эх, что ж так кости-то ломит», — когда голос напомнил о себе снова, Белла была напугана никак не меньше, чем в первый раз. А причина тому была проста — ее рука, до того лежавшая расслаблено, вдруг сама собой, без ее воли, поднялась и начала тереть коленку. Усилием воли Белла положила руку на место. Выдохнула, снова было расслабилась — рука вернулась к своему странному занятию. В голове снова послышалось: «Как колени-то ломит, сил нет!» Вновь успокоив взбушевавшуюся конечность и, для надежности, придерживая ее рукой, Беллатриса решила обратиться к голосу: «Извините, Вы не подскажете, зачем Вы это делаете?» — попыталась спросить она голос как можно более осторожно. С секунду в голове царило молчание. «И правда, сумасшедшая я стала, сама себе глупые вопросы задаю», — вновь проворчал голос и, как видимо, намеревался вновь заглохнуть, когда вдруг уже зрачки Беллы задвигались без ее непосредственного на то желания. «Это где же я?» — растеряно вымолвил голос и затих. «В Азкабане, тюрьме для волшебников», — с неприязнью ответила Лестрейндж. Вот ведь, а было же преотличнейшее настроение! «Это ж как такое может быть? Что я в тюрьме? Что я сделала-то такого?» На подобное заявление Белла лишь усмехнулась, решив, что раз уж Руди все равно еще спит, а дементоры навещать их не торопятся — почему бы не поговорить с собственной шизофренией? «Вы не поверите, но я именно этим вопросом задаюсь уже шестой год», — уже отойдя от раздражения, с откровенной веселостью ответила она. Голос вновь затих, это уже начинало входить в привычку. Но в этот раз собеседница откликнулась довольно быстро. «Кто Вы?» — вопросил старческий голос из глубин сознания Беллатрисы. «Я?» — с некоторым удивлением переспросила женщина. Она-то думала, подобные вопросы — это как раз ее прерогатива. «Меня зовут Беллатриса Лестрейндж, я супруга Рудольфуса Лестрейнджа…» Договорить Белле не дали. Впрочем, теперь раздражающий фактор пришел уже не изнутри, а снаружи. Дверь, ведущая в их скромный коридор распахнулась, и зашел смотритель секции. Утренний осмотр, сверка «постояльцев», никто ли не умер — сбежать-то все равно невозможно. — Да уж, я вижу, наши бравые бойцы за чистоту крови уже не те, что во время рейдов! — с нескрываемым злорадством произнес крупный мужчина в синей мантии — черные в Азкабане не носил никто из сотрудников. Даже по рабочим дням. Даже самые бедные. Соседство с дементорами и знакомство с их «модой», как оказалось, накладывает отпечаток на гардероб. — А ты-то, Белла, — наконец дойдя до ее клетки, проговорил мужчина, — ты, конечно, никогда не казалась особо вменяемой, но теперь что-то совсем расклеилась. Может, тебе климат сменить? Хочешь, пойду на должностное преступление и дам немного посидеть в одной камере с Сириусом, твоим дорогим братцем? Авось, он тебя прирежет! — закончил наконец свою фразу мужчина, яростно расхохотавшись. «Вот уж кто показателем психического здоровья никогда не был — так это ты. Самый буйный во всем этом балагане», — прошипела про себя женщина и облокотилась на стену. Было грустно и непонятно. Оставалось ждать, что скажет обо всем Рудольфус.