softness

Все тело ломит от нескончаемых выступлений, чередующихся с тренировками, глаза слипаются каждую секунду, из чего следует отвратительное настроение, желание убивать и убиться самому. Чонгук сидит на ковре в комнате отдыха, листая ленту твиттера, практически не останавливаясь, чтобы вчитаться. Спать хочется, но не получается от переутомления, отчего Чонгук отошёл от остальных, чтобы не портить им боевой настрой своим гнусным настроением. Сначала Юнги ничего не говорит, лишь краем глаза провожает его в соседнее помещение, дверь которого не закрывает. Остальные шумят, едят, слушают музыку, развлекая себя, как только умеют. Сокджин появляется из ниоткуда и предлагает присоединиться к трапезе, заметив, как потерянно стоит Юнги посреди комнаты и терроризирует дверь. Юнги соглашается, но в горло ароматная лапша с яйцом почему-то не лезет. Он ковыряет её палочками, дует на нее, накручивает, но съесть её нет никакого желания. — Прости, хён, не хочу, — вставая из-за небольшого кофейного столика, извиняется Юнги и идёт на диван. Да, Юнги хочет пойти к Чонгуку, узнать, всё ли в порядке, но он прекрасно знает его непростой характер и нужду побыть одному. Каждый в этом нуждается в определённый момент. Но знать, что он сидит там один, наверняка коря себя за незначительные помарки, за собственное настроение — невыносимо. Сердце обливается кровью, когда Чонгук всем натянуто улыбается, а потом из его комнаты доносятся приглушенные всхлипы в подушку. Юнги отлично помнит, как пришёл к нему, чтобы попросить назад свои наушники, но перед тем, как постучать услышал, как Чонгук сам себе шептал: «Всё будет хорошо, перестань плакать, сейчас Юнги-хён придёт и увидит тебя зарёванным». Юнги тогда испугался и не зашёл. А потом совесть голосом Чонгука пытала его, мучила, издевалась. «Надо было зайти, успокоить, почему же ты ушёл, бросил его, когда ему было так плохо». Все выгорают, устают и всем нужна поддержка. Без неё они не были бы так близки, не смогли бы пройти через огромное количество испытаний и трудностей. Юнги больше не хочет допускать прошлых ошибок. Даже, если Чонгук пошлёт его, он не будет расстроен, он сделает, что должен был, что хотел. Когда Юнги заходит в комнату, Чонгук даже не поднимает глаза, что-то печатая, не отвлекаясь. Он сидит, согнув ноги в коленях, со слегка сгорбленной спиной. Юнги садится сзади, смотрит на его широкую спину, заглядывая за неё, чтобы увидеть, как опечалено его лицо. Чонгук молчит, лишь часто и возмущённо выдыхает через нос. Юнги садится слишком близко, вытягивая свои ноги вперёд его и обвивает руками его талию, едва прижимая к себе. — Хён, что ты делаешь? — перестав печатать, спрашивает Чонгук, немного растерянно. — Обнимаю тебя, — без лишних слов, отвечает Юнги, ожидая услышать что-то вроде «а я как будто не понял», но ответа не следует вовсе. Чонгук продолжает сидеть в телефоне, не обращая внимание на Юнги и его объятия, но Юнги незаметно улыбается, потому что всё равно чувствует, как сердце Гука бьётся быстрее, чем до того, как он обнял его. Спустя пару минут, не переставая прижимать к себе, Юнги легонько касается губами неприкрытой шеи Чонгука: мягко, ласково, тепло, нежно. Чонгук роняет телефон, вздрогнув, как от сильного холода. Такие мягкие прикосновения Юнги всегда действовали на Чонгука как лекарство от всех недугов. — А сейчас я целую твою шею, — шепчет Юнги, целуя каждый позвонок, как изящный хрусталь: бережно, заботливо. Чонгук опускает голову вниз, позволяя Юнги спуститься ниже, до края футболки, дрожа от каждого поцелуя. — Ах, щекотно, — он пытается объяснить свое поведение, на что Юнги лишь тепло улыбается, не переставая покрывать шею почти воздушными поцелуями. — Прости, — нарочно быстро выдыхая тёплый воздух, всё ещё шепчет Юнги. Чонгук тихо охает и разворачивается лицом к дразнящемуся хёну. Его щёки пылают огненно-красным, а из глаз исчезла прежняя тоска. Юнги берёт пухлые щёки Чонгука в свои ладони и прижимается пухлыми губами к его: нетребовательно, легко, сахарно. Чонгук тает от такой мягкости и искренней нежности, чувствуя себя утонувшем в безразмерном одеяле, сладком сиропе, вате, в чем-то таком же уютном и комфортном, как каждое прикосновение Юнги. Он чувствует, что может легко заснуть в его руках, восполнив энергию, которой катастрофически не хватает. — Я хочу спать, хён, — практически не моргая слипшимися глазами, шепчет Чонгук, утыкаясь в шею Юнги. — Нам надо дойти до дивана, малыш, — вставая и утягивая его за собой, приговаривает Юнги, гладит по волосам, аккуратно перебирая спутанные пряди. Они ложатся на диван, но когда Юнги собирается встать, чтобы дать Чонгуку выспаться, он невнятно протестует и ложится на него, не позволяя двигаться. — Не уходи, без тебя я не засну, — вытянув губы в трубочку, просит Чонгук и крепко прижимается к нему. Юнги ничего не остаётся, как поддаться и обхватить его талию одной рукой, а вторую запустить в шелковистые волосы. Тепло. Нежно. Мягко.